Сгорай

      Проснулся я рано. Наверное, сразу как в комнату проник солнечный свет. Обычно организм сам просыпается от жары по такому климату. Но тут кожу обдал холод. По всей видимости, кондиционер работал всю ночь. К счастью, был выставлен не до минимума, иначе к горлу уже точно подошло бы неприятное жжение.       Пролежал в итоге с дикой болью в животе с шести до восьми утра. Ворочался из стороны в сторону и мечтал поскорее дождаться нужного времени для того, чтобы наведаться в любую ближайшую аптеку.       В телефоне горело несколько пропущенных и куча непрочитанных сообщений. Все от Джейка. Мне явно светит выговор. Он ведь просил предупреждать, если кто-то из нас неожиданно не сможет вернуться в дом. В этом плане тот был реально дико придирчив.       В очередной раз томно отложив телефон в сторону после проверки времени, я решил внимательнее изучить пространство вокруг. Случайно разбросанные вещи, какие-то коробки. Где-то пустые, где-то набитые одеждой, книгами и дисками с фильмами.       Я выпустил смешок. Некоторые люди и правда не меняются. Как был зависим от просмотра фильмов, так и остался.       Взгляд поднялся выше. И до чего неожиданно было увидеть на полках знакомые корешки. В идеальном состоянии, протёртые от пыли. Все эти книги я оставил в Берлине, когда на скорую руку собрал только всё самое нужное и бежал. Разумеется, ни одну из них с собой не взял тупо из-за сложности в реализации такой тяжёлой перевозки. Каждая из них была прочитана мной несколько раз. Если сейчас открыть любую из них, там точно будут следы от согнутых уголков страниц. Тех, что загибали мои пальцы в качестве закладки.       Даже показалось, что к глазам подошли слёзы. До того сильно меня это тронуло. Ну не бывает такого. Не бывает людей, которые настолько бережно относились бы к чужим воспоминаниям. И Элиот точно был не из числа. Не был... когда я улетал. Неужто это мне довелось его так «испортить»?       В принципе никогда не получилось бы угадать, что здесь живёт именно он. Не в его стиле было оставлять хоть какой-то беспорядок. У него всегда всё стояло на своих местах, а в комнате был такой минимализм, что глаз выколи. Помню, как несколько раз доводил его, разбрасывая в его комнате кучу листов бумаги и одежды. Хватал всё это в огромную охапку, резко забегал, подкидывал вверх, а потом выбегал под его злобные ругательства.       И куда подевались все серые оттенки в интерьере? С чего это на их место пришли более цветные и тёплые тона. Это было больше похоже на... мою комнату в Берлине.       Пришло осознание, что пора уходить. Если дам себе ещё хоть раз задуматься об этом, уже не смогу уйти, не заглянув ещё раз в его лицо. И наоборот, если увижу, то уже не смогу уйти. Точно захочу что-то спросить, поговорить. Во мне таилось желание толкнуть его на стул, взять за плечи и палить в него вопросами одним за другим, ждать обеспокоенных моим поведением ответов и дожидаться эмоций, чего-то столь яркого, что смогло бы поставить жирную точку в моих сомнениях.       Я быстро нацепил обратно брюки, обувь и тихо вылетел из комнаты. Тут же остановился, отказываясь отнять руку от косяка двери. Наклонил голову, нахмурил брови, поджал губы и недовольно выругался шёпотом сам на себя, а потом вернулся и остановился напротив полок с книгами. Хотелось забрать с собой хотя бы одну. Ту, что станет маленьким тёплым напоминанием о хороших временах в Германии.       Возможно, стоило перечислить их все, но боюсь, моя память стала не так хороша для подобных изысков.       Руки прижали к груди эту драгоценность. Губы растянулись в довольной улыбке, это произошло машинально. Теперь я уже точно решил покинуть помещение.       Когда шёл в направлении входной двери, проходя мимо кухни, заметил мужскую фигуру. Сначала дёрнулся, затормозил, переварил свой испуг и сделал несколько шагов назад.       Элиот сидел за столом и пил нечто, что лишь можно было назвать словом «кофе», если судить по запаху. И что-то читал, в очках.       — Почему ты не спишь?       Тот вздрогнул, резко снял очки, сложил их и оставил на столе. Тут же грубо протёр сонные глаза. Он плохо спал, не только сегодня, а в принципе. У него были тёмные круги.       Никогда прежде не видел его в очках.       — Боялся, что тебе станет хуже ночью, — ответил, а затем заметил книгу у меня в руках. — Почему только одна? Они ведь твои.       — Больше нет. Я... собирался украсть её у тебя, — мне стало не по себе, я отвернул голову.       — Будешь кофе?       Проклятье!       Я вздохнул, испытывая поражение и, прикрывая нос со ртом от запаха гари, вошёл на кухню.       — Хочешь отравить меня?       Элиот просто развёл руки в стороны и пожал плечами. Ему не было стыдно, он будто находился в какой-то прострации. Так выглядят очень измотанные люди.       — Ты завтракал? Я сварю тебе нормальный кофе и пригото... — рука открыла и тут же закрыла холодильник от увиденного.       По большей части тот оказался пуст, но там, где лежали хоть какие-то продукты, цвела новая жизнь. Сказать, что запах не очень, было бы как-то слабо.       Я медленно обернулся и посмотрел на него осуждающим, даже частично зловещим взглядом, выражая в его сторону на языке глаз вопрос: «Элиот, ты ли это?»       — Даже оправдываться не буду, — он решил пойти с ответом на опережение.       — Элиот, ты, мать твою, итальянец, — чеканил я.       — Только наполовину.       — У тебя даже... Не знаю, яиц нет? Целых, не протухших. Или пенне.       — Нет.       Каким бы замотанным ни был Элиот из-за работы, проблем или плохого самочувствия, у него всегда было припрятано несколько упаковок пасты пенне. Она была одной из его любимых. А он в свою очередь варил её и ел прям так в голом виде с одним лишь добавлением соли.       — Элиот, что случилось? — я повернулся и посмотрел на него, дожидаясь, что тот сделает то же самое в ответ. Но он уставился в стол, явно потерянный. Не услышав ответа, я надулся и недовольно выронил: — Я съезжу в магазин.       Взял продуктов там мало. Не особо-то утащишь большие упаковки из местных маркетов, до которых без машины хрен доберёшься. Мне пришлось ехать туда и обратно на такси, водителю которого отвесил солидные чаевые в качестве благодарности, что меня дождались из магазина.       Когда вернулся, Тейлор сидел всё там же. Готовить пришлось так, чтобы продуктов не осталось. Банально не было желания складывать их в вонючий холодильник. А заниматься тем, чтобы отмыть его, и подавно. Уж проще сразу выкинуть прямо со всем содержимым и купить новый.       Ничего быстрее и сытнее жульена готовить мне не удавалось. Зато была стопроцентная вероятность, что уж с этим блюдом точно не опозорюсь. Оно всегда получалось у меня идеально.       Элиот не мешал, а смотрел молча за моими передвижениями по кухне. Показалось, ему даже немного удалось вздремнуть.       Когда руки поставили на стол наш, назовём это «завтрак», я занял второе место и устало опёрся головой на кисть, наблюдая за тем, как аккуратно мужские пальцы берут вилку и плавно подносят её ко рту.       — Нереально вкусно, — он дёрнулся от яркого вкуса, положил столовый прибор обратно на стол и закрыл лицо руками. — Спасибо.       Я приступил к своей порции, самолично убедившись в правдивости его слов.       В какой-то момент ладони Элиота опустились. Моим глазам предстало его заплаканное лицо. Я замер, пытаясь поймать его взгляд. Но он выпустил смешок и спокойно без дрожи в голове ответил:       — Хах, прости. Не сдержался. Просто правда нереально вкусно. Клянусь, — и как в подтверждение начал уплетать блюдо.       Я почувствовал, как стучит моё сердце, как опускается голова. Попытался вспомнить в подробностях, что же говорил он мне там, в кафе, из которого была совершена попытка от него сбежать. Полнейшая пустота. Настолько, что даже стыдно. Хотя и того тоже не должно быть, ведь кому тут ещё должно быть совестно как не ему. Не я же полез к нему с полнейшей глупостью -- поцелуем.       — Эл, что у тебя случилось?       — На самом деле ничего такого, — он ел и улыбался. С кожей лица, мокрой от прекратившихся слёз. — Боже, у тебя реально талант готовить. Знаешь же? Может, тебе стоит когда-нибудь стать шеф-поваром? Ну, этим, которые сами меню придумывают. Я бы к тебе точно ходил...       — Эл! — готов поспорить, в моих глазах сверкнула злость.       Он замер под моим криком.       — Боюсь, у меня больше нет денег, чтобы нормально существовать. Вообще. — Кончики вилки размазывали соус из сливок по краю тарелки. — Я всё продал, — ему потребовалось некоторое время, чтобы выдавить из себя это признание.       — Зачем ты это сделал? У тебя ведь, — пауза, мне нужно было вспомнить верную информацию, — была квартира или дом в Италии. Не помню. Машина.       — Были причины. Кое-что очень важное.       — Тебя уволили? Или сам ушёл? Из-за меня, да? Потому что ты искал меня и ездил с места на место? Почему ты не пошёл на новую работу здесь? Уверен, тебя бы взяли.       — У меня нет никакого образования. Совсем.       — Что? — я недоумевал. — Но ты ведь работал в полиции.       Он усмехнулся и опустил голову, немного ей мотая. То был знак о том, что в моей голове всё это время сидел неверный вариант.       — Не будем об этом.       Я не мог перечить, хотя и хотел. Это было его желанием, которое нельзя было нарушать хотя бы из-за того, что для него это явно было болезненной темой. — Мне надо в туалет, — выпалил первый нормальный предлог, чтобы покинуть кухню без необходимости в его сопровождении.       Вместо этого ноги повели меня в гостиную. Там я видел его бумажник. Зная, что Элиот точно откажется от моей помощи, хотелось молча вложить деньги и после этого уйти. Купюр и карт у него действительно не было. Лишь одна какая-то захудалая кредитка, вся пошарпанная.       Мне не стоило этого делать, но я достал её. Хотел запомнить цифры, по которым уже можно было бы перевести нормальную сумму. Вслед за ней что-то выпало и опустилось на пол. А я увидел нечто неожиданное для себя:       Carrera Elliot Taylor       Что?.. Это его полное имя?       Я помотал головой, сгоняя странное чувство, вернул карту на своё место, успешно запомнив все нужные мне цифровые символы, и опустился на корточки, чтобы поднять то, что упало. Даже если это какой-то помятый чек или фантик, лучше оставить всё так, как было до моего вмешательства.       Пальцы подцепили бумажку. Я выпрямился и перевернул её содержимое лицевой стороной к себе. Меня шарахнуло. Это было моё фото. Да, уже потрёпанное, но никак нельзя было не узнать себя. Внешность, одежда, поза. Так я выглядел, когда ещё был во Франции. За несколько дней до отъезда.       Ноги чуть не опрокинули тело на пол. Настолько сильно меня потрясло увиденное. Хотя, признаться, разобраться в собственных чувствах не удалось. Я потерялся в многочисленных эмоциях.       Слабый шум со стороны кухни выдернул меня из оцепенения, заставив мгновенно засунуть фото обратно и положить бумажник на место, теперь уже наполненный бумажными купюрами, пусть и не в слишком большом количестве.       Руки потряхивало. Сердце бешено билось. Последний раз нечто подобное я испытывал, когда добывал видео с ноутбука Дюруа и совершал побег из больницы. Сильный стресс от некого призрачного преследования, страх быть обнаруженным. Поистине сильный мандраж, который уже не так легко притушить в своём сердце.       На самом деле сложно понять собственные мысли, когда тебя вроде бы окутывает некий шок, но при этом понимаешь, что у тебя нет ни малейшей догадки, что именно ты увидел. Одно знал: это нечто, что мне не стоило видеть. Но почему... Только предстояло выяснить. И у меня не было никакого желания покидать эту квартиру, не получив ответа.       Когда я повернулся, чтобы пойти обратно на кухню, то увидел перед собой Тейлора. Сердце рухнуло сквозь землю.       — Элиот, я...       Он подхватил бумажник со стола и начал вытаскивать оттуда, вложенные мной деньги, на ходу пересчитывая их. Похоже, ничего не заметил. Но выдыхать было рано.       — Зачем ты мне их оставил? Лучше забери.       — Хочешь со мной подраться из-за этого? Если оставил, значит хотел помочь. И я не возьму их обратно, — до чего отпустило в груди, когда подтвердилось, что мой собеседник увидел не больше, чем следовало.       — Не беспокойся, мои микробы неудач к ним не прилипли. Забирай, — его пальцы чуть ли не впихивали в мою руку эти бумажки.       — Нет, — я одёрнул кисть.       — Сейчас начну ругаться. Возьми обратно!       — Элиот!       — Райан!       Я замер. Опустил голову и перестал смотреть ему в глаза. Имя, прежде используемое мной лишь в официальных моментах, стало ассоциироваться с клиентами особняка, которые называли меня именно им. И какая интонация туда только не вкладывалась. В основном приказная, грубая, с криком. Но ещё чаще пыхтящая от удовольствия.       — Что такое? — он заметил смену в моём поведении. — Чёрт, ладно! Я возьму их, если тебя это так обижает. Прости?       — Не называй меня так.       Он помолчал. Явно задумался, но не стал расспрашивать и спорить.       — Прости, хорошо?       Райан... Будто в страшном сне, я отчётливо вспомнил, как мы пили с ним вместе и как он назвал меня так задолго до того, как я представился ему своим полным именем. В сердце вошла игла, тонкая щемящая боль сцепила грудную клетку. Следом ещё одна: наш разговор с Филиппом перед нашим с Элиотом переездом. О том, что мой сосед попросил его встретить меня в аэропорту. И эта фотография... Меня реально начало потряхивать. Я знал, что лучшим из возможных вариантов было уйти прямо сейчас. И что важнее: никогда больше не видеться с ним. Но было нечто ещё. Что-то, что заставляет заходить в ужасной темноты коридор. Ступать медленно, оглядываться по сторонам. Зудящее любопытство, возможность что-то проверить, узнать. Чтобы потом от любого звука в спешке обернуться и тут же побежать на свет.       Ранее от вопросов на тему загадочного появления Элиота то тут, то там, его спасали моё неистовое желание сохранить наши дружеские отношения, неловкость от собственной прямоты и возможный страх услышать желанные ответы, кои могут стать не совсем приятными для моего хрустально хрупкого сознания.       Ныне же ему уже было не спастись от волны, которая неслась на него. Я больше не дорожил так сильно нашей дружбой, от которой к тому же после его поступка не осталось ни единого обломка. А после выживания в Нью-Йорке мой мозг, как мне казалось, уже настолько закалился, что никакое признание не заставит его излишне нервничать, потерять контроль и зажаться в угол.       — Я тебе правда нравлюсь?       — Что?       Я не хороший человек. Который воспользовался чужой слабостью передо мной и заставил уснуть рядом. Утомил долгим разговором, сыграл на усталости. Мог поступить ещё хуже, но это было бы слишком, учитывая в каком утомлённом состоянии был Элиот. К тому же мысль о близком контакте с ним побуждала во мне необъяснимый страх. Он копошился внутри меня, гнетущий эмоции подобно тому, как овладевал мной ужас в стенах особняка.       Крались мысли, что всё банально: этот парень ведь меня изнасиловал. Это стало одним из самых болезненных моих воспоминаний. Особая грань, преодолев которую, всё пошло под откос. И потому мне не хотелось вновь сближаться с ней. Я боялся возрождения тех старых чувств потерянности, испуга и крайней степени непонимания.       Мы долго говорили. О всякой мелочи; о повседневных проблемах; о том, почему он всё таки испытывает ко мне такие чувства; о том, как же порой раздражает американская страховка; какой в Лос-Анджелесе дурацкий климат в отличие от Берлина и том, как тяжело здесь порой найти до банального обычный вкусный кофе.       Так прошло несколько часов. Нашей финальной точкой этого длинного диалога стала кровать. Практически единственное столь удобное и в какой-то степени приличное место в этой хиленькой квартирке.       Я ничего не сказал ему про то, что увидел. Ничего не спросил. Потому что знал, что он уснёт. Так и случилось.       Просидев рядом с ним ещё с минут сорок и окончательно убедившись в том, что его организм не совершит со мной полнейшую подставу, внезапно проснувшись в самый неподходящий момент, я медленно сполз с кровати и затаился, сидя на корточках и осматриваясь.       Цель — найти что-то помимо сомнительного фото.       Мне стоило начать с дальних комнат. Вряд ли Элиот стал бы оставлять что-то такое тут при том факте, что я здесь спал. Хотя чёрт знает, что творится в той голове. Но смысл был в том, чтобы как можно дольше не создавать случайной вероятности разбудить его. И тут, в этой комнате, это было чересчур рискованно.       Я решил строить путь с кухни. Куда уж проще, ведь там не так много мест, способных что-то скрыть. Тем более, мне уже довелось тут орудовать во время готовки. Вдох, беглый взгляд на состояние помещения, выдох. Справимся. Надо лишь засунуть свою брезгливость в задницу.       Руки открывали все шкафы, ящики. Даже снимали плинтус гарнитура, дабы заглянуть в самые пыльные и облюбованные насекомыми места. Ведь пришлось и в морозилку залезть, перевернул там всё. Ничего.       В гостиной меня ждало настоящее веселье. Там неразобранных коробок было навалом. Нахмурившись, я мягко пнул одну из них. Можно было конкретно там влипнуть, но мне почему-то казалось, что нечто неизвестное, столь важное он в них хранить бы не стал.       Облазил всё за и под мебелью, рухнул на диван и недовольно выдохнул. Пустота. Такая же бессмысленная, как и в головах многих людей. И вы можете подумать, что речь о моих чувствах. Увы, то было об исходе поисков. Я ничего не нашёл.       Что я вообще ищу? Или, приняв поражение, мне просто так будет проще принять, что Элиот не так уж плох? Ну, есть у него какая-то стрёмная фотография меня ещё с того времени, когда мы не были знакомы. Мало ли где он мог её достать, учитывая его упорство.       Не плох, конечно. А пистолет? Чёрт, да он убил двух человек при мне, будто это нечто нормальное. Огнестрельное оружие, странное появление Тейлора в Германии, эта проклятая находка в бумажнике.       Показалось? Может, там вообще не я. Да как бы не так! Разве можно перепутать самого себя с кем-то ещё?       Он целенаправленно преследовал меня, искал? Зачем? А если нашёл, на кой ему оставлять мне возможность свободно разгуливать, где захочу? Не проще ли уж тогда сразу запереть где-нибудь. Да и зачем я вообще ему сдался, за исключением того, что у него ко мне есть чувства?       Думай, грёбаный дурак. Думай.       Мой взгляд поднялся, устремился прямо. Я смотрел в сторону спальни, допуская единственную верную догадку о том, где вероятно меня может ждать нечто, что не так хотелось найти.       Ноги тихо провели меня до кровати. Я опустился на колени и запустил руку под матрас. Аккуратно, боясь потревожить сон Элиота. И в какой-то момент упёрся кистью во что-то гладкое и плоское.       Глаза округлились. Терпение.       Я медленно вынул из-под тяжёлого матраса тонкую бумажную папку. Безликую, местами уже порванную. И начал молиться, чтобы это была история чеков и просрочек по кредитам.       Отошёл от кровати к окну и тихонько открыл. Тут же обомлел, буквально увидев информацию о себе. Дата рождения, полное имя, имена родителей, даты их рождения, адрес рождения, проживания, дата пожара, адрес интерната. Всё, чёрт возьми! Там было вообще всё.       Кисти рук начали ходить ходуном. Я скукожился, сжался и сел на корточки, обессилев от перелистывая страниц. В моменте дыхание выбило.       Желаемый метод убийства: ...       Я захлопнул папку, откинул её по полу и резко выпрямился. Элиот всё так же спал.       Удивительно, как ты вообще спишь.       Мне едва удавалось контролировать дыхание, чтобы не закричать от ужаса перед новой информацией. Всё перевернулось. Мысли, эмоции. По накатившим ощущениям, походу даже мои внутренние органы сделали кульбит. Ногтями нервно царапал себе лицо, кисти рук, без возможности нормально успокоиться. Я теперь не понимал, что настоящее. И единственный достойный способ понять — спросить прямо.       Нога пнула основание кровати. Элиот дёрнулся и резко раскрыл глаза, заслышав звенящий короткий звук металла. Первом делом посмотрел туда, где до этого лежало моё тело, а потом повернул голову и замер.       Когда это случилось, я стоял у изножья уже с заряженным пистолетом, дуло которого было направлено на него. Даже скупую слезу пустил. Какая ирония. Не из жалости, нет. Наверное, от того, что не успел толком перевести дух от нахлынувших эмоций.       Сердце сдавило тугой болью, заныло под рёбрами. Виду не подал, но по телу шёл самый настоящий шторм. Меня аж бросило в жар. Я сам не верил, что делаю это.       По глазам Элиота можно было счесть, как он проверяет положение предохранителя.       — Итак... Теперь ты всё мне расскажешь. По порядку.