угрожаешь мне?

В пустой комнате стоит мерзкий остывший чай. Сигаретный дым забивает лёгкие Чишии. Больше он не в состоянии ни жить, ни говорить с людьми. Полная погруженность в себя. Ему нечего сказать. Он устал.  Выйдя на балкон, Чишия сталкивается с холодным ветром, который колышет его серые, почти полностью убитые, волосы. Тишина ощущается весьма непривычной; Все с пляжа убежали охотиться за картами, под воодушевляющие крики Шляпника. Чишия устал, кажется, виза действительна всего сутки, но Шунтаро не способен перебороть собственное самобичевание. Вдали зажигается яркий свет на огромном экране, а следом появляется надпись «GAME». Чишия слегка усмехается и задирает голову к звездам, выдыхая последнюю порцию табачного дыма. Время становится безмерной единицей, хотя, Чишия не уверена, существует ли в Пограничье слово «Время». Оно бывает слишком незаметно или наоборот: невыносимо мучительно. Голова раскалывается, потому что не можешь остановиться думать о том, что было раньше, и как могло быть сейчас. Громкий удар о стену заставяляет Чишию отвести взгляд от ночного неба в сторону входной двери. Лениво и невозможно медленно, Шунтаро перешагивает порог, разделяющий место полной свободы и угнетающего заточения, слегка приподняв рукава безмерной серой кофты. Ступив в коридор, до ушей мужчины вмиг доносятся слабый и приглушенный стон, больше напоминающий рык.  Облокотившись о перила, Чишия со скучающим видом рассматривает, как военный устало вваливается в здание, слегка морщась, видимо, от боли. Нираги держится за правый бок, подогнув ноги под себя, в надежде приглушить боль. Чишия прогоняет слюну во рту несколько раз, прежде, чем собирается спуститься к военному. Преодолев половину расстояния, Глубокое прирывистое дыхание Сугуру тонет в ярких возгласах остальных обитателей пляжа, которые возвращаются с безумных игр. Чишия замечает, как Нираги стрельнул глазами в сторону ворот и сквозь боль, шипя, поднялся и побрел вглубь здания, в свою комнату. Усидеть на месте было просто невозможно. Чишия тысячу и один раз твердил себе, что он не должен даже смотреть на военного, не должен допускать мысли о том, чтобы к нему приблизиться, но сегодня, сейчас запах отсутствия Нираги ощущался как нельзя сильнее – он язвил в каждом углу здания, не давал покоя, казалось, что когда-нибудь он задушит Шунтаро. Чишия никогда не отличался публичной благородностью, но никто из ныне существующих людей даже не смел вспороть ему брюхо и заглянуть в самую глубь его израненной души. Оставив у двери свои принципы, Чишия бесцеремонно ворвался в комнату военного. Его шаги были размеренные, уверенные и ленивые, как будто они могли показать его превосходство над израненным Нираги.  – Чего тебе? – Едко выплюнул Сугуру, слегка скалясь в сторону Чишии.  Торс военного был обнажен, но из-за количества крови, что растекалась по всему телу, можно предположить, что это был новый костюм Нираги. Промолчав на ядовитое недовольство, Чишия сделал еще пару шагов, и уже было собирался присесть около Нираги, дабы поближе осмотреть раны в теплом свете лампы, как военный резко поднялся, подобрал с пола свое ружье, направляя дуло на лицо чишии. – Думаешь, можешь позволить себе сделать, что угодно и тебе ничего за это не будет? – Сугуру злобно скалится и шипить сквозь боль, накрывшую его после резких действий, – Мне пристрелить тебя сейчас – ничего не стоит. – Как грубо, Нираги – с легких азартом проговаривает Чишия и достает руки из карманов кофты, поднимая около головы, тем самым капитулируя перед военным.  Нираги сплевывает ненависть вперемешку с кровь на пол, обратно заваливаясь на небольшое кресло, на которое падал слабый свет. Закатив глаза, Чишия все же опустился на колени перед военным и дотронулся торса в районе печени. Лицо Сугуру вмиг преобразилось: кажется, на нем были изображены все спектры боли, которые способен испытывать человек. Злость военного была настолько ощутимой, что еще чуть-чуть, и протянув руку, можно было ее коснуться или разрезать ножом. Собирался Нираги возразить, как Чишия надавливает на пулю, с улыбкой, монотонно проговаривая: – При таком небольшом повреждении, больной может выжить, но если не позволишь мне вытащить пулю и нормально обработать рану, через сутки, в таком случае, у тебя произойдет излитие желчи или крови в брюшную полость и тебя ждет... – Чишия улыбается уголками губ и смотрит на раздраженного военного, чья грудь воздымается от каждого нервного вдоха. – Отлично.  *** Без сил опускаясь в ванну на корточки, Чишия обхватывает руками колени. Вода струями стекает по бледным ногам, кожа покрывается мурашками, холод пробирается до костей. Шунтаро хватается руками за виски; желание кричать перемешивается с раздражением. Через десять минут мужчина смывает все эмоции и сжимает волю в кулак. Очередная игра, в которой нужно выжить и стать немного «лучше». Это только его путь, и он его пройдет, чего бы это не стоило. Чишия готов платить даже собственной жизнью. Следуя ярким указателям на экранах, Чишия оказывается около большого, многоэтажного здания. Осмотрев его величие, он слегка хмыкает и пересекает черту, регестрируясь в игре. Хватает телефон и встает в самом углу, незаметно наблюдая за остальным встревоженными игроками: двое подруг в платьях и на каблуках, скорее всего попавшие в пограничье совсем недавно, самоуверенный мужчина, который ищет сокомандника в каждом новопришедшем игроке, с надеждой в дальнейшем подставить его.  Склонив голову, Чишия прислушивается к правилам игры: «Пятнашки. Сложность: Пятерка Пик. В многоэтажном здании игрокам следует прятаться от вооруженного водящего. В одной из комнат жилого комплекса установлена бомба, которая способна превратить это место в щепки, по истечении  времени. Найдите нужную комнату и предотвратите взрыв, пока не истекло время. Игра началась» Со скучающим видом, Чишия поспешил забраться на самый верх, дабы осмотреть обстановку. Страх и дрожащие голоса других игроков ощущать рядом было невозможно, поэтому шаг необходимо было ускорить. Завернув за угол крайнего этажа, Чишия сталкивается лицом к лицу с направленным на него дулом до боли знакомого ружья. Превосходящий по росту Нираги, свысока смотрел на светловолосого мужчину, в игровой манере перекатывая свой пирсинг языка. Военный наклоняется, закидывая ружье на плечо, и в самые губы шепчет: – Будет досадно, если в этой игре убью тебя не я, – высунув язык, измывается Сугуру над мужчиной.  – Тогда, мне следует самовольно встать под дуло водящего, чтобы увидеть твоё разочарование, – почти шепчет Чишия и обходит военного, останавливаясь у самого края здания, наблюдая за тем, как нервно игроки дергают ручки дверей. Каждый раз, когда образ Нираги смотрел на Чишию, по его коже пробегались мурашки, даже когда взгляд Сугуру был совсем мимолетным, в груди Чишии что-то екнуло, хотя, первый раз не казался таким ужасным, но кажется, после каждого следующего столкновения с глубокими, почти черными глазами, он медленно сходил с ума. Чишия вглядывался в мертвенно-спокойное, слегка игривое лицо Нираги, и не видел ничего кроме этих больших глаз. Следить за каждым действием военного стало неизвестной привычкой, появившейся за какие-то жалкие пару секунд.  Облокотившись о бетонные ограждения, Чишия поднимает голову вверх, к синему небу. Сегодня оно темнее чем обычно и что, самое удивительное, на ней безумно мало звезд, будто вовсе нет. Кажется, что они находятся под куполом, в некой симуляции, и где то за пределами черного неба за ними наблюдают ученые, выявляя реакцию людей на столь небезопасные обстоятельства. Накинув капюшон на голову, Чишия делает первый шаг, после того, как слышит: «Смотрящий вышел на охоту». – Что ж, должно быть весело, – Усмехается он и спешит покинуть последний этаж. Прошло, по меркам Чишии, около шести минут, но ничего, кроме искусственной тишины, не привлекло его внимания. Возможно, занять наблюдающую позицию стоило на, слегка, длительное время. Кажется, если он встретит еще один пустующий этаж, то умрет со скуки, предавая всю свою решительность и принципы. Приняв решение остановиться на пару минут, Чишия удовольствия ради потянул руку к ручке первой попавшейся под руку двери безымянной комнаты, но не успевает её коснуться, как вскоре застывает, улавливая женские крики, которые тонут меж бетонных блеклых стен. Чишия краем глаза замечает, как двое подростков, за которыми увязался мужчина, ищущий поддержку в каждом, испуганно застыли, не осмеливаясь взглянуть на произошедшее. Скучающе вздохнув, Чишия повернул голову в сторону соседнего корпуса и отметил, как ничем не примечательная стена окрасилась свежей кровью в ярко-алый цвет, будто о чем-то предупреждающий. Мысль о том, кто бы это мог сделать – водящий или Нираги, совсем незаметно подкралась к, и без того, больной голове Шунтаро. На это же мужчина безразлично хмыкнул, вновь опираясь на бетонное ограждение, вальяжно складывая руку на руку в аристократичном жесте.  Юноши, в чьих глазах созедал непроглядный ужас, продолжили свой путь, дергая за все дверные ручки, каждая из которых издавала негромкий звук. Движения их были нервными, глаза постоянно бегали от одного корпуса к другому; но юноши не учли того, что корпусы связаны меж собой; приближаясь к винтовой лестнице, группа собиралась поменять этаж, дабы проверить его, но не успев ступить и на первую ступень, те столкнулись лицом к лицу с водящим. Чишия знает, что такое – смерть. Едкое, вылизывающее с ног до головы чувство, ни на минуту не забытое. Умирать – медленно разлагаться внутри, когда, что ни день, то чистая борьба с самим собой. Их цель – безопасность, но все, к чему сейчас стремятся подростки – обычная болезнь, что поражала и отравляла кажду клеточку тела. Дрожь во всем теле пробирает не хуже озноба, сердце ведет себя нестабильно, норовится покинуть тело, и невыносимая боль в груди, что приводит к оцепенению. Умирать страшно, особенно, когда осознаешь свою безысходность, но даже столь ужасный факт не утруждает душу Чишии – он лишь продолжает смотреть, как после огненных вспышек, стены вновь окрашиваются в кроваво-красный.  – Карубэ! – Юношеский крик перемешивается с оглушающим звуком выстрела, после чего наступает полная тишина и перед юным мальчишкой падает водящий, не подающий признаков жизни. – Юху! – на другом конце восклицает военный и закидывает ружье на плечо, довольствуясь собой. – Чишия! – Доносится все оттуда. Шунтаро медленно поворачивается в сторону Нираги, который в игривом жесте выстреливает в парня, одними губами, произнося «Пау» и скрывается на лестничном пролете.  *** Прошло уже несколько суток и одна смертельная игра, но Чишия все никак не был способен выкинуть поступок Нираги из головы. Противоречия столь сильного характера попросту не могли уместиться в одном человеке, было полно догадок, но спросить напрямую это не в компетенции Чишии. Сугуру действительно убил водящего, чтобы помочь тем мальчишкам или ради собственного удовольствия, собственно, в этом и заключается неточность; Нираги Сугуру убивает ради удовольствия – но никогда в мелких количествах.  Чишия всегда знал, что люди никому не интересны до тех самых пор, пока не становятся чей-то зависимостью или объектом, вызывающий дикий интерес. Голова забита одним Нираги, что было несвойственно светловолосому мужчине; зацикливаться на чем-то, что тревожит и не дает покоя тебе денно и нощно. Бушующие мысли не покидали голову Чишии. И кажется, каждый жилец пляжа смог бы задать вопросом: «что с ними не так?» Но это мысли не трезвой головы, а безумно больной. Возвращаясь с небольшой ночной прогулки, Шунтаро вальяжными шагами, неспешно двигался к собственной комнате, чтобы, наконец, предаться Морфею. Размышлять об одном и том же становится невозможно тяжело, мозг устает, тело становится вялым, хочется пролежать несколько суток, не задумываясь ни о чем, чтобы суметь по-настоящему отдохнуть. Приближаясь к двери комнаты, Чишия останавливается, прислушивается, слегка настораживаясь, но не успевает он оглянуться, как его грубо впихивают в собственную комнату, прижимая к стене, удерживая за ворот кофты.  – Чего ты от меня хочешь? – Выплевывает раздраженно военный в самое лицо, усиливая хватку и теснее прижимаясь к чужому телу. – Не понимаю о чем ты.  – Моё терпение велико, но не безгранично, – Предупредил он, сильнее сжимая ворот кофты. – Не испытывай судьбу, Чишия. Может, на играх и при остальных ты смелый, но почему-то всегда забываешь, что мы можем встретиться с тобой тут, наедине. – Угрожаешь мне? – Испытываешь меня?  – Так и будем разговаривать вопросами? – Чишия сквозь давление повел плечами и чуть ближе приблизился к лицу военного, – Если хотел сказать спасибо – заканчивай поскорее и убирайся. – Разумеется. Спасибо, – Холодно ухмыляется Нираги, – Спасибо, что дал мне шанс не убивать тебя так быстро. – Так вперед. – Глаза Чишии сверкнули в свете безумного азарта.  Нираги считается одним из самых опасных и безжалостных людей на пляже, но он никогда не убивал Шунтаро Чишию. Несмотря на то, что Сугуру часто получал от него колкие оскорбления, он обходился одними угрозами, которые полюбились и стали родными для обоих. Чишия является единственным человеком, который может находиться с Нираги и не бояться его безумия. Ими движет азарт; хватит ли Сугуру смелости сжать тонкую шею в руках и с треском разорвать жизненноважные сосуды, или, быть может, Чишия намного раньше упадет на колени и будет умолять Нираги пощадить его, будет унижаться перед ним, и тогда военный увидит его грязную оголенную душу, и плюнет в нее, растоптав все чувства, эго и принципы невозможного Чишии. Шунтаро громко выдохнул почти в самые губы Нираги, а после заглянул в смоляные глаза, в которых плясали бесы. Губы Нираги изогнулись в самой самодовольной ухмылке, затем он наклонился к уху Чишии и прошептал: – Твое упрямство… Оно начинает надоедать. Я знал, что ты не сдашься просто так, – Руки Сугуру медленно перемещаются на тонкую шею Чишии, и сжимают ее с особой силой, чтобы кислород поступал в мозг как можно медленней, – Почему ты просто не можешь переступить через свою чертову гордость?  Хватка на шее становится с каждой секундой все крепче, но Чишия даже не думает сопротивляться безумному порыву Нираги, а наоборот, принимает его, не отводя глаз от обидчика.  – Ты не ответил на мой вопрос. – Хватка не становится слабой; Глаза Чишии закатываются, а изо рта вырывается только шипение, – Я не слышу, Чишия. – Могу. – А дальше непроглядная тьма и слабое дыхание, которое не было естественным. чишия не мог вспомнить момент когда они поменялись местами, но уже которые сутки он не мог избавиться, отмыться от пожирающего его взгляда военного. Кажется, что в конечном счете любопытство Чишии поглотит те кусочки здравого разума. Иногда он думал, что совершил ошибку, позволив Нираги слишком часто проникать в собственное сознание, но тот всегда отказывался от этой мысли в пользу собственной агонии. Чишия не был уверен, что он испытывает, однако, никогда не принимал во внимание то, что  способен ощущать чужое безразличие, способное смешиваться с собственным замешательством. Спрятаться от хищных взглядов становится чем-то невозможным, бежать от них куда-то – бессмысленно. Всё равно они будут следовать за Чишией по пятам. Они найдут его там, где начинаются следы безнадёжности. Заинтересованный образ Нираги предстает перед Чишией зеркалом, создавая в отражении новые шрамы и раны. очерчивая острым ноготком изгибы шеи и каждую вену, они насмехаются над тем, что Шунтаро впервые сталкивается с незнанием. Чишия никогда не боялся боли, но избегать интереса – верить, что все это закончится и каждый раз разочаровываться в собственной наивной глупости… Мысли о скорой кончине становятся сродни неизлечимой болезни. Где бы Чишия не находился, чем бы не занимался, он чувствует, как злостный облик военного нависает над ним, словно злой рок. Кости трещат под натиском пылаюшего, тёмного чувства. Оно поднимается из глубины души, отравляя весь организм, разгоняя по венам мрак и тотальну неизбежность. Миновав правое крыло пляжа, Чишия взбирается по лестнице, сворачивая в сторону своей комнаты.  – Я тебя уже заждался, думал ты умер, – игриво тянет Нираги, – Уже успел расстроиться. – Не переживай, я тебя не брошу, – удерживая при себе всю свою незаинтересованность, даже не взглянув на военного, сухо ответил Чишия, продолжая идти в комнату.  – Что за дурной тон?! – Нираги свирепеет, грубо впивается в плечо Чишии, разворачивая и придавливая к стене, – Весьма грубо уходить от разговора! И тут Чишия посмел посмотреть в озверевшие глаза, которые являлись ночным кошмаром. Выглядит Нираги безумно: зрачки невозможно большие, почти не видно смоляную радужку глаз, капилляры полопались, вид у него уставший. – Чего ты добиваешься? – Военный прижимается к шеи Чишии слишком близко, опаляя ту горячим дыханием. – Решил побегать, поиздеваться?! – Выкрикивает тот и смазано проводит по пульсирующей венке языком, несильно прикусывая после.  Чишия думал, что все знал о смерти, но это не так. Стоило ему только её увидеть, увидеть вблизи, как она забирается под кожу и остаётся там. Нираги – воплощение ада, смертного греха, от такого хочется бежать, укрыться, но сегодня Чишия готов позволить себе сломаться и дать себе умереть, потому что не может жить с тем, что у него творится в голове – тяжелый, то ли вздох, то ли стон срывается из приоткрытых губ Чишии, и это становится последним шагом с обрыва, с которого, чтобы не свалиться, Шунтаро хватается за плечи Нираги, от чего тот лыбится, словно кот. Чишия закидывает голову назад, не сопротивляясь чужому и собственному порыву; ядовитые укусы военного на собственной шее ощущаются как нельзя правильно. Нираги проходится всей площадь языка по адамовому яблоку, чуть прикусывает, а после ведет одними губами, едва касаясь манящей кожи. – Чего замолк, Чишия? – Говорит в самые губы, сам едва сдерживаясь, чтобы не коснуться их, – Черт!  Нираги шипит от удовольствия, когда чувствует, как тело Чишии прижалось к собственному, а после поцелуй – поцелуй со вкусом ненависти. Такой ощутимой, такой запоминающейся, что оставлял чернильный отпечаток на каждом участке белоснежной кожи. Нираги целует напористо, касаясь своим языком чужого, проводит языком по небу и ровному ряду верхних зубов. Хватает Чишию за талию и притягивает ближе, вжимает в себя так по-собственнически, всем крича о своей власти и о том, кому принадлежит этот мужчина. Сладкая нега растекается по телу Чишии, но ее совсем неожиданно смывает холод коридора, когда Нираги отстраняется так же внезапно, как и смог поселиться в каждой клеточке тела. Не успевает Шунтаро восстановить дыхание, как Сугуру уже скрылся за стенами здания, зарождая в Чишии новую порцию интереса. Тихий уход Нираги ощущался внутри как-то пусто, будто бы забрали что-то удивительное, заставляющее внутреннее противоречие Чишии возрождаться из пепла. Оставшись в тишине, мужчина не знал, что чувствовать, а нужно ли что-то? Пустота вполне неплохая компания, если нужно договориться с самим собой. Не хватает ли Чишие Нираги? Совсем нет. Просто он должен вернуться, чтобы Чишия вновь смог что-то почувствовать, а потом может идти, куда и уходил. Только уже не по-тихому, пусть скажет что-нибудь, или, может, разобьет какие-то склянки, только не по-тихому… Еще один туманный вечер, который Чишия и Нираги проводя в компании друг друга; привычка встречаться в темном коридоре появилась совсем неожиданно. Никто и предположить не смел, что эти сладостные для ушей перепалки будут так щекотать внутренности обоих, что захочется идти все дальше и дальше, и они шли. Грубая хватка, кровь из губ, которую вмиг слизывали, при этом довольно улыбаясь, а после жадные поцелуи, которые могли бы выбить жизнь из обоих, если бы те не останавливались.  Рядом друг с другом кислорода становилось чертовски мало, хотелось ухватиться за того, кто рядом, в надежде, что он сможет вытянуть тебя из непроглядной тьмы, потому что только рядом они могут ощутить эфемерную боль – услада для двоих. – Снова уйдешь? – Наперед интересуется Чишия, когда Нираги отстраняется от манящих и окровавленных губ. – Неужели, ты заинтересован в моей компании? – проведя по верхнему ряду зубов, интересуется военный. – Боишься, что об этом узнает Агуни? – Чишия успел пожалеть несколько раз, что задал этот вопрос, но не подал вида, когда глаза Нираги почернели, сам мужчина выглядел безумно, будто сейчас вгрызется в чужую шею и разорвет в клочья.  – Не смей так говорить! – Нираги из-за пазухи вытаскивает небольшой ножичек и подставляет острие прямиком к шее, – Ты жалок, раз способен так расценивать чувства людей!  Надавив острием чуть сильнее, Нираги обратил внимание, как из под него плавно стекает ровная струя горячей крови. На секунду Сугуру перестал дышать, будто находится под гипнозом. – Что? – Не смея пошевелиться, язвительно вопрошает Чишия. – Удивлен, что наша кровь одинаковая? Нираги усмехнулся. – Вся кровь выглядит одинаково. – подбирая кончиком лезвия каплю крови, Нираги с нескрываемым интересом рассматривает как она растекается по острию, –  Дворняги, которых я убил, истекают кровью того же цвета, что и игроки пляжа. Если хочешь поговорить о превосходстве, то за нее отвечает власть. Учитывая, что я владею оружием, могу контролировать людей на пляже и в данный момент тебя… полагаю ты уяснил мою мысль. Чишия никогда не признается, но он впечатлен. Ответ Нираги был настоящий, холодный, он не пытается делать из себя хорошего человека – именно то что Шунтаро было необходимо. Чишия не заметил как начал расплываться в руках военного, не взирая на нож, который порезал его бархатистую кожу. Грубые прикосновения только раззадоривали Чишию, сдавливая его эго, заставляя переступить через себя, и попросить военного остаться с ним и продолжить. Невозможно. Чишия не способен так открыто унижаться, но он лишь Крепче сжимает колено Нираги своими ногами и жмется теснее к военному, сталкиваясь с горячим, твердым и до боли чувственным возбуждением. Нираги, от прикосновения к члену, слегка закатил глаза и его хватка на ноже ослабла, от чего он выпал из рук, отскочив от пары игроков на метр. Чишия тянет уголок своих губ вверх, и слегка виляет бедрами, создавая то самое приятное трение, которого не хватало обоим.  – Веселишься? – Вопрошает Нираги, опуская крупную ладонь на бедро светловолосого и сжимает его до сладкого шипения, а после вдавливает в стену, дабы тот не имел и малейшей власти над военным. Нираги вновь склоняется над шеей Чишии и втягивает в себя аромат табака, который в мгновение растворяется в клетках Нираги, опьяняя. Военный проводит языком по яремной впадине, и, медленное стаскивая с одного плеча серую кофту, оцеловывает его, иногда покусывая. Чишия под ним дышит шумно и глубоко, слегка постанывая от приятных укусов, забывается в сладостных ощущениях, тает в чужих руках, будто мороженное в летнюю жару. Чишия не замечает, как к его виску подставили дуло ружья, которое, наконец позволяет им перешагнуть через черту, они перестают ходить по краю, слушая собственные голоса, которые им твердят прекратить. Нираги Хватает Чишию за волосы, разворачивая к себе спиной, прижимая ближе к себе, не опуская дуло ни на сантиметр. Сугуру бесцеремонно задирает безмерную серую кофту и безбожно гуляет по чужому торсу руками, по груди, красным ореолам, слегка пощипывая их, на что Чишия в удовольствии закатывает глаза. – Только посмей дернуться без моего приказа или ослушаться, как я выстрелю и пуля насквозь пробьет твой череп и зацепит мозг, – военный говорит это в самое ухо, облизываясь, будто это возбуждает его не меньше, – А я буду смотреть как твое тело будет валяться на полу без сознания, до полной остановки сердца… Чишия довольно ухмыляется, но не говорит ни слова, мнимо соглашаясь с правилами игры.  – Отлично. – Нираги прикусывает мочку уха, облизывает ушную раковину и медленно перемещает свою руку, которая с полным наслаждением поглаживала грудь, на пах, сжимая, заставляя Чишию потерять порцию воздуха. – Иди. Чишия поворачивает голову в сторону военного и вопросительно изгибает бровь, на что в ответ Нираги закатывает глаза и произносит: – Хочешь, чтобы весь пляж увидел, как я буду брать тебя в коридоре? – Кажется, Нираги на секунду посетила данная мысль, который он невесомо улыбнулся. Военный сделал один большой шаг назад, чтобы позволить Чишии, который чуть расстроился, не ощущая на себе горячих рук, идти свободно в сторону комнаты. Нираги внимательно наблюдал как перекатываются мышцы икр на стройных ногах, как слегка были сгорблены плечи и как бедра светловолосого мужчины плавно двигались в такт каждому шагу. Шаги Шунтаро были медленные, неуверенные, что не могло не развеселить военного. Он в игривой манере высунул язык и провел по уголку губ, догоняя Чишию и снова прижимаясь к нему ближе, томно шепча на ухо: – Чего тянешь, кроха? – слова Нираги ощущать рядом с собой словно почувствовать приятную сладость во рту. – Ну же, не медли!  Мужчина наставляет дуло меж лопаток и слегка подталкивает Шунтаро идти вдоль слабо освещенного коридора. Загоняя светловолосого мужчина в собственную комнату, Нираги в ту же секунду бросает ружье на пол и смотрит на Чишию глазами полные дикостью. Шунтаро разворачивается и видит Военного, который выглядел как полный сумасшедший, глаза безумные, но полные желания, руки мелко трясутся, ноги, кажется, совсем не держат до предела напряженное тело. Кажется, еще чуть-чуть и изо рта Сугуру побежит слюна, или, чего хуже – густая пена. Желание Нираги настолько плотно поместилось в комнате, что вытесняло весь воздух и заставляло двоих дышать учащенно, почти задыхаться в собственном влечении.  Нираги на пробу делает два неспешных шага, но их хватает, чтобы всем своим телом накрыть Шунтаро. Нираги смотрит сверху вниз блестящими глазами. Он часто облизывает пересохшие губы, и, не прерывая зрительного контакта, аккуратно размещает ладони на шее и талии Чишии, грубо сжимая.  – Что же ты творишь! – Прорычал Нираги и этого хватила, чтобы слиться воедино. Чишия слегка привстает на носочки, дабы вкусить запретный плод – совершить грех, о котором он никогда не будет жалеть. Поцелуй выходит смазанный, неаккуратный, но такой приятный. Чишия чувствует, как небрежно сминают его губы, слегка покусывая, как усилилась хватка на талии. Нираги целует напористо со всей страстью, а после медленно оттягивает нижнюю губу зубами и улыбается тому, как Чишия все-таки жаждет почувствовать Сугуру рядом собой.  Военный поднимает Шунтаро так легко, будто тот ничего не весит и хватает за ягодицы, заставляя того обхватить свою талию ногами. Он улыбается, пристально наблюдая за глазами Чишии в котором борется его честь и желание. Нираги снова примыкает к мягким, истерзанным губам Шунтаро, пробуя то верхнюю на вкус, то нижнюю. Чишия обмякает в сильных руках военного и позволяет себе наслаждаться мужчиной рядом с ним: его касаниями, мягкими стонами и присутствием. Чишия неожиданно стонет, когда чувствует горячий и юркий язык у себя во рту. Мягкий язык военного проходится по небу, оглаживает чужой язык, наслаждаясь невозможной близостью. Чишия обвивает руками чужую шею и прижимается ближе, слега задевая ягодицами напряженный пах Нираги. Сугуру шумно вздыхает и запрокидывает голову назад от удовольствия.  – Я, кажется, предупреждал тебя? – Чишия молчит с неоднозначной улыбкой на лице. – Так вперед. Нираги замер. Он ожидал послушания от мужчины, был доволен собой и своей властью, но Чишия снова переписывает правила игры на ходу! Военный скидывает Шунтаро на кровать и забирается сверху, удерживая одной рукой обе руки Чишии над головой и второй хватается за подбородок, фокусируя взор светловолосого мужчины на себе.  — Чего ты добиваешься, Чишия? – Нираги не ждал ответа, он лишь задает вопрос для собственного удовольствия. Что ж, если Шунтаро имеет право переписывать правила, тогда Сугуру будет играть грязно. Рука военного томно скользит по телу Чишии с подбородка до груди. Длинные пальцы обхватывают замок серой кофты и тянут вниз, преследуя ее движение хищным взглядом. Нираги расстегивает кофту и оголяет торс, такой до смерти желанный; красные ореолы сосков, впалый живот, выпирающие ребра, которые возможно пересчитать и высоко воздымающаяся грудь. Нираги невольно облизывается и небольшая капелька слюны падает на красный ореол. – Ох! Прости мне моё невежество, Чишия! Я вскоре все уберу, позволь помочь? – Чишия громко сглатывает, а после задыхается, когда горячий рот накрывает его грудь. Язык Нираги размашисто проводит по груди, оставляя после себя мокрый след, которым незаметно любуется. Военный на пробу обводит языком ореол соска, а после втягивает его в рот, терзая зубами, слегка посасывая. Глаза Чишии закатываются от удовольстви, а хриплый крик вырывается из приоткрытых губ, когда Нираги зажимает другой сосок меж пальцев и прокручивает несколько раз. Чишия извивается на постели, не зная, куда деть себя, чтобы избавиться от столь мучительных и приятный ощущений.  Сугуру оставляет последний поцелуй около ореола, после чего оцеловывает всю грудь, продолжая играться с сосками. Грудь Чишии воздымается высоко, а тело слегка потряхивает от вожделения, но даже сейчас он не может растоптать свою гордость и попросить Нираги наконец коснуться его.  Военный проводит языком по ребрам, слегка посасывая бледную кожу, и целует, постепенно опускаясь к паху. Приблизившись губами к резинке пляжных шорт, Нираги остановился, глядя на Чишию, чья голова была задрана к потолку от возбуждения. Нираги не спешит, ждет, когда столкнется с блестящим и затуманенным взглядом. И Чишия будто по приказу смотрит вдоль своего тела и замечает жадный взгляд военного. – Ну же, Чишия, я знаю, что ты хочешь мне кое что сказать…– Нираги трется носом о пах Шунтаро, а после резко останавливается, вопросительно изгибая бровь. Шунтаро молчит, руки сжались в кулаки. Он упустил контроль, и ему ничего не остается кроме как с вызовом смотреть на Нираги, в надежде на немую победу, но военный лишь скучающе закатывает глаза и собирается встать и уйти, как на его лице расплывается коварная улыбка, когда он слышит: – Стой. – Такое холодное и сдержанное слово. Чишия не верит, что именно он сказал его. – Я весь во внимании? – Облизывается и вновь опускается ниже к бедрам Чишии. – Продолжай… – Шунтаро собирает все свои остатки самообладания по кусочкам, а после дрожащим голосом тянет: – Пожалуйста… – Пожалуйста – Что? – военный насмехается над безысходным положением Чишии, обращая внимание, как тот борется с самим собой в своей голове и слегка тушуется. – Возьми меня? Просьба Чишии, прозвучавшая как некая молитва, будто сбросила с Нираги все цепи, которые сковывали его безумие, что затмило весь здравый разум. Руки, разбредаясь по телу, изучали каждый его сантиметр; тонкие бедра Чишии, которые смотрятся невозможно правильно в чужих руках, тонкие кисти рук, которые с первого взгляда могут сломаться от простого прикосновения к ним, и подтянутый торс – место, к которому хотелось собственные руки припаять, чтобы всегда чувствовать томные вздохи, стук сердца, или, чтобы просто ощущать кончиками пальцев горячую кожу.   Нираги целует тазовые косточки мужчины, а после чувствует, как ловки пальчики небрежно стягивают резинку с волос и зарываются в волосы, цвет которых был мрачнее ночи. Чишия сжимает волосы у корней до такой степени, что изо рта военного вырывается болезненное шипение, когда длинные пальцы Нираги подцепили резинку пляжных шорт и слегка коснулись возбужденной плоти. Нираги коварно улыбнулся, и, отодвинув слегка шорты, прошелся языком по лобку, и резко отстранился, дабы стянуть с себя, такую сейчас ненужную, рубашку.  Чишия, будто под гипнозом, наблюдает как пальцы ловко подцепляют ткань, как рубашка скользит по накаченному торсу, оголяя его и как напряжены мышцы живота перекатываются от частого дыхания. Шунтаро облизывает сухие губы и слегка приподнимается, протягива руку к нижней части живота, а после замирая, не допуская мысли о том, что он слишком явно показывает свое желание. – Черт, Чишия! – военный хватает чужую руку и прижимает ее к собственному паху, и, запрокидывая голову к потолку тихо стонет. – Ты можешь перестать думать хотя бы сейчас?! – Тебя это напрягает?  – Да, черт возьми! Напрягает! – Нираги смотрит с недовольством, будто родитель на провинившегося ребенка, – Я хочу сейчас обычного секса, хочу чтобы ты стонал подо мной как сучка, а не думал о том, как тебе стоит проявлять свое желание!  Легкая ухмылка появилась на губах Чишии, после чего он, ни в чем ни на секунду не сомневаясь, забрался на бедра Нираги, устраивая по удобнее. – Будь по твоему. Но если меня что-то не устроит – я сразу же уйду, ты меня услышал? – Холодно отрезав, Чишия смотрит в самую суть Нираги, сжимая волосы на затылке и направляя затуманенный взгляд военного в свою сторону.  Чишия слегка елозит на чужих мощных бедрах, наблюдая, как зрачки Нираги расширяются, будто тот находится под действием сильного алкоголя или хуже того – психотропных веществ. Чишие нравится, как он становится центром вселенной для военного. Тонкие пальчики Шунтаро пробираются к паху и слегка поглаживает, заставляя Сугуру громко сглотнуть и глухо простонать следом. Чишия расстегивает пуговицу брюк, не сводя глаз с лица Нираги, а после, схватив замочек на молнии, томно тянет вниз, покидая следом чужие бедра. Стянув с военного брюки и боксеры, Чишия видит перед собой невозможно красивый член; в меру толсты, в меру длинный, с красной головкой, которая вся блестела из-за природной смазки и слегка выпирающие вены. Чишия окольцовывает член и на пробу проводит языком по головке, ощущая тут же солоноватый вкус. Проведя языком еще раз, но уже размашисто, Чишия обхватывает головку губами, будто целует, а после слегка причмокивает. Позволяет длинным пальцам зарыться в собственных волосах, и Чишия никогда не признаются, что такой контроль доставляет ему удовольствие. Нираги сжимает волосы у корней и давит на голову, дабы опустить ее ниже. Чишия выполняет приказ беспрекословно; он опускает голову, сразу же проходясь языком по венам, а рукой поглаживая член у основания. Чишия наклоняет голову еще ниже, и тогда Нираги стонет, когда чувствует, как стенки горла сжимают член. Чишия рад, что может сейчас управлять состоянием Нираги, а потому начинает интенсивнее дрочить рукой и смачивать член слюной, для более приятного скольжения. Нираги задыхается в собственных стонах, когда Чишия ускоряет темп; его язык юрко облизывает как-будто каждую вену, его губы замечательно, с определенной силой сжимают член – приятное трение, которого хватает, чтобы скоре кончить, но… – Думаешь, сегодня получать удовольствие будешь только ты? – Нираги открывает глаза и завороженно наблюдает за тем, как язык Чишии собирает с уголков губ излишнюю слюну. – Помни, если мне не понравится, я уйду. Чишия произносит это с кошачьей улыбкой на лице и на четвереньках подползает к Нираги и оставляет легкий поцелуй на его губах. Военный находится в смятении, но он не позволит так быстро Чишии исчезнуть, поэтому хватает того за шею и целует глубоко, жадно, но недолго. Военный опрокидывает Чишию на спину и стягивает с него пляжный шорты. Шунтаро глубоко вздыхает, когда по его разгоряченному члену проходит холодный ветерок, светловолосый давится воздухом, когда большая ладонь начала гладить его бедра и ягодицы, совсем игнорируя изнывающий член, чужой рот снова терзает грудь, а вторая рука безжалостно сует пальцы в рот Чишии. – Я не против жесткого секса, просто не хочу пачкаться в крови, – Нираги скорчил гримасу полную неприязни, что Чишия почти поверил его отвращению. – Ну же, возьми пальцы в рот, сучка! Нираги кусает сосок, смачивая тот слюной и после дует на него, а Чишия стонет невероятно громко от новых ощущений. Пальцы Нираги давят на язык Чишии, собирая больше слюны, а другой рукой он прижимает худые бедра к постели, которые слишком напористо просили к себе внимания. Чишия извивается под Нираги, стонет глухо, а его глаза закатываются в полном удовольствии. Как бы Шунтаро не хотел видеть зверское желание военного, он был не в силах бороться с наслаждением, которое так умело доставлял чужой язык.  Покинув горячий рот Чишии, пальцы Нираги опускаются к ягодицам и начинают поглаживать тугое колечко мышц. Сугуру чувствует, как Чишия напряжен и сжат, а потому, нежно облизнув мочку уха, опускается к чужому паху и целует бедренные косточки, посасывает светлую кожу и облизывает внутреннюю часть бедер. Чишия плавится от удовольствия и медленно расслабляется. В последний раз, перед тем как закатить глаза, замечает, как Нираги облизывает свои пальцы.   Новый поцелуй военный оставляет у самых яичек, после чего Чишия вскрикивает и выгибается в спине, когда ощущает в себе палец. Он хватается за простыни и сжимает их в руках до белых костяшек. – Сейчас ты уже не такой уверенный? – Хрипит Нираги и снова целует бедро, одновременно с этим поглаживая стенки внутри, на пробу выводя и вводя палец обратно.  – Иди к черту! – Громкий стон срывается с искусанных губ, когда в него входит второй палец. – Прости, Чишия, твой громкий стон не позволил мне услышать тебя, повторишь? Светловолосый смотрит с вызовом, но не говорит и слова, лишь тянется к волосам Нираги, хватая их по крепче и прижимая к своему паху. Чишия чувствует как чужие пальцы гладят его, как раздвигают сжатые мышцы и как медленно начинают двигаться в нем.  – Хватит осторожничать!  Нираги вопросительно выгибает бровь, а после с коварной ухмылкой устраивается между бедер Чишии и облизывает ладонь, проводя по члену пару раз. Приставив головку члена к анусу, Нираги медленно толкается, наблюдая как спокойное лицо искажается в гримасе боли. Нираги смотрит обеспокоенно, и благодарит, что его переживания не видит никто, кроме поглощающей темноты. Чишия уверен, что они – это не случайность. Им обоим было необходимо почувствовать эту мучительную, сводящую с ума боль. Важно ощутить, как кости ломаются, а внутренности выворачивались наизнанку. Если они обречены на ад, пусть будет так. Хватит с них фальшивого рая, хватит проклятого волшебства. Нираги ненавидит Чишию, а Чишия ненавидит Нираги.  Учащенное дыхание чувствуется куда ближе, и Чишию будто ударили под дых – он задерживает дыхание, совсем забывая, что дышать необходимо. он теряется в своих ощущениях. Хочется что-то сказать, а слова находятся только какие-то не те или совсем что-то противоположное. Чишия тянется к Нираги, обвивает его шею и целует, вскрикивая в чужие губы после первого толчка.  Нираги двигается грубо, неосторожно, а Чишия принимает боль как должное, будто довольствуется наказанием. Военный оставляет несколько укусов у ключиц и увеличивает темп. Сейчас, умирая рядом с Нираги, Чишие пришлось признать то, что он проигрывает в собственной игре. А ведь Нираги даже и не знает, что все это время Шунтаро метался между "двух" сторон: отчаяние и сильный интерес. Растекаясь в чужих руках, понимает, что уже ничего изменить, но и прощения он просить не будет, даже за прошлые «смерти» перед Нираги. ведь они все – глупая случайность. Нираги делает новый толчок и выбивает из Чишии громкий стон. Шунтаро не двигается навстречу, не показывает явного желания, валяется под Нираги безвольной куклой. Военный двигается быстро и проводит членом по простате, еще пара небольших толчков и Сугуру обхватывает ровный член Чишии, замирая; Шунтаро открывает глаза, а военный видит в них целую вселенную, собранную из сплошного удовольствия и наслаждения. В уголках глаз Чишии собираются слезы; Нираги не выдерживает, приникает к чужим губам, толкается глубоко и сжимает чужой член. Белесая жидкость брызнула из уретры Чишии на собственный торс и предплечье Нираги, после медленно стекая по всей длине члена. Военный делает последние быстрые толчки и выходит из Шунтаро, помогая себе рукой, кончая на живот Чишии, а после падает рядом без сил. Дыхание сбито, разгоряченные тела касаются друг друга. Грудь воздымается в такт друг другу.  – Если ты умрешь на следующей игре, я обещаю, я найду тебя в аду и придушу собственными руками! – Рычит Нираги, укрывая обнаженные тела одеялом.