Сгорай

      Мой пустой тревожный монолог ни к чему не привёл, а лишь насторожил и без того сомневающихся Калисто и Томаса. Ещё бы, ведь весь этот до безумного хрупкий план держался на мне одном.       Расстроив и их, и себя, я заперся в спальне и в очередной раз попытался сбежать из реального мира в тот, что согревает теплом снов.       Посреди темноты возник силуэт сигареты, которая в ту же секунду кончилась и погасла в тёмной пепельнице под давлением пальцев.       — Ещё? — бармен оценивающе взглянул на пустой бокал, дожидаясь от меня положительного ответа.       Кивок. Прозрачные стенки вновь заполнились крепким напитком.       Кто-кто, а вот Крис бы ни за что не позволил мне так нажираться впустую, чередуя противный джин с дешёвыми сигаретами. Забрал бы пачку, плеснул бы холодной водой в лицо и отправил бы домой.       И когда только я успел так растерять все остатки себя?       Без дома, документов, личных денег, работы, друзей. Сижу и пропиваю остатки дневной бодрости. Последнюю память о родителях — фамильный латинский крест и тот забрали. Вот бы узнать, где он сейчас. Вдруг удалось бы вернуть.       Пальцы прокрутили в руках уже практически пустую пачку сигарет.       Родители ужаснулись бы, взглянув на такого меня. Вполне логично, они же воспитывали своего ребёнка как человека, который станет продолжением их рода, наследником всего финансового состояния и просто хорошим мужчиной для этого мира.       А я впустую трачу годы своей жизни, мотаясь из страны в страну, желая стать счастливым. И какого счастья мне в итоге удалось достичь? Изнасилование, секс-рабство, съёмки сексуального характера, убийство человека.       «Да-а... Преуспел в жизни», — я закрыл глаза и закинул голову назад, справляясь с накатившим головокружением и проступившими слезами, которые на самом деле в этот самый момент стекали по коже прямо на серую наволочку подушки.       Рядом за барную стойку сел парень:       — Эй, ты.       Глаза открылись, чтобы установить зрительный контакт с нарушителем своего спокойствия, пусть и таковым его было тяжело назвать.       У него были тёмно-каштановые волосы, местами выгоревшие до русого оттенка; глубокий цвет глаз, принявший палитру от надетой на нём одежды; чёткий контур лица с едва смуглой кожей.       Он помотал передо мной раскрытой ладонью, приводя в чувство:       — Ты ещё тут или уже отделился от этого жалкого тела? — я закатил глаза и отвернулся от него, игнорируя услышанное недооскорбление.       Ноги выпрямились, коснулись твёрдого пола, ощутив в себе несколько выпитых бокалов алкоголя, и двинулись в сторону главного выхода.       — Стой! — незнакомец подорвался следом и остановился в одном метре, громко огласив имя, прозвучавшее для моих ушей раскатным громом: — Рёскин.       В тот день стояла жаркая и солнечная погода, а в воздухе ощущался яркий аромат горячего красного вина, которое варили на ярмарочной площади.       Та семья проживала в скромном, но лишь по виду, двухэтажном доме деревни Домреми немного поодаль от берега реки Маас. Долины и леса Лотарингии славились своими красотами даже в Париже. Я мог целыми сутками разглядывать их, вслушиваясь в щебет птиц и свист ветра, который нёс с собой вновь разгорающийся пожар бесконечной войны, уносившей сотни тысяч человеческих жизней двух стран.       На холм выбежал вороной конь, напомнивший про жуткий план, отбивающий барабанами в сердце. Следом за ним поднялась запыхавшаяся и рассерженная женщина, удерживающая свои юбки в руках.       — Reskin! — громкий голос выдернул из тех приятных чувств, вынуждая повернуть голову в её сторону.       Мой взгляд столкнулся с небесно-голубыми глазами, глядящими в самые тёмные уголки совсем ещё юной души. На вид ему было уже лет четырнадцать. Такой же ребёнок, но меня всё равно душила слабая зависть от одного его вида. Кто ты?       — Reskin!       После очередного возгласа он поднялся с травы на ноги и прошёл сквозь меня, направляясь вверх по холму и одёргивая на ходу лепестки от высоких побегов полевых цветов. Уже было подумал, что это парень так и не обернётся в мою сторону, но, остановившись на самом верху, его голова всё же повернулась, прожигая моё призрачное присутствие ледяным взглядом холодных небесных глаз.       — О, боже. Ренуа. Мальчик мой. Ты не ударился? — внезапно появившаяся за спиной мама, аккуратно убирала от детского тела тяжёлые книги, упавшие с полки, которую до этого мои руки опрокинули на себя.       Я видел все этапы его взросления. Слышал, как он шепчет ветру и разговаривает с животными, подобно своей настоящей матери, которая давно погибла. Не знавшему правду своего рождения, ему удалось перенять на себя невероятный для человека своего возраста ум и затаить в дальних уголках его тёмного сознания до омерзительной страшной храбрости, которая в будущем станет причиной его гибели.       Отец неутешно смеялся, а мой взгляд смотрел в пустоту ровной стены. Туда, где до этого возвышался крутой склон, удерживающий на своём ярко-зелёном горбу молодого бледного парня, рождённого во времена Столетней войны.       Гром утих, а светлые воспоминания далёкого детства постепенно угасли, вновь окружая меня ночным освещением одного из местных баров Нью-Йорка.       — Об этом никто не знает, — я резко обернулся и впился в его лицо пронзительным взглядом.       Я всегда думал, что перестал верить в подобные бредни, подобно тем по-прежнему непонятным для меня видениям из раннего детства. Но по какой-то причине этот человек передо мной знал мой самый главный настолько тщательно скрываемый секрет. Тонкий и маленький осколок стекла, хранимый под грудой блестящего песка в месте, которое никогда и никто бы не нашёл. Прямо сейчас в эту секунду всё рухнуло.       Моё тело трясло, а грудь медленно вздымалась и опускалась под глубоким и медленным дыханием. Нет, точно перебрал.       Хуже не будет. Да и идти мне некуда. А уже завтра вечером предстоит увидеться снова лицом к лицу с одним из своих новых главных страхов — секс с несколькими людьми сразу. Пусть я и верил до последнего, что это будет лишь культурная встреча с парой выпитых бокалов крепкого алкоголя, но опыт указывал на явное продолжение такой встречи.       Ни одна человеческая жизнь не должна становиться жалким долгим и ненавистным существованием, где будет противно даже собственное отражение в зеркале, напоминающее о повседневных бедах и проблемах, которым нет конца.       Именно так протекали дни Рёскина в те годы, когда одно только рождение ребёнка уже обрекало его на постоянные муки и вечный страх. Жизнь во времена войны поражает своей жестокостью и человеческими способностями к выживанию в подобных условиях.       Его жизнь продолжала удивлять меня даже спустя много лет после гибели моих родителей.       И всякий раз, когда читал книги, где с главными героями случалась какая-то беда, я всё думал: а каково это? Лишаться чего-то столь важного.       Но теперь, когда сам испытал это, мне ничего не хочется говорить. Отсюда и появилась та самая неизвестность в описании истинного отчаяния. На самом деле в самые трудные времена люди не хотят ни с кем делиться о том урагане чувств и эмоций, сжирающих их изнутри. Лучше, чтобы у подобного пожара не было продолжения, которое подхватит в воздух сухие ветви со дна чужой человеческой души, успевшей пережить другие ужасные вещи.       — Прекрати копаться в себе. Ты так доведёшь себя до депрессии, и тогда всем тем людям, которые ещё заперты в особняке, уже никто не сможет помочь.       — Я себе-то не в силах помочь.       — А ты и не сможешь. Пока ты один, ничего не изменится. Но одиночество — удел сильных? Бороться можно и без чьей-либо помощи. Но тебе уже хочется сдаться.       Если он знал про мой главный и единственный секрет, который никому не был известен и так уверенно заявлял про мою слабость, то я скорее говорил сейчас сам с собой.       Тогда откуда это ужасное чувство сомнения? На языке отчётливо ощущался горький привкус после сигарет, а алкоголь при каждом глотке обжигающе резал горло.       Я ничего не понимал и никак не мог вырвать себя из омута сновидения, потому позволил его спокойному мелодичному голосу заполнить всё пространство вокруг. А потом смирился и слушал, пропуская всё мимо ушей.       — Всему есть логическое объяснение, — в какой-то момент сказал я самому себе вслух. Мой голос прервал его бесконечный поток незапоминающихся предложений.       Он вопросительно взглянул на меня и ненадолго приоткрыл рот, чтобы что-то сказать в ответ, но передумал, когда увидел всё в моих глазах. Там царил хаос из воспоминаний про родителей, Лео, особняк и мыслей о том, чтобы решиться пойти к адвокату со всем тем, что мне удастся собрать на Дюруа, Лионеля, Эпштейна и прочих уродов, выкосивших бесчисленное множество таких же сирот, как и я.       Я с головой ушёл в мысли про свой план, поймал на спине холод подошедшего страха и вновь задумался.       Самое лёгкое решение проблемы чаще кроется на поверхности. Мне никак не удавалось вспомнить что-то столь важное. Что-то, что я хотел сделать ещё после визита к Дюруа в его офисе. Такая важная деталь нигде не пряталась, висела над самой водой, но никак не позволяла взять себя в руку, тянущуюся откуда-то из глубины, до куда уже не доходит никакой свет солнца.       — Боишься? — приятный голос прервал поток самоугнетения.       Я вновь взглянул на него, целиком окинув ту внешность и крепко запечатлев её в памяти, а потом с тонкой неуверенной улыбкой ответил:       — Уже нет.       — Но ты ведь один, — его решением стало оборвать эту встречу именно на данной фразе. Той, что смогла оставить кровавый отпечаток невидимого острого лезвия.       Меня опрокинуло внезапным падением. Так, словно кто-то резко выдернул из-под моего тела барный стул. Ещё секунда, и голова бы с болью ударилась о твёрдый пол, но крепко сжатые руки нащупали что-то прохладное и мягкое. Что-то, что помогло избежать того оглушительного грохота, с которым обычно падает человек.       Внезапная темнота в глазах сменилась тонкой щелью утреннего света, струящегося сквозь неплотно закрытые шторы.       До чего же дурак... Всё было так реально, что я уже готов был в это поверить. Но той встречи не было. Лишь сон. Плод моего воображения и убитой психики.       Но тот парень, его образ... был прав.       Мне стало обидно. Из-за того, что рос сиротой, мне вечно хотелось верить в какое-то невозможное чудо. Однако детские мысли привели лишь к осознанию того, насколько всё-таки ужасно моё текущее положение и как много всего удалось потерять с тех пор, как я пришёл в этот мир.       У меня никого нет. Ни родителей, ни друзей. Единственный возможный знакомый семьи — крёстный, который скорее всего уже никогда не сможет найти меня. А я обычный глупец, который пошёл на поводу письма от неизвестного человека, лишь названного знакомым именем. Он ведь мог быть простым лжецом, работающим на убийцу моей семьи. Дешёвый план того, чтобы я лишился последней защиты в виде холодных стен интерната, окружающих со всех сторон, куда ни глянь.       Элиот, пусть и на время, стал для меня той столь необходимой частичкой тёплого ощущения семьи, которой всегда так не хватало. Но даже он меня предал. Врал о своих чувствах, истинно желая только того, что нужно и всем остальным. Причинил невыносимую боль и уснул так, словно в этом нет ничего такого.       С Лео могло бы что-то получиться, но даже тут я был обманут. Он мог сразу признаться в своих проблемах с долгами родителей, не обрекая меня на подобный исход. А вместо этого постоянно ходил за мной следом, выливая в уши красивые речи про отношения, любовь и чувства, вызванные в нём любовью с первого взгляда. Не бывает ведь такого, чтобы человек так сразу взял и влюбился. На любую привязанность требуется время.       Но мне всё равно больно. Больно чувством ножа, застрявшим меж рёбер у самого сердца. Ты был хорошим человеком, не желающим высыпать свои беды на кого-то ещё. Уверен, тебе искренне не хотелось, чтобы я так неудачно заглянул в твою квартиру, наткнувшись на твой остывающий труп и людей, которые привели твою жизнь к такому грустному финалу.       И что теперь? У меня нет никого. Ничего не осталось. Ни дома, ни близких, ни друзей и даже хороших знакомых. А кругом только те, кому хочется только побыстрее увидеть моё тело под собой, обнажённым на недавно застеленной кровати.       Люди всегда были такими. Прекрасного мира с добрыми прохожими никогда не существовало. Моё жалкое воображение надеялось создать образ этого иллюзионного счастья, способного задержать меня на плаву как можно дольше.       Я закричал, схватившись за голову и сжимая волосы, приняв на себя одновременно все эмоции с крайней степенью моральной боли, выворачивающей тело наизнанку от того, что долгие месяцы подавлял все чувства внутри себя. Кричал так громко, что был слышен звон в ушах.       Хотелось ударить самого себя, укусить, вырвать клок волос. Что угодно, лишь бы этот сильный поток отрицательных чувств вышел из меня как можно скорее.       Когда вбежал Рич, я дико плакал, трясся и чувствовал, как громко бьётся пульс в висках. Весь сломан. Это уже факт. Просто зря убегал от этого вывода тонну дней, стараясь не просто взять на себя маску сильного непоколебимого человека, а прилепить её на самый прочный клей, который только можно найти. Чтобы все в том особняке думали, что всё это мелочь. Что мне ничего не будет, если меня изнасилует несколько сотен мужчин. Что мне всё равно на виды их избитой и богатой эротической фантазии.       Но то была обычная оболочка того, кто заглушил любые чувства и эмоции. Защитный инстинкт вогнал меня в это состояние, чтобы я не покончил с собой в первый же день, удавившись своей же одеждой.       Почему-то в тот самый день, когда в руках оказался столовый прибор, я приставил зубчики вилки к чужому горлу вместо своего. Почему? Я так сильно верил в это безнадёжное спасение? Стоила ли та жалкая попытка побега всех последующих мучений? Неужели новая цель стала для меня таким сильным мотиватором к продолжению жизни? Или я просто, как и все прочие, пытаюсь найти хоть какое-то место для себя в этом прогнившем мире?       Рич пытался обнять меня, но тщетно. Я бил кулаками по матрасу кровати, по стенам, схватил в руку наполненный водой стеклянный бокал и швырнул его в стену.       — Я ненавижу себя! Ненавижу это мир! Ненавижу вас всех! За что?! За что?! За что мне всё это?! Почему постоянно я?! Почему мне приходится это терпеть?!       — Тише. Успокойся, — он схватил мои руки и крепко сжал запястья, сдерживая мою силу, с которой я пытался скинуть его кисти с себя. — Взгляни на меня! — Весь заплаканный и трясущийся от злости, посмотрел ему прямо в глаза, на миг замерев. — Мне тоже было больно. Я понимаю тебя. Тебе страшно, потому что твоё тело боится снова испытать боль. Боишься ошибиться, чтобы снова не оказаться в том особняке. Лучше умереть, чем вернуться туда с пониманием того, что с тобой сделают после того, как всё узнают. Ты только недавно вышел оттуда. Это нормально, что тебе страшно. Мы не осуждаем тебя и готовы подождать, если тебе нужно время, чтобы собраться с мыслями. Но если ты решил начать всё сегодня, то обязан взять себя в руки прямо сейчас.       Я сжал пальцы в кулаки и посмотрел в сторону мокрого пятна на стене, оставшегося там после брошенного в неё стакана с водой. И правда сделал это. Никогда не позволял себе так себя вести. Подумать только... Минуту назад был готов упасть, кататься по полу и биться головой о стены от той дикой выворачивающей неприятной боли в груди, побуждающей на постоянный крик.       — Я в порядке... — это было очевидно, но мне всё равно хотелось дать понять ему, что мой столь внезапный эмоциональный срыв уже закончился и вряд ли сейчас повторится снова.       Он отпустил меня и начал аккуратно вытирать слёзы с моего лица. Запястья пульсировали. Видимо, удержать меня и правда было достаточно тяжело, раз ему пришлось приложить такую силу к своей хватке.       Я лёг на бок, прижавшись лбом к его ноге и пытаясь отдышаться от того стресса, который только что пришлось пережить моему организму. Рич гладил меня по голове, медленно убаюкивая своими тёплыми прикосновениями. Даже с закрытыми глазами и почти уснув, я слышал, как в комнату тихо вошёл Томас.       Он шептал вопрос, не желая случайно разбудить меня:       — Что случилось?       — Ничего. Просто он человек. Которому слишком долго приходилось быть сильным, — голова парня повернулась в сторону прохода. — Из соседних квартир не заходили?       — Нет. Думаю, они все на работе в такое время.       — Хорошо.       Томас покинул помещение, прикрыв за собой дверь, а Рич лёг рядом со мной. Холодно и больно. Не останавливайся. Продолжай гладить меня по волосам. Хочу чувствовать, что хоть кому-то ещё могу тут верить и доверился не зря. Хочу думать, что я не один...       Сердце бьётся слишком быстро и болит голова. Последствия резко потраченных нервов или мои неожиданно открытые болезни вновь дают о себе знать? Это не имеет особого значения, когда в планах на день есть гораздо более важное дело, чем собственное здоровье. Сегодня вечером мне надо выдержать близкое присутствие нескольких мужчин сразу. Соберись. Надо выспаться, чтобы получить прилив настолько необходимых сейчас сил.       Заснуть оказалось не так уж тяжело, учитывая то количество стресса, которое изо дня в день отнимало у меня всё больше часов сна, стремительно возвращая мой организм к графику, из которого состояли все мои дни в особняке, где главным занятием был только секс и собственные мысли. Всё пустое время, которое появилось у меня с выходом оттуда, я стал заполнять постоянными размышлениями, догадками и планами, реализация которых знатно пугала одними своими образами, оставаясь при этом пока что только в голове.       Тело вздрогнуло под резким порывом воздуха от одежды, которая приземлилась на кровать прямо перед моим лицом. Рич заглядывал в мои глаза, ожидая реакцию.       — Что это?       — Надень после душа. Думаю, мне не стоит тебе объяснять, как именно ты должен выглядеть сегодня.       Я отвернулся от его тяжёлого взгляда на другой бок, накрывая при этом свою голову второй подушкой и приговаривая:       — Великолепно...       — Вот именно. Ланс уже связался с твоим водителем и сказал привезти тебя к нему через час. Успеешь не только собраться, но ещё и поесть.       Ком в горле встал от одного только упоминания еды.       — Не буду есть... Иначе меня точно стошнит в процессе.       — Твой выбор, — Рич вышел из комнаты, наконец оставив меня одного наедине с самим собой.       Я с трудом заставил себя сесть. Взгляд упал на аккуратно сложенную одежду. Руки перебрали ткани друг за другом, чтобы хотя бы примерно создать в голове образ того, как по итогу мне придётся выглядеть в глазах богатых зажравшихся ублюдков. По сути, ничего выдающегося. Это такая же одежда, только сделанная дорогими брендами, в которых я совершенно ничего не понимаю, кроме названий.       Чёрно-коричневый верх, тёмный низ. Так вечно одевался Элиот. Ему такое сочетание особенно шло. Боже, почему я вообще снова о нём подумал?       Принимая тёплый душ, рука автоматически потянулась в сторону геля для душа, которым я ежедневно смывал с себя собственный аромат тела. Только не в этот раз. Придётся признать, что сейчас его наличие мне будет только на руку, пусть и вызывает во мне лишь негативные чувства, напоминающие о худших часах, в минуты которых были неоднократно сказаны противные пошлые фразы с упоминанием мятного запаха. Пальцы сжались, возвращая кисть в исходное положение.       Передние зубы прикусили кончик большого пальца. Страх вновь начал брать верх. Всего лишь сорок минут до той встречи, на которой Ланс во всю будет хвастаться мной, словно красивой вещью из магазина. Не хочу ехать. Но ведь никакое оправдание уже не сработает, будь то простуда или внезапно сломанная нога. Меня всё равно заставят приехать и терпеть этот вечер вплоть до самого рассвета.       Я несколько раз ударил себя по голове, с нарастающей силой при каждом новом ударе, повторяя себе вслух одно и то же:       — Возьми. Возьми. Возьми себя в руки. Слабак. Слабак. Ну же!       Глубокий выдох выпустил из меня остатки напряжения, которое до этого хотело поглотить моё тело с головой, желая потопить в своём вязком потоке.       Когда наконец вышел в коридор, то замер перед зеркалом, смирившись с тем, что в такой одежде я и правда выгляжу неплохо. Есть в этом что-то... Напоминающее мне того себя. Раньше частенько носил рубашку поверх пуловера. Рич явно понимал, что именно мне подойдёт лучше всего.       Однако на фоне столь контрастных цветов всё равно выгляжу как-то бледно. Я намеренно несколько раз прикусил губы и пощипал их края тонкими пальцами, придав таким образом более здоровый вид лицу.       — Неплохо, — внезапно оказавшийся за спиной Рич заставил меня вздрогнуть. — Но не обязательно было делать себе больно, — его рука протянула ко мне закрытый короткий флакон, держа его за самый край двумя пальцами.       — Издеваешься? — в моём взгляде читалось осуждение за эту его выходку.       — Вовсе нет, — поняв, что я не собираюсь соглашаться и добровольно падать в сторону от гордости, используя при этом женскую помаду, он прошёл мимо меня и оставил её на тонкой полке у самого входа в квартиру. — Никто тут не осудит тебя, если ты придашь оттенка, взяв немного пигмента с помады, которая по сути для этого и предназначена. Когда я был особняке, то постоянно так делал, чтобы нравиться своим клиентам ещё сильнее. Все думают, что ты великолепное творение природы, а ты просто... — Рич повернулся ко мне лицом и приподнял уголки губ, — немного хитрее всех остальных.       — Томас, можно ехать, — проигнорировав его речь, я направился к выходу. Рич усмехнулся, пропуская мимо себя моего водителя, и всё время до закрытой двери смотрел мне в спину, то ли просто провожая, то ли банально любуясь.       Его привязанность ко мне логична. За много лет я первый, кто смог ему напомнить о собственном трагичном прошлом. Хотя он по несколько раз в неделю на протяжении пары лет приходил в особняк, оглядываясь по сторонам в поисках человека, который сможет дать ему самое обыкновенное тепло и выслушает тяжёлые истории молча, без желания перебить или прервать раздирающий ледяной шквал слов описания тёмной стороны чужой жизни.       Оглашённая стоимость моего посещения не смогла остановить Рича по одной простой причине: голос, которым я неоднократно кричал, прося помощи и того, чтобы всё это остановилось, давая знать на весь особняк, что меня здесь заперли насильно.       У меня была глупая привычка извиняться даже перед теми, кто вот-вот хотел сделать мне больно. И я кричал, просил прощения, ругался и снова просил прощения у тех, кто в этот самый момент брал меня силой без всяких уговоров.       Калисто слышал это, оставался подольше, сидя на диване с первого этажа, и вслушивался в каждое слово, сказанное мной за время визита очередного клиента. До тех пор, пока я не утихал полностью.       Пока восстанавливался после импровизированного наказания за побег, его пропускали ко мне по одной простой причине — ему не был интересен секс со мной. Он приходил просто, чтобы увидеть меня. Узнать, как выглядит человек, который умудряется просить прощения у своих насильников изо дня в день. Мог читать книгу, лёжа рядом, или по несколько часов рассматривать моё лицо. И так до того момента, пока я не открыл глаза и не увидел его.       Мы совместно называли эту встречу «роскошным утешением». Для него она стала триггером, толкающим к какой-то цели, в которой Рич и сам пока не мог разобраться. А я всего на всего не сошёл с ума, каждый раз надеясь, что именно в эту секунду, прямо сейчас, следующим посетителем станет именно он. Часто огорчался, чем был мотивирован ждать дальше.       На удивление, дверь в квартиру Дюруа поддалась и открылась сразу. Видимо, меня ждали. Слух захватило несколько мужских голосов, доносящихся из гостиной, где когда-то Ланс заставил меня сесть в кресло, ставшее началом его наказания в мою сторону.       Я прошёл прямо и остановился. За стеклянным журнальным столом на широком тёмном кожаном диване сидело трое мужчин. Хозяин двухэтажной студии встретил меня довольным взглядом и ухмылкой, свойственной тем, кто любит хвастаться своими вещами.       — Это он? — первым заговорил незнакомец, сидевший по правой стороне.       На нём был тёмно-синий деловой костюм. Сразу с работы сюда поехал, или его выбор просто упал на эту одежду?       — Да.       — Слишком молодой.       — Тоже француз. Они медленно взрослеют внешне.       Какая глупость. И в это реально кто-то верит?       — Сочту за комплимент. Ха-ха, — Ланс смеялся. В хорошем настроении, значит уже неплохо выпил.       Я прошёл до острова кухни в углу гостиной. Хотел налить себе воды. От одного их вида в горле сразу пересохло. Только успел наполнить стакан, как за спиной тут же раздался знакомый низкий голос.       — Райан, подойди сюда к нам.       От этой фразы тело непроизвольно вздрогнуло, поджав плечи. Когда вышел обратно к ним и остановился, пытаясь визуально оценить, чего именно они хотят. Все трое уставились на меня, будто на картину с аукциона. Ставки тоже будут?       — Разбираешься в дивидендах?       — Да, сэр. Я читал полную историю от их создания до статистики двух прошлых годов.       — «Сэр», — один из друзей Ланса намеренно спародировал и рассмеялся, выставив тем самым меня дураком. Будто я виноват, что не знаю, как к вам обращаться. — Ещё и умный. Прямо сокровище. Может, ему доверишь все свои акции?       — Налей себе и сядь рядом, — это был не приказной тон, но Дюруа явно хотел показать своим гостям мою покорность.       Я кивнул, вернулся на кухню за новым бокалом, чувствуя на себе сразу несколько взглядов всё время, пока не пришёл к ним обратно. Рука придвинула к себе уже открытую бутылку, подхватила её и начала медленно выливать тёмный напиток.       — Ещё. Ещё, — явно хочет, чтобы его игрушка хорошенько выпила, прежде чем они начнут. — Достаточно.       Пока отставлял вино в сторону, заметил, как один из мужчин, что сидел с краю, плеснул в мой бокал часть своего коньяка. Он знал, что я всё видел, поэтому провожал смешанный алкоголь до моих губ с особым интересом. Выпить много не удалось. Слишком крепко. Горло обожгло, а спирт ударил в носоглотку, заставив вздрогнуть.       Свободных мест, чтобы сесть, не было. Они специально заняли всё пространство так, чтобы мне пришлось садиться как минимум между двух из них и потом не смог никуда деться. Что ж... Я сглотнул неприятный горький привкус и сел на колени, сохраняя при этом ровную осанку. Однако всё же смог угодить всем троим за раз. Они такого манёвра не ожидали, но судя по глазам уже точно смогли представить себе пару эротичных сценариев в голове, где моё тело всё так же покорно продолжает сидеть перед ними на полу.       Мужчина в белой рубашке откинулся на спинку дивана и прикусил губу, выдав вопрос:       — Ты был моделью?       — Нет, сэр.       — Опять. «Сэ-эр», — это был наигранный американский акцент, где гласная буква по центру слова становилась особенно писклявой. Ему вдруг захотелось сыграть в детское передразнивание, когда он переглянулся со своими друзьями и продолжил фразу: — Хотел бы, чтобы тебя так всегда называли во время секса?       Все трое посмеялись. Да уж, смешная шутка. Была бы возможность, то тут же встал бы и покинул помещение. Что уж там, скорее всего сразу страну.       — Напомни, сколько тебе? — в беседу снова вступил мужчина в костюме.       — Я и не говорил. Мне семнадцать.       — Ты несовершеннолетний. Значит, ты не против того, что с тобой хотят заняться сексом трое взрослых мужчин?       Вопрос в лоб. Мурашки пошли по коже от одного его надменного произношения. Хорошо, что я в одежде с длинным рукавом, иначе бы сразу себя выдал. Чего он хочет? Чтобы я испугался? За жертвой, которая не кричит и не дёргается, не так интересно смотреть, так?       Ланс смотрел мне прямо в глаза, показывая своё искреннее удовольствие от того, что всё идёт ровно так, как ему и хотелось. С каждой секундой напряжение нарастало, пока его взгляд уже не стал отчётливо говорить мне о том, чтобы я наконец дал ответ и не томил его друзей этим ожиданием.       — Не против.       Такая лёгкая уловка заставить согласиться того, кто уже достиг возраста, необходимого для этого. Теперь точно не отвертеться.       Рука сама потянулась за бокалом. Чтобы добровольно и без сопротивления лечь под них, мне требуется выпить больше, чем пару жалких глотков. Сам не заметил, как полностью осушил напиток до дна.       За их беседой стало ясно несколько банальных вещей: мужчину в костюме зовут Дрейк Шоль, а того, что одет в белую рубашку — Митч Греймс. Шоль владелец широкой сети по торговле алкоголем, магазины которого раскиданы по всей стране. Всё настолько законно, что даже не докопаешься. Греймс акционер фирмы Дюруа. У любого из этих троих хватит денег, чтобы погасить мой долг перед домом Эпштейна одним платежом, при этом не уйдя в минус. То есть по сути для них ничего не стоит жизнь какого-то молодого парня, пусть и с известной фамилией.       Мои родители мертвы, а всё их наследство либо впустую висит в резерве государства, либо уже частично принадлежит совладельцу бизнеса отца. Так что сейчас и я правда ничего не значу. Митч вдруг встал со своего места и наклонился надо мной, поставив свои руки мне на плечи.       — Нервничаешь? — от него исходило жгучее противное дыхание, показывающее истинное количество алкоголя, которое он успел осушить. — Мне кажется, ты боишься.       Его пальцы сжались, а я слабо скривил лицо от боли, с которой он сдавливал мои мышцы. Никогда не любил среди своих посетителей крупных мужчин хорошего телосложения. Они не умеют рассчитывать свою силу, либо наоборот намеренно делают больно, пользуясь пропорциями своего тела и разницей в весовой категории.       Я обернулся на него, взглянув снизу вверх, и выдал:       — Вы гей?       «Ну что? Такого вопроса ты точно не ожидал, не так ли?» — думал я и надеялся, что всё же смог ввести его в небольшой ступор, из-за чего он забудет изначальную цель, с которой подходил ко мне.       — Нет. Но ты мне нравишься. От тебя пахнет... — Митч задумался, зажав между средним и указательным пальцами часть моих волос.       — Мятой.       Он улыбнулся.       — Да.       Настрой был потерян, так что его руки вскоре отпустили меня. Сам мужчина вернулся обратно на своё место, продолжая распивать дорогой алкоголь.       Такая скучная и приторная беседа о куче потраченных денег во благо расширения своих бизнесов очень быстро мне наскучила. Головная боль, подошедшая от пары выпитых бокалов, лишь усилила желание ненадолго уйти отсюда и подышать уличным воздухом, так что я молча поднялся и направился в сторону открытой лоджии, местоположение которой замечал уже неоднократно. Ланс проводил меня взглядом, в моменте выдохнув, когда оказалось, что мне просто захотелось проветриться и покурить.       Намеренно прикрыл за собой дверь, закрыв себя в тишине, а заодно избежав попадания запаха табака в квартиру.       До чего же противное окружение. Целых два часа прошло, а они всё пьют и говорят. Митч пытался ко мне приставать, но в итоге это так ничем и не кончилось, кроме того, что он тупо вернулся обратно к своим друзьям обсуждать своё будущее вложение акций. Если сейчас повлияю на них сам, они ведь набросятся на меня, как на кусок мяса. Хотя в какой-то степени это именно то, что мне нужно.       Я достал сигарету, поджёг край и сделал несколько быстрых затяжек, практически мгновенно прикончив её. Никотин, перемешавшись со спиртом, тут же одурманил чувства, вызвав привычное слабое головокружение и онемение в ногах. Хочется банально поплакать и уснуть, но ни то ни другое здесь невозможно.       Соберись. Ты ведь уже научился превосходно манипулировать людьми в моменты их похоти и по сей день делаешь это великолепно. Просто воспользуйся этим навыком сейчас. Один раз. Потом станет легче. Станет ведь?       Ладно... Раньше начнём, раньше закончим.       Пока они всё так же продолжали сидеть за своим чёрным столом в окружении нескольких бутылок открытого элитного алкоголя, я прошёл, минуя всю гостиную, и остановился на первых ступенях лестницы, ведущей наверх в спальню. Роллер выключателя света, резко выкрученный к нулевому значению, заставил их одновременно обратить на меня внимание. Завлекающей ноты во взгляде и губ, облизывающих костяшку большого пальца было достаточно, чтобы они тут же допили остатки своих напитков и выдвинулись в мою сторону.       Я старался не смотреть на их лица, на широкие шаги. Мой взгляд был устремлён на улицу за огромными панорамными окнами. Там сейчас можно надеть пальто и даже не согреться. Хорошо, что Томас ждёт меня внизу, не заглушая двигатель машины. Как освобожусь, смогу вернуться к нему и уснуть в тёплом салоне автомобиля.       Пальцы разжали пуговицы чёрной рубашки, удерживающие рукава сложенными, пока ноги спешно поднимались на второй этаж. Но, поняв, что деваться некуда, а наверху ждёт одна единственная комната, из которой не сбежишь, потому что следом идут они, я забыл дышать и начал убегать от собственной тени страха.       Когда спальня заполнилась ароматом алкоголя и мужского парфюма, я стоял у окна, перебирал пальцы и боялся повернуться. Меня швырнули на кровать и стали держать, стягивая остатки одежды.       Как истинный владелец, Ланс взял на себя инициативу быть первым. Грубо заставил раздвинуть ноги, прижал руки и с усилием протолкнул член. Не так уж больно, но всё ещё неприятно. Скорее всего алкоголь помог расслабиться. Куда тяжелее при каждом толчке, когда ощущается весь вес и сила, с которой он входит.       Открыть глаза и успокоить дыхание удалось не сразу. Мне было стыдно. Никогда не привыкну к тому, что кто-то молча наблюдает со стороны.       — А вы не будете, что ли? — Дюруа начал уставать, раз решил задать им такой вопрос.       — Ну, ты же когда-нибудь с него слезешь.       Это стало для него отличным поводом остановиться и уступить место следующему. Перед глазами встал образ той толпы, что когда-то окружила меня, не давая ни секунды на отдых. Тело рефлекторно попятилось назад подальше от мужских рук.       — Нет!..       Дрейк повернул меня к себе спиной и вдавил лицом в подушку. Он был гораздо грубее Ланса и специально делал больнее, совершая резкие толчки внутрь. Я попытался отползти из-под него, но вместо этого получил руку, заломленную за спину.       Невыносимо. Терпи. Терпи. Они все сядут. Сядут. Продержись ещё немного.       Зубы стиснули наволочку до ощутимого скрипа ткани, а пальцы сжались в кулаки. Так было, пусть и немного, но проще терпеть на себе силу этого ублюдка. У него её так точно с запасом. По ощущениям, он делал это раза в три дольше, чем мой спонсор. Хотя бы в чём-то повезло. Хорошо, что не он меня выкупил.       — Ему там есть чем дышать? Уже задавил его.       — Дёргается, значит живой.       Когда на кровать залез третий, сил не осталось. Я лежал молча, в слезах, не открывал глаза и не двигался. Голова кружилась так, что любое слабое движение приводило мой организм к состоянию вращающейся и постоянно наклоняющейся в разные стороны карусели. Ни за что не открою глаза, иначе точно стошнит алкоголем, выпитым на голодный желудок. Да и смысл. Всё равно из-за слёз всё мутное и ничего не видно.       Матрас у ног продавился, говоря о том, что Митч уже встал в необходимую позу. Не успел я подготовиться морально, как он уже вошёл. Одной рукой держал меня сзади за шею, сохраняя равновесие, а второй помогал себе вставить снова, если от скорости член выпадал наружу.       Они стали меняться, отдыхая сами, но не давая при этом возможности передохнуть мне. Когда это уже кончится? Неужели им ещё не надоело? Не смей терять сознание. Не смей. Но так хочется... Хочу закрыть глаза и очнуться, когда всё прекратится. Вот бы просто моргнуть, пропустив самое ужасное.       — Может, остановимся? Ему ведь семнадцать, — Дрейк сидел в кресле и курил очередную сигарету.       — Он перетрахался с половиной Нью-Йорка, пока ты отсиживался в офисе. Его выносливости точно позавидуешь, — Ланс развернул меня обратно к себе лицом. Я тут же закрылся руками, не желая даже случайно увидеть их лица. — Убери руки и открой глаза.       Ничего не поделаешь. Пришлось повиноваться. Руки неспешно опустились вдоль тела, а мокрые от слёз глаза уставились вбок на окно.       — Чего плачешь?       — Устал...       — Устал. Ха-ха, — он взял меня за шею, развернув мой взгляд на себя. — Меня можешь не обманывать. Больно, да? Митч, — его голова повернулась. — Покажи ему, что такое больно. Помнишь, как трахал ту шлюху?       Они поменялись местами. Ланс остановился у подоконника, а Греймс навис надо мной, развернул коленом и закинул через мою голову петлю из ремня, оттянув его назад и сдавив шею. Я старался дышать медленно и не глубоко, но всё равно задыхался от ощущения столь сильного давления у горла, перемешанного с чувством унижения. Абстрагируйся. Это всё происходит не с тобой. Ты лишь наблюдатель.       Как же глупо внушить себе подобные мысли, пока в тебя монотонно кто-то входит, издавая при этом такие громкие и порочные шлепки от контакта двух тел, а на шее затягивается плотный ремень, напоминающий о том, кто тут в лидерах.       Он душил меня несколько раз, потом отпускал и бил по лицу, приводя в чувство.       Ужасно. Противно. Стыдно. Мне больно это чувствовать. Не хочу испытывать на себе столь острую неловкость.       Только закрыл глаза, как тут же вслед за этим прилетел очередной удар. Я лежал под ним без сил сдвинуться и лишь хотел, чтобы им всем как можно быстрее всё это надоело. Скорее так, чем они устанут.       В конечном счёте, Дрейк уснул в обнимку со мной, лёжа всё на той же грязной и мокрой кровати. Митч собрался и уехал, как будто тут ничего и не происходило. А Ланс покинул комнату, как мне кажется, чтобы лечь спать в другой спальне на чистую постель.       Адская головная боль не давала лежать спокойно, поэтому спустя некоторое время я аккуратно сполз на пол, не нарушая при этом покой Шоля. Шаги давались с трудом. Хорошо, хоть одежда осталась чистой. Приняв быстрый душ, влез в неё и начал свой тихий спуск босиком по лестнице вниз.       Свет ещё горел, но сама гостиная оставалась пуста.       Я поджал губы, воображая себе в голове последствия того, если меня застанут около чужого компьютера, и тихо вышел в помещение.       Ноутбук Ланса стоял всё на том же месте, занимая пространство офисного стола. Кресло тихо сдвинулось, пустив меня в сидячее положение. Крышка ноутбука открылась и тут же высветила требование пароля.       — Тц...       Очевиднее некуда. Я откинулся на кожаную спинку и выдал недовольный выдох. А ведь ставил на эту возможность практически всё, позабыв о таких элементарных вещах.       Раз с ноутбуком не вышло, возможно, будет что-то среди бумаг? Руки начали поочерёдно медленно выдвигать ящики, строго запоминая их изначальное положение, пока был открыт поиск хотя бы на какие-то знакомые слова. Люди в том особняке могут работать под видом любой фирмы вплоть до сферы развлечений, под которой скорее всего и скрывают истину происходящего в тех стенах. Только стала ли бы тогда их так усердно прикрывать вся ближайшая полиция? Может, речь идёт о чём-то более крупном и криминальном? Продажа органов, торговля людьми... Дело, поставленное на конвейер, возможно, ещё задолго до моего рождения. Это уже больше похоже на мафию, нежели на одного единственного богача, которого просто веселит смотреть на то, как охотно пользуются услугами в его особняке.       Ничего. Даже по датам его визитов ко мне пусто.       Я вновь уставился, только в теперь уже чёрный потухший монитор, и задумался. Думай, Ренуа. Думай. Из лёгких вышел выдох, а ноги помогли придвинуться к столу поближе. Палец уверенно зажал кнопку выключения ноутбука, а потом так же легко прожал её одним коротким нажатием.       Клавиша F8.       Выберите дополнительные параметры для запуска системы:       Безопасный режим;       Безопасный режим с загрузкой драйверов;       Безопасный режим с поддержкой командной строки.       Командная строка мне поможет только в том случае, если я захочу намеренно сбросить пароль. Но это всё очень долго и имеет свои последствия. Такое точно не пройдёт мимо внимания Ланса. Его смутит внезапное отсутствие пароля при входе. Первого варианта будет вполне достаточно, если у него на рабочем столе имеется хоть что-то, стоящее внимания.       Ноутбук запустился, впустив меня во все файлы без какой-либо защиты и доступа в интернет. За спиной прозвучал звук неизвестного источника. Сердце вжало на повышение пульса. Я с усилием повернулся обратно, стараясь максимально игнорировать нарастающую панику, и стал очень быстро проверять все возможные файлы и папки.       Снова пусто. Максимум какие-то рабочие документы и счета за оплату налогов. Ноутбук пришлось снова выключить, только теперь уже с концами.       Терпеть этот вечер не было никакого смысла, кроме того, чтобы рассерженный Дюруа не захотел потом спать со мной ежедневно, надёжно зафиксировав в мысленном архиве мстительности мою сегодняшнюю неявку.       — Зачем тебе мой компьютер? — Ланс застал меня врасплох, заставив сильно вздрогнуть всем корпусом тела. — Ох, дай угадаю. Те видео, да? Хочешь посмотреть?       От него разило перегаром. Всё ещё пьян, как и я сам. А это притом, что пил он куда больше моего.       Я был в растерянности. Не могу же выпалить ему всю правду.       — Вы приобретали все диски с их записью...       — Да. И потом перезаписывал на электронный носитель.       Он взял меня за шею и запрокинул голову на себя, чтобы тут же поцеловать, пока его пальцы вводят пароль. Дюруа успешно разблокировал ноутбук, забрал флешку из небольшого сейфа, стоящего в одной из полок стола, и воткнул её в разъём сбоку.       Его рука включила то, что мне так сильно хотелось достать, но никак не видеть лично. Я отвернулся.       — О, нет. Смотри, — он взял меня за подбородок и повернул к монитору, заставляя лицезреть ужасно длительный процесс того, как меня ломают.       Я смотрел молча, наблюдая, как моё тело становится чужим, как плачу и пытаюсь кричать сквозь скотч от той боли, выгибаясь в попытках хоть как-то освободиться.       — Как тебе?       С трудом удалось сглотнуть ком, загородивший всё горло. Сорок минут отвратительных кадров закончились. Меня убивала одна лишь мысль о том, что таких дисков всего пятьдесят три.       — Это ужасно, — другие слова здесь были неуместны, а притворяться в данный момент времени у меня не было никакого желания.