Этой зимой.

На протяжении всего дня Фёдор работал не покладая рук, разговаривая с людьми, которые пришли поставить свечу и помолиться, спросить и послушать советы самого священника, который выглядел очень уставшим и монотонно вёл свою речь, смотря в одну точку.  На душе почему-то было неспокойно, но голубоглазый через какое-то время сделал вывод, что это обычный недосып и переутомление.  Краем глаза он заметил экзорцистов и самого виновника утреннего беспокойства Тимофея, который выглядел так, будто ничего и не было и это не он опоздал на раннюю службу в церкви. Взор незамедлительно пал на Ткаченко, его красные щеки и нос, волосы, которые были покрыты инеем. Тем не менее, он был нахмурен, отчитывая своих учеников, которые плелись сзади него и читали молитву, а после ошибки в ней, начинали заново. Зеленоглазый усадил всех на стасидию, демонстративно сложив руки на груди. Казалось бы, не он ли говорил утром русоволосому о том, что стоит быть помягче с юношами. Старушка, которая ранее говорила с Крименовым, проходя мимо, поинтересовалась за что экзорцист так отчитывает своих учеников, а тот просто ответил, что есть за что это делать. Федора хоть это и не особо волновало, но он всё же соизволил подойти, встав рядом с Ткаченко. –Провинились? –Шалость во время занятия и несерьезность к работе. Хотел вместе с ними дом освятить, вдаваться в подробности не смею, но я разочарован. Темно-зеленые глаза говорили всё за себя, показывая все эмоции Ткаченко, и недолго подумав, Фёдор придумал небольшое наказание для провинившихся юношей. –Пусть снег возле церкви чистят. Лопат на всех хватит. Все разом обреченно простонали, а Руслан закатил глаза и открыто показывал свой протест. Тут Тимофей немного засомневался, ведь на улице было холодно, а заболевших учеников видеть не хотелось, но Крименов уже решил всё за Ткаченко, ведя юных экзорцистов за собой на улицу. Он же и заставил их попутно проговаривать молитву, в которой они путали слова, либо забывали их, а брюнет стоял рядом с голубоглазым, наблюдая за процессом работы. –Хоть какая-то польза от них будет. Черноволосый пихнул локтем русоволосого, немного хмурясь.  Между мужчинами повисла тишина и ни один не торопился её нарушать, Фёдор хотел было что-то сказать, но его прервал спор между учениками Тимофея, а тот сразу же пошел выяснять в чем дело, оставляя голубоглазого. Второй решил не ждать первого и просто зашел обратно в помещение церкви. Только через полтора часа все зашли внутрь, а молитва отскакивала от зубов юношей, чему радовался Тимофей и похвалил всех, тихо благодаря за помощь со снегом. Он не мог долго сердиться на них, ведь считал их не просто учениками, а второй семьёй, где каждого можно отчитать, пожалеть, накормить и научить чему-то новому, позаботиться и отдать частичку любви. Бывали случаи, когда они заглядывали к Тимофею в гости поздно вечером, начиная разговаривать по душам. Не делал подобного только Руслан, говоря, что не хочет беспокоить Ткаченко лишний раз и что у него своих забот достаточно. Фёдор считал парней весьма наглыми и слишком буйными, но терпел их выходки, изредка «случайно» задевая их кадилом по голове. Больше всех получали те, кто был слишком громким, либо те, кто больше пакостил. Они не раз говорили на эту тему вместе с зеленоглазым и приходили к одному и тому же.  Тимофей знал упертый и немного вредный характер Крименова, но все равно относился к нему с пониманием и за четыре года даже немного смирился с ним. Он знал о младшем брате русоволосого и часто интересовался как у него дела, на что священник лишь тяжело вздыхал, потирая висок, и качал головой. Мужчина пытался всегда угождать брату, но тот редко шел на контакт со страшим и оба понимали причину этому. Живя в одном доме, Матвею как-то удавалось избегать Фёдора, спрятавшись где-то в комнате, либо вылезая поздно вечером через окно на улицу, чтобы развеяться и погулять с Леонидом, которому тоже не сиделось дома. Зимой Матвей предпочитал вообще не выходить из дома, чтобы не морозиться на улице, но уже Лёне переводилось пролезать в дом через окно, так как входную дверь голубоглазый закрывал на ключ перед уходом на службу. Вечером Фёдор изредка задерживался, идя вместе с Тимофеем к нему домой, где они сидели вместе на одной кровати и темноволосый делал массаж головы голубоглазому, пока тот упирался головой в грудь зеленоглазому, ощущая приятные и аккуратные движения пальцев. Прервать их мог только вредный полосатый кот темноволосого, требующий к себе внимание. В мыслях Крименов задавался вопросом что ещё ему нужно.. Накормили же, пусть идет спать теперь, а не трется возле них, громко мяукая. Либо их общая знакомая, которая тоже приходила к Тимофею, рассказывая все последние новости, а мягко говоря – посплетничать. Фёдор мгновенно отстранялся от черноволосого, а девушка лишь шутила, что он может не стесняться и она никому не расскажет чем они тут занимаются. Она любила в такие моменты добавить, что у Фёдора стало больше седины, а тот верил и сразу же смотрел в зеркало, осознавая, что это очередная шутка темноволосой барышни.  Сегодня Фёдор решил пойти сразу домой после службы, хоть и голова ужасно раскалывалась, создавая ощущение биение молотом по черепу с одной стороны сильнее, чем с другой. Закрывая двери церкви, Крименов развернулся, наблюдая то, как черноволосый ждет только его. Похоже, что всех учеников он уже проводил до дома и остался только голубоглазый. Брюнет подметил ранее плохое самочувствие русоволосого, поэтому решил, что будет лучше, если он его проводит. –Снова без рукавиц ходишь.  Сделал замечание Ткаченко Крименову. –В карманах тоже тепло. Зеленоглазый мужчина покачал головой, одевая через силу свои рукавицы на него. Дошли до дома священника они в абсолютной тишине и попрощавшись, Федор вспомнил про рукавицы на своих руках, а Тимофея уже и след простыл.