Багровая Клятва

В конюшне воняло, что, в общем-то было ожидаемо, но все равно неприятно. Альбер ворочался, пытаясь найти положение, при котором сено не будет колоть шею и щеки, получалось плохо. Луна поднялась высоко, завтра рано вставать, Элиот нежится в не очень мягкой, но все же теплой койке, а он тут. — Самодур, идиот. Я – лорд де Линор, ночую в конюшне как крестьянский мальчишка! – Шептал он себе. Злоба переполняла юношу, еще вчера казавшийся таким красивым и благородным господин, уже этой ночью приобрел характеристики «подлец» и «мерзавец». Он знал, что победит, знал, что южным скакунам никогда в жизни не угнаться за ездовой марагонской и все равно предложил, еще и назвал трусом! Хотелось плакать, Альбер представлял, во что превратиться его жизнь после присяги, он будет ходить в обносках, есть то, что остается от «мессера» и других аристократов, спать тьма знает где, на холоде, и никто во всем проклятом мире не сможет его защитить. Рядом, прямо за его спиной, храпела Удача, удивительно тихая на природе, в загоне становилась невозможно громкой, все вокруг зудело. И ведь дело было даже не в месте, он прекрасно ночевал в лесу, среди травы и деревьев, уснуть мешала уязвленная гордость. Альбер ткнул кобылу ногой, на что та повернула голову и, просунувшись между прутьями, схватила плащ, которым он укрывался. — Ты несносная дура, такая же, как и хозяин. Удача фыркнула, но не отпустила. — Эй! Это мое, а ну ка отдай. – Он попытался выдернуть ткань, но лошадь крепко сомкнула челюсти. – Ну же, пошла! Пошла во тьму! В конце концов, он сдался, сам виноват, нечего было будить. Так и лежал, слушая чмоканье и довольное пыхтение. — Сдать бы тебя на мясо. Как думаешь, твоему марагонскому господину понравится запеченная конина? Удивительно, но сработало, Удача отпустила бедный плащ, и положила голову Альберу на бедро, то ли прося прощения, то ли пытаясь успокоить. — Ладно, прости, ты хорошая. – Юноша потрепал соседку по голове, стало теплее, размеренное дыхание кобылы убаюкивало, она больше не сопела, лишь тихо поднимала веки, поглядывая на него. Вскоре, Альбер и сам не заметил, как задремал, все лишнее уходило из головы, оставляя лишь черную полосу спокойствия. Завтра он еще раз подумает о том, какой же герцог нехороший человек. Завтра… Прямо над головой закричала птица. Альбер подскочил, но тут же снова шлепнулся, испуганно мотая головой. Он больше не находился в конюшне, мир вокруг вообще… Слабо напоминал реальность. Сено исчезло, лошади тоже, теперь он сидел где-то в поле, трава под ним, темно-синяя, светилась, небо, такое же непроглядное пронзал лилово-зеленый луч, и ни одной звезды. Птицы, что он слышал ранее, нигде не было, только бескрайнее синюшное поле, в котором и не разобрать, где небо – где земля. Для сна он подозрительно четко осознавал себя, это не было чем-то вроде иллюзии или похмелья, а потому стало страшно. Альбер с трудом поднялся на ноги и огляделся, но, так и не заметив деревьев решил просто брести вперед, куда-нибудь, да выйдет, или проснется, или… В общем, что-нибудь придумает. Подул холодный ветер, обнаруживая еще одну неурядицу – он был раздет, остались лишь нижняя рубаха и хлопковые кальсоны до колен, ни сапог, ни куртки не находилось нигде поблизости. — Создатель сохрани. - Эхо разлетелось во все стороны, будто в пустой комнате, никак не на улице. Альбер закрыл свой рот и пошел прямо, иногда вздрагивая от пронизывающих кости порывов. Он не знал сколько прошло времени, но заметил: если идти по ветру, никуда не сворачивая, становится теплее, каждый шаг дается легче, а ком в горле исчезает. Место куда-то вело его, но мальчик совсем не понимал куда, ведь все одинаковое. Было здесь что-то чарующее, то, как голые ступни давят траву, заставляя ее переливаться серебром, или небо, само по себе излучающее свет, в одной из книг он прочел, что некоторые подводные твари способны на подобное, но морей он не видел, и мог только предполагать. Его размышления прервались, стоило заметить силуэт на горизонте, Альбер хотел развернуться, но сильный порыв не позволил, только подтолкнув вперед. Юноша прошептал. — Ладно, раз ты хочешь. Тут же разнесся крик. — Эй! Я тебя слышал! Фигура спешно приближалась, и чем меньше расстояния между ними оставалось, тем больше Альберу хотелось бежать прочь. Теперь он разглядел чужое лицо, когда они оказались на расстоянии трех шагов оба замерли. Сердце делало кульбиты, он точно попал в кошмар, ведь парень перед ним не мог быть никем кроме него самого, искаженное зеркальное отражение – те же голубые глаза, тот же узкий вздернутый нос, такая же верхняя губа, чуть больше нижней, только волосы темнее, почти по плечи, к тому же, незнакомец был выше на пол головы. Они ошарашенно оглядывали друг друга и ни один не знал, что сказать. — Привет? – Начал парень. — Здравствуй. — Кто ты такой? Где мы вообще? Альбер потерянно покачал головой, хоть на первый вопрос он и знал ответ, говорить не спешил, ведь чужак мог оказаться демоном, тенью или самим Темнейшим, желающим заполучить его душу. — Сначала скажите кто вы́. — Мое имя Лайонел, Лайонел Бенворан. — Я Альбер де Линор. — Я никогда не слышал о тебе. — Я тоже! Лайонел, так же, был одет лишь в нижнее белье, гораздо менее дорогое, немного потрепанное, будто лишь однажды купив рубаху, он перешил ее еще много раз. Внезапно Албьера посетила мысль – он видит себя из будущего, что-то случится, из-за чего он будет вынужден скрывать свое имя настолько долго, что даже не сможет вспомнить настоящее, но тут же отмел эту догадку, так не бывает, даже тени способны вспомнить имя, данное отцом. — Спокойно. – Сказал он, сам до конца не понимая кому. – Откуда ты? — Я живу в Боргерлоу, это в Галарии. Альбер недоверчиво осмотрел парня еще раз, Галария была далекой страной за грифелевым морем. Как так получилось, что два человека из совершенно разных концов мира могли иметь одну и ту же внешность? Как они вообще смогли встретиться? — Мой дом в Жердан д’Ивер, это южная провинция Дардерии. Они снова глупо уставились друг на друга. — Что здесь вообще происходит?! - Лайонел плюхнулся на землю и принялся мять удивительную траву руками. - Это какой-то бред. Я знаю, ты мне снишься! Не стоило пить ту бадягу. — Я ничего не пил, и я тоже здесь! – Альбер осторожно присел рядом, про себя отмечая, как тепло стало вокруг, словно зима в мгновенье сменилась летом. – И ты крайне необразован, если позволяешь себе так говорить со мной. — Ах да, ты же лорд. – Последнее слово он произнес с сарказмом. – Тогда извиняюсь, вашество, что помешал вам наслаждаться пребыванием в этой жуткой заднице. — Не я притащил нас сюда! — И не я! Они замолчали, слушая, как где-то застрекотали насекомые. Альбер прошептал. — Странно, когда я только очнулся, тут было тихо, как в гробу. — Ага, и холодно до усрачки. — Прошу, прекрати говорить такие грязные слова. Стало неприятно, Альбер привык к тому, что крестьяне обращаются к нему с уважением и никогда не смеют ругаться при нем, ведь одно дело, когда «дерьмо» говорит господин, выражающий крайнюю досаду, и совсем другое, когда то же самое произносит темный дурак, кроме этого, слов и не знающий. — Конечно, вашество, вот только, если мы не найдем отсюда выхода, то ваши нежные уши и не такое услышат. — Мы выберемся. Я уверен, нас послало сюда провидение и когда мы сделаем то, чего оно хочет – тут же вернемся домой. — Угу, не забудьте помолиться. — Ну знаешь! Внезапно небо осветило вспышкой, оба юноши тут же вскинули головы, обомлев. Альбер хотел крикнуть, но голос застрял где-то в груди, оставив его с открытым ртом глазеть на огромную, исполинских размеров птицу, разрезающую небо своими горящими крыльями. Стало светло как днем, из глаз потекли слезы, но он не мог оторваться. С каждым новым взмахом феникс прогонял тьму, оставляя за сбой огненную реку, проливающуюся вниз, к земле, она стекала и превращалась в мед, затапливающий все вокруг, но то был и не мед вовсе, ведь когда Альбер поднял руку, она оказалась обагрена златом. — Милостивый Создатель. – Пролепетал Лайонел, одна из капель упала ему прямо на лоб и, растекаясь, обвенчала диадемой. Очень красиво, Альбер не знал, в какую сторону смотреть, сверху волшебная птица, совсем как настоящая, а тут, рядом – сказочный принц из страны эльфов. Феникс скрылся за алым горизонтом, оставив после себя рыжий шлейф, освещающий небо не хуже солнца. Лайонел опустил голову, его щеки покраснели, он тяжело дышал. — Это… Это было прекрасно. Альбер лишь кивнул, не в силах произнести и слова. Голова стала тяжелой, все тело будто приковало к земле. Он рассматривал небо, иногда поглядывая на парня, подле себя, Лайонел же уставился на него. — У тебя на голове корона. Юноша поднял руку ко лбу и почувствовал, это застывшее золото тянуло его вниз. — У тебя тоже. Секунда замешательства сменилась громким смехом, они хохотали как в последний раз, надрывая животы и глотки, не в силах подняться, мальишки столкнулись плечами и продолжили глупо трогать друг друга за головы и руки. — Если, ха! Если я смогу унести это с собой, стану настоящим королем! — Если Я, смогу унести это с собой, то куплю всю Дардерию! — А потом вы устроим войну и будем кидаться друг в друга деньгами! Они катались по земле, собирая блестящие росинки и перебрасывая их друг другу. Где-то плескался ручей, щебетали уже другие птицы, поблизости Альбер заметил несколько белых цветов, похожих на лилию и ирис одновременно. Когда веселье закончилось, Альбер поднялся на локтях и снова вгляделся в лицо теперь уже друга, но что-то было не так, все вокруг будто потеряло резкость, потухло, Лайонел, очевидно, тоже это заметивший резко сел. — Ты тоже это чувствуешь? Альбер не смог ответить, захотелось спать настолько невыносимо, что он упал на траву и прикрыл глаза. В голове било набатом: Альбер! Альбер! — Альбер! Элиот хлопал его по щекам влажной рукой, юноша резко подскочил и оглянулся. Конюшня. Ольо снова пристает к Удаче, на что та пыхтит и щелкает зубами, другие лошади смирно стоят в своих загонах. Он проснулся там же, где засыпал, феникс и золото остались лишь в его воспоминаниях. — Я… - Голос хрипел. – Я проспал? — Уже полдень, я даже забеспокоился, успел позвать врача и пожалеть о том, что отправил вас спать здесь. Пожалел он, как же. Альбер медленно поднялся, голова гудела, а шея затекла от неудобной позы. Герцог же продолжил. — Вы были словно в бреду, хихикали, громко вздыхали и постоянно повторяли «Лайонел, Лайонел.». Это ваш друг? — Что-то вроде того, я в порядке, наверное, устал с прошлой ночи. — Ваш отец не говорил о проблемах со сном. Конечно, не говорил, потому что их не было, а даже если бы и были, вряд ли бы он стал презентовать это, как главную заслугу своего сына. — Такое случилось впервые. Герцог осмотрел его с ног до головы, но затем просто махнул и сказал. — Собирайтесь, мы оправляемся немедленно, до Шарлина еще неделя, если мы опоздаем к присяге, вам придется не покидать пределов моего поместья до весны. По спине прошли мурашки, Альбер уже полностью проснулся и тут же кинулся собирать немногие свои пожитки. В сарай вбежал мужчина, лет сорока, увидев Альбера, здорового и на ногах, он в непонятках уставился на господ, переводя взгляд с одного на другого. — Ах, да! Прошу извинить, доктор, но мой спутник уже в порядке и нам срочно нужно уезжать. Я заплачу за беспокойство. Как только этот доктор услышал про деньги, тут же расслабился и довольный подошел к герцогу, ну прям работа мечты. Они о чем-то тихо переговорились и мужчина покинул конюшню.

***

Вечерело. Когда они въехали в Ле-Анже солнце уже ушло за горизонт. Из-за того, что они не смогли двинуться в путь рано утром, приходилось пускать лошадей рысью, от чего у Альбера разболелась голова, он медленно качался из стороны в сторону пытаясь приглушить тошноту. Герцог сегодня говорил мало, порой упоминал какие-то города, своих знакомых, но быстро замолкал, заметив, как мальчик в очередной раз накланяется к шее Ольо. Однако, ночью, когда они уже сидели в небольшой комнате гостевого двора, пристал с расспросами. — А все-таки, юноша, что вам снилось? Альбер не хотел рассказывать подробности, к его чести, он надеялся, что Элиот забудет про этот инцидент и не спросит совсем. — Птица. — Большая? — Это был феникс, он освещал небо словно солнце. Герцог ненадолго задумался. — Видеть во сне птиц – к большой удаче, тем более мифическую. — Вы думаете, их не существует? — В мире есть лошади с невероятно длинной шеей, маленькие волосатые неразумные люди, птицы с огромными цветастыми хвостами, но фениксы – он пожал плечами – к сожалению, это лишь сказки. Все в этом сне было сказкой, только ужасно правдоподобной. — Вы повторяли имя своего друга… — Если честно, я впервые увидел его именно там. Он был – Сам не зная почему, Альбер смутился. – Очень похож на меня, только… красивее, и на его голове появилась золотая диадема… С каждым словом он понимал, насколько нелепо звучит рассказ, но герцог лишь снисходительно улыбнулся и сказал. — Вы юны, в вашем возрасте это нормально. Ведь если что-то радует глаз, почему бы не насладиться этим? — Тогда – Альбер не знал, что ответить, а потому просто поднял бокал. – Выпьем? За красоту. — И за молодость. Вкусный ужин, вино и сон в мягкой постели без сновидений раздобрили Альбера, к утру он успел забыть все свои обиды и, не затыкая рта, расспрашивал Элиота обо всем на свете. Путь до Шарлина получился спокойным, днем земля грела воздух, а ночи он проводил как нормальный человек, в комнате с камином, Элиот больше не выкидывал жестоких приказов, он вообще прекратил как-либо подкалывать спутника. В их хлипких отношениях настал мир и покой. Альбер наслаждался дорогой, он посетил новые для себя города, услышал отличные от южных наречья, и вскоре, волнение перед иной жизнью затерли воспоминания о странном сне и таком же странном парне по имени Лайонел. Их последней остановкой перед столицей стал Дюбро – маленький городишка у русла реки, проходящей от Верналя и до самого адмиралтейства, Порт-Катрин. Меж двух холмов, он отделял центр страны от всего остального мира. Конечно, было еще много дорог, ведущих во все стороны света, тракты, по которым ходили кавалерии, но именно здесь, на одном из холмов, а конкретнее – восточном, стоял дворец Дюаньи, летняя резиденция королевской семьи, все, даже самые глухие провинции слышали о красоте местных парков, озерах в натуральную величину, вода в которые поступает из-под земли, огромном питомнике королевы, Альбер уже и не помнил названий причудливых тварей, проживающих тут. А внизу каменные домики с оранжевыми крышами, в основном их населяли слуги, прачки, садовники, конюшие, но также архитекторы, юристы, все, кто не имел титула, но мог похвастаться достатком. Каждый уважающий себя дворянин был обязан побывать в Дюбро, каждый из них мечтал попасть в Дюаньи. — Вива, Альбер! Мы почти у цели, насладитесь природой пока можете, груша уже плодоносит. Утверждая свои слова, герцог сорвал фрукт прямо с дерева и сунул в рот. — Не стесняйтесь, эти принадлежат черни. Альбер тоже сорвал одну из груш, но выбрал самую красивую, что увидел, с красным боком, да еще и такую большую! — Вкусно. — И правда, но еще вкуснее будет в столице, барон де Жимиль обожает клубнику со сливками, вечно подает ее к столу, даже зимой, вдова Пуантье любит инжир и приказывает слугам совать его в любое мясо, Арнольд Куслон… Герцог перечислял еще многих дворян и их странные вкусы, но Альбер не запоминал имена, все равно они будут представлены, а когда он начнет узнавать их по лицам, титулы, фамилии и прочее не понадобятся. — … запеченный гребешок в сале. Альбер, вы снова меня не слушаете. — Я весь внимание. — И сколько же поросят выставляют на стол принца Невера на празднике зари? Он задумался. Неужто Элиот действительно упоминал такую мелочь? — Не знаю… - Пролепетал Альбер, краснея. — Конечно, не знаете, ведь если бы вы меня слушали, то сказали бы, что я вообще не упоминал принца Невера. А если бы, ваш отец давал образование, которым так бахвалился, вы бы сказали, что принц Невер не покидал своего замка больше пяти лет, после смерти молодой жены, а значит, я не могу знать, подает он к столу свинину или баранину. — Никто, кроме арборцев, не ест баранину. — Хоть чему-то вас научили. Альбер насупился. Все это так неважно! Он увидит короля и королеву, принцессу Мадлен – по слухам, самую красивую девушку в мире, наденет красный плащ. Мессер должен учить фехтованию, военному делу, арифметике, но никак не заставлять зубрить тысячи имен и блюд. Элиот, заметивший, как поник спутник, смягчил интонацию и попытался заглянуть будущему демьюзелю в глаза. — Не обижайтесь, я ведь говорю все это не из вредности, и прекрасно понимаю, вам подавай шпагу, дуэль, но, если вы хотите стать частью общества, в которое я вас любезно сопровожу – вам придется научиться слушать часы бессмысленной болтовни, знать кто есть кто и сколько у них детей. Будет неловко, если вы начнете расхваливать герцога перед графом, а тот увел у другого невесту. Высший свет это не про количество побед или денег, это этикет, умение вовремя сказать, вовремя промолчать, вовремя… — Герцог Драгам! Лицо Элиота приняло болезненный вид, высокий женский голосок разом смел всю утонченность его монолога. Альбера же, поведение «наставника» рассмешило, придавленный нравоучениями, мальчик не знал куда себя деть, а тут картина из водевиля, как быстро с него слетела спесь. Поделом. Они поравнялись с парой, пышная мадам на такой же пышной кобыле в компании стройного молодого человека в синем дублете с прорезями, из-под которых виднелась алая рубаха, абсолютная безвкусица. Дама махала веером, подзывая герцога поближе, но тот оставался в полутора шагах от нее. — Госпожа де Шомполь, рад знать, что вы здравствуете, и вы, маркиз. – Он снял шляпу, небрежно обмахнув пером морду Удачи. Мужчина лишь кротко кивнул, смотря куда угодно, только не на Драгама. Дама продолжала кудахтать. — Как давно мы не виделись, кажется, с прошлой зимы! – Теперь она нацелилась на Альбера. – А кто этот милый юноша? — Лорд Альбер де Линор, четвертый сын графа Жердана. Лицо де Шомполь вытянулось, а ее кавалер уставился на юношу так, будто видит призрака, он же заговорил первым. — Позвольте, но ведь, де Линорам запрещено въезжать в округа Шарлина до седьмого колена! Вы нарушаете закон! — Сейчас, может быть, однако я намерен получить королевское разрешение просить его службы. Он под моей опекой и я сам со всем разберусь. — И вы действительно полагаете, король, да будут его годы долги, даст вам такое право? — Этьен, прекращай! – Маркиза снова взмахнула веером, призывая супруга к спокойствию. – Ты только взгляни на этого мальчика, предатели не носят таких лиц! К тому же, не ты ли говорил: «Сыны не в ответе за дела отцов»? — Я лишь беспокоюсь за нашего друга. — Это совершенно лишнее. – Элиот только не скрипел зубами, но упорно давил вежливую улыбку. Альбера же происходящее откровенно веселило, не то, чтобы он совсем не беспокоился за свою жизнь, все-таки донос – вещь серьезная, вместе с тем, верил словам Отца и Герцога, уповая на обещания первого и деньги второго. — Ах да, я совсем забыл, фаворитам королевы не писаны законы. – Маркиз язвительно усмехнулся. – Не волнуйся, милая, я уверен, у герцога все схвачено. — Мой несуществующий фавор делает куда больше чести, чем ваш настоящий. Король все еще не пускает вас ко двору? Они уставились друг на друга с ненавистью, де Шомполь неприкрытой, обжигающей – Драгам резал камни улыбкой. — Хватит! Этьен, вы снова говорите о политике, а ведь я предупреждала, никакой политики в Дюбро! У меня от этого болит голова, и вянут уши! Простите нас, герцог, но я не намерена смотреть на то, как мой муж ввязывается в очередную дуэль. — Я бы никогда не подумал… — Я знаю вас, мужчин, лишь на секунду речь заходит о дворце, как вы уже готовы вынуть шпаги и резать, резать, резать… - Он причитала, схватившись за голову, но быстро выпрямилась в седле, дернула мужа за руку и тронула лошадь. – Нам пора, надеюсь, мы увидимся на присяге. — Я мечтаю об этом каждый день, мадам. Элиот снова вскинул шляпу, и когда дама отвернулась, надел обратно. Он больше не улыбался. Альбер не проронил ни слова, но чувствовал себя так, будто в театре со сцены, на него вылили томатный сок, вроде смешно, а мыться все равно придется. — Вы внимательно слушали? По спине пробежала дрожь, сколько же гнева было в голосе герцога. Альбер кивнул. — Отлично, потому что, когда я, как мессер, прикажу вам выстрелить ублюдку в рот, вы сделаете это, не раздумывая. Альбер снова кивнул, он никогда не убивал людей и не собирался начинать, но препираться сейчас себе же дороже. — Идемте, заночуем в «туфельке», уже завтра я представлю вас королю.