侘 寂. История Мэри и Эммы.

      Когда Эма впервые спросила «а что, если девочку любит девочку?», Мэри волновалась, что кто-то из окружения Эмы является таким. Хотела с ней поговорить, отгородить, посоветовать прекратить общение.       Но первое, о чём подумала Мэри, когда её губ коснулись чужие, было «приятно». А осознание этого было неприятным. Потом было «мерзко» и «отвратительно». Неприятным было и отталкивать Эму. Кричать на неё, а потом злиться и подсознательно винить её в своих чувствах. Зачем она её только поцеловала. Мэри думала об этом бесчисленное количество раз, и столько же раз переставала и начинала снова ненавидеть её. Хотела придушить и хотела коснуться снова.       Потом неприятным было избегать её. Видеть, как она старается, как забывает о себе, бежит к ней, но всё равно избегать. Ведь если они не будут с ней видеться, чувства к Эме забудутся. Мэри сама не понимала, какие именно и что она хотела забыть, но Эме не позволяла видеться. Игнорировала звонки и смс, всё её существование. А она не хотела этого делать, прятаться. Она искала и находила её везде, где бы Мэри не была. И это травило.       Потом Эма пришла в школу. От её вида и голоса хотелось плакать. То ли из-за злости и презрения, то ли из-за её жалкого вида и сочувствия, то ли от любви к этой девочке. Только презирала и злилась она вовсе не на Эму, только себя. Но в это отчаянно не верила.       Неприятен был и поцелуй Майки. Почему Мэри тогда оттолкнула его? Потому что он полез и не спросил? Испортил день, потянул на собрание, повёл себя, как кабель? Да, конечно, это тоже. Но была ли другая причина? Причина, которую Мэри не хотела принимать. Например, что губы были не Эмы. Не сухие от волнения, не мягкие и без сладкого привкуса. И осознание этого не нравилось Мэри. Её тянуло к ней. Так сильно, что было больно. Мэри просто ненавидела себя, не знала, как от этого избавиться. Рассказать маме? Пойти к психиатру? Нет, ей было страшно, что об этом вообще кто-нибудь узнает. Даже она сама.       Когда Эма сегодня снова заявилась к ней с горящими глазами, кричала под её окнами, Мэри уже не могла её проигнорировать. Она не хотела её видеть, но не могла больше отталкивать. Скидывать её руки и отворачиваться. Мэри не была готова принять Эму, и уж тем более себя такую, не могла принять, что их любовь была бы чем-то нормальным. Ведь бред. Но она впустила её.       А потом сама сказала «хорошо». Она сидела напротив, почему-то держала её руку. Не понимала зачем. Эма звучала так ласково и сладко, Мэри хотела верить. Ей хотелось положиться на другого человека, но что-то останавливало и жгло. Она понимала, что это была ошибка, но пыталась смотреть Эме в глаза.       С того момента они начали быть вместе. Тайно, конечно. Снова проводили время вместе, смотрели фильмы, гуляли и иногда целовались, когда никто не мог увидеть. Из-за паранойи Мэри они никогда не держалась прилюдно даже за руки, не сидели рядом в кругу друзей, Мэри пыталась даже не смотреть на неё, хотя раньше всё это присутствовало и никто ни разу не подумал, что они лесбиянки. Как будто они не встречались, а избегали друг друга. Чушь ведь, и это понимала из них двоих только Эма. Как будто это не вызывает больше подозрений. Сколько Эма не уговаривала, не говорила, что Мэри нормальная, что любит её и их обязательно примут, она отворачивалась. Мэри сама не понимала, как больно делала Эме, как сильно ранила её, но ничего не могла с собою сделать. Эма старалась не торопить и не давить, но было очевидно, что она тоже не железная.       Вот только они заперли дверь, завалились на постель, тёплая рука Эмы полезла под майку и губами прижимается к чужим, более влажным, спускается по шее к ключицами. Мэри неумело растёгивает пуговицы её рубашки, тянется к застёжке бюстгальтера, тяжёло дыша, их щёки розовели, волосы спутывались. От прикосновений пробегал ток и приятно покалывала кожа. Ей хорошо, но она не может смириться.       — Ты точно хочешь? — видя сомнение, спрашивает Эма. Мэри кивает и они продолжают. Она не может сдержать своё желание, но и принять его было сложно.       В периоды, когда она снова начинала отвергать Эму, а в первую очередь свою натуру, игнорировать её и избегать, она приходила сама. Не злилась, не ругалась, приходила, садилась к ней и была рядом, пока ей не станет лучше. На какое-то время всё налаживалось, а потом повторялось. Мэри не умела работать над собой, а Эма её любила и верила в неё.       — Мэри, — Эма потянула её за собой и спрятала за большую плиту. Она притянула её к себе для поцелуя, но Мэри её оттолкнула и отстранилась. — Но тут никто не увидет?       — Не здесь, нас могут заметить. Ты же знаешь, прекращай.       Она видела обиженный взгляд Эмы и сама поджимала губы. Были правила, которые установила лично Мэри, одно из них - поцелуи и прикосновения только наедине дома. Эма согласилась, но всё равно лезла на улице. А когда пораньше пришедший Какучё чуть не застал их за поцелуем, Мэри даже чуть ли не подходить к ней запрещала. Потом успокоилась.       Мэри даже на минуту не задумывалась о том, чтобы признаться кому-то в себе. Она слишком боялась быть облачённой. Она отличалась от возлюбленной, которая была готова ради неё перебороть себя, в отличие от Мэри.       Иногда у неё случались приступы паники и тревожности, в такие моменты даже Эме становилось страшно.       — Эма, я ненормальная, лучше это все прекратить, понимаешь? Наши отношения.. Они неправильные. Может закончим всё?       Мэри закрывала лицо руками и не могла успокоиться. Эма прижимала её к себе и сама пыталась не заплакать. Эма всегда пыталась казаться сильной и не предавать Мэри, она никогда не показывала ей, что тоже переживает и волнуется. У Мэри слишком много забот и обязанностей на плечах, а на неё свалились отношения, к которым она никак не была готова.       — Твои чувства не могут быть неправильными, — Эма обхватила её лицо ладонями, поцеловала веки, потом виски. Мэри не отворачивалась. Целовала тыльные стороны её рук, потом запястья. — Ты нужна мне. Здесь, со мной. Где я смогу тебя защитить ото всех, от всего мира, где я смогу любить тебя так, как ты того заслуживаешь. Разве это похоже на что-то плохое?       И Мэри переставала трястись, она протягивала руки в ответ. Она понимала, что в один момент Эма устанет. Да, она будет любить, пока не сломается. Пока что-то не щёлкнет и она не поймёт, что их отношения обречены, ведь Мэри слишком боится. Рано или поздно и ей это надоест.       — Я люблю тебя. Больше всего на свете. И я хочу быть с тобой, хочу провести остаток своей жизни, делая тебя счастливой.       Мэри говорить слова о любви было сложно, она молчит в ответ, просто еле ощутимо кивает. Она не умеет проявлять и быть искренней по отношению к ней. Эма же говорила об этом постоянно.       Затем Мэри могла пропадать надолго. Её не было возможно поймать дома, в школе, вообще нигде. Она связывалась с Эмой спустя неделю, может месяц, она много плакала, но в итоге прощала. Так прошли первые семь месяцев. С ссорами, стрессом, принятием себя, постоянным недоверием уже ко всем и мыслями «они всё знают». В конце-концов Мэри теперь разрешала брать её за руку, перестала постоянно убегать, старалась не уходить от разговоров. Эме была уверена, что всё налаживается и Мэри принимает себя. Но что-то в её поведении было странно.       В один день стало понятно всё.       — Давай расстанемся. Я тебя больше не люблю.       Мэри сказала эти слова так холодно и безразлично, что сама начинала в них верить. Но на самом деле она сделала это, как считала и хотела в это верить сама Мэри, ради Эмы. Ведь в отношениях с ней ей плохо, плохо им обоим. Так не может продолжаться. Видеть боль и разочарование на лице Эмы было тяжёло, но ещё более тяжёло осознавать, что Эма любит и готова бороться за эту любовь, а Мэри - нет.       Мэри с одной стороны никогда не уходила первая, а с другой боялась почувствовать себя брошенной и сбегала сама. И пока Эма не устала, Мэри решила уберечь их обоих, ведь чем дальше, тем больнее будет им вдвоём. Подсознательно она понимала, что просто нашла себе оправдание.       — Больше не пиши мне.       Мэри ожидала слов о любви, просьбы остаться, что Эма начнёт уверять её в том, что всё наладится, что все трудности временны и они со всем справятся, что что бы не случилось, они смогут всё преодолеть, и всё в том духе, что она говорила обычно.       Но Эма действительно больше не писала. Она вообще больше никогда не появлялась в жизни Мэри. С того момента она пропала навсегда.