Свидание со смертью

      Фрогги напевает под нос мелодию, весело размахивая перед собой пушистой травинкой, а Болди ведет Арчибальда за веревку, туго натягивая ее. Дети словно уводят непослушного козлика с лужайки, но кто знает, для чего именно он понадобился им… В сказках герои обычно похищают кого-то, чтобы выручить монеты или обменять чужую голову на волшебные бобы. А в жизни так уводят на… убой?       Поверженный Арчибальд не собирается просто так сдаваться.       — Он уже нормально топает, почти как мы, — Болди кивает самому себе и важно поправляет прозрачную трубку на лице, но на всякий случай сильнее натягивает веревку, и Арчибальду приходится прибавить шаг, чтобы не отставать от ребенка. — Но еще застревает в земле, как редиска с ножками, — ребята смеются, оборачиваясь на Арчибальда, а тот лишь прищуривается, неодобрительно поглядывая то на лысую макушку, то на лягушачью панаму. — А-а-а! Ты ведь еще не знаешь, что можешь говорить! — спохватывается Болди и смеется с такого «неудачника», который не умеет делать элементарные вещи.       Арчибальд останавливает свой взгляд на Болди, внимательно изучая его лицо. Он расслабляет плечи, подходит ближе, чтобы ребенку было не так тяжело тащить его за собой, и наклоняет голову набок, не прерывая зрительный контакт.       — Хочешь научиться? — Болди снова деловито поправляет трубку, напоминая напыщенного мужичка с кубинской сигарой, который хочет показать свою важность. Но Арчибальд даже не фыркает, а спокойно кивает, даже с неким почтением прикрывая глаза. — Неплохо, неплохо. Похвально, похвально! — Болди оборачивается к нему, выпрямляя спину так, что его грудная клетка идет колесом, и вздергивает подбородок. — Понимаешь, ты ведь уже не живой, а потому тебе не нуж…       Все внутри Арчибальда холодеет от этих слов, но он не дает волю своим чувствам.       — Тише! — шипит впереди идущая Фрогги, услышав их односторонний разговор.       Внутренний ученый в Болди гаснет, возвращая растерянного мальчишку, который получает побои и оскорбления от своей подруги. Фрогги сначала бьет Болди травинкой по щеке, но тот лишь смеется от щекотки, и тогда она хватает его за ухо и сильно сжимает его, отчего мальчишка начинает чуть ли не плакать.       — Мы научили его ходить, чтобы он быстрее дошел к Элли, а разговаривать он не должен! Это только помешает нам, — объясняет элементарные вещи Фрогги, но Арчибальд не согласен с ней. Звать ему в лесу… просто некого: кругом лишь деревья, спящие звери, вдалеке слышатся крики воронов.       — Вдруг он умеет смешно шутить? Так будет веселее идти на базу!       — О чем может пошутить взрослый? — Фрогги трясет Болди за ухо. — Что у него колени хрустят и уже пора на покой? Ах, да, он же уже на покое?       Арчибальд выкатывает глаза, воззрившись на Фрогги с нескрываемым возмущением. Да за кого она его принимает? За старпера?       — Что ты вылупился? — Фрогги спокойно смотрит ему прямо в глаза. — Остынь, а то давление поднимется.       Ему девятнадцать, а не девяносто один! Вот же мелкая.!       — Да даже такие дедовские шутки смешнее твоего ворчания… — куксится Болди, но Арчибальд только закатывает глаза. — К тому же, вдруг я смогу научить его не разговаривать, а… кукарекать? Ха-ха, мне кажется, он даже не поймет, что его обманули!       Арчибальд всегда спокойно относился к чужим детям. Даже когда они кричали в кинотеатре или пинали его кресло в самолете. Спокойно относился к тем, кто мог врезаться в него и испачкать новую рубашку мороженым. Были разные случаи. Но этого ребенка… Арчибальду вдруг захотелось пнуть.       — Если я сказала «нет», это значит — «нет»! — Фрогги всплескивает рукой, чуть не оторвав Болди ухо, но, развернувшись, все же с прищуром договаривает: — Он может позвать кое-кого. Это создаст проблемы не только нам, но и Элли. Лучше не рисковать.       — Об этом я не подумал…       — Ты хоть о чем-то думаешь? Скажи мне, когда в твоей голове появится светлая мысль — я специально украду из мира живых календарь и обведу этот день красным маркером.       — Ты такая язва!       Арчибальд уже не слушает их препирательства.       Не живой… Арчибальд ежится, пряча нос в вороте куртки, и смотрит на связанные веревкой руки и плечи. Те выглядят эфемерными: словно светятся изнутри, собирая лунный свет, но если присмотреться, то можно заметить траву, камушки и корни деревьев, по которым идет Арчи. В своих снах он еще не был таким полупрозрачным, словно призрак. Не нравится это ему.       Но, может, получится воспользоваться подсказкой? Фрогги перебила Болди, и Арчибальд не услышал главную часть подсказки. Не живой… что не делают живые? Не живут? Арчи хмурится, пытаясь собраться с мыслями, но те, несмотря на видимое спокойствие, путаются в голове, словно осиный рой. Под воротом куртки Арчибальд приоткрывает рот, стараясь сделать как можно больший вдох, чтобы успокоиться, но в глотку не просачивается воздух, словно в его трахее установили клапан и закрыли его. Нет, только не сейчас!       Он жмурится, делая новую попытку, но и та оказывается тщетной. Скоро сердце начнет в панике вырываться из груди, а уши заложит от его оглушительного биения. Арчи поджимает пальцы, впиваясь в ладони, и это лишь немного отрезвляет его. Снова расслабил и снова впился с новой силой, намереваясь продавить кожу на ладонях до самой крови и оставить хоть какой-то след на траве. Этот способ единственный, который способен удержать его в реальности, пусть он и находится в собственных грезах. Сначала ладони, пальцы. Следом запястья и предплечья. Шея и щеки, пока кожа не покраснеет и ее частички не останутся под ногтями. Но уши…       Грудь перестает вздыматься так быстро и болезненно, когда Арчибальд вспоминает касание Иордана к мочке уха. Пара пальцев, легко скользящих по кромке так, что они практически не чувствуются, вызывает легкую щекотку, а приятный холодок от руки отрезвляет загнанное в панику сознание. Арчи прикрывает глаза. Образ Иордана в его памяти размытый, подобно рассеивающемуся в небе дыму от костра. Арчибальду кажется, что нечто подобное ему уже снилось. Тогда, до того, как Арчибальд очнулся, он ведь позвал именно его.       Малышня все еще спорит, в этот раз на тему пирогов, не забывая погонять друг друга дураками. Арчибальд вновь смотрит на свои призрачные руки и тугую веревку, ведущую к одному из ребят.       — «Нельзя думать о том, что я могу провалиться сквозь землю», — на его лбу прокладывается глубокая морщинка. — «Думай о чем угодно, только не об этом», — паника вновь подступает к горлу, и Арчибальд не думает сглотнуть ее, чтобы успокоиться. — «Я ведь не хочу остаток сна провести, погружаясь в недра планеты?», — сам себе отрицательно качает головой, поджимая пересохшие губы, и наконец-то чувствует, как дрожь охватывает тело. — «Не факт, что успею добраться до ядра, ведь по пути меня могут пожевать мокрицы, черви и другие подземные твари…»       — Да я тебе говорю: даже если мистер Смерть придет, то ничего он нам не сделает, — протягивает Болди, тяжело вздыхая и всплескивая руками. — Он же помог испечь пирог. Без него бы мы не то, что груши и яблоки, даже яйца не смогли бы разбить в тесто. — Веревка в руках Болди взмывает повыше, оказываясь на уровне глаз Фрогги. — А какое тесто без яиц?       — Болди… еще одно слово, и ты станешь тем самым тестом без яиц.       — Что я такого сказал? — Болди упирает руки в бока и сердито смотрит на Фрогги, а его подруга поднимает пойманную веревку. — А он… не такой дурак, как мы думали.       — Живо за ним!

* * *

      Туман становится все гуще, пряча за белесой завесой мертвые деревья, что сплетены с живыми. Арчибальд проходит сквозь одни и жестко бьется о другие. Острые ветви деревьев хлещут по щекам, впиваются в спину, когда их не должно быть позади. Корни хватают за ноги, но каждый раз Арчибальд спотыкается и выпрямляется вновь, теряясь как можно глубже в лесу.       — Арчибальд, помоги нам!       — На помощь, помоги!       Детские голоса, молящие о помощи, раздаются со всех сторон, гаснут в тумане и отскакивают звонким плачем от коры деревьев. Арчибальд видит между стволами, как кто-то высоко подпрыгивает, разыскивая его. У него нет времени на то, чтобы искать укрытие в недружелюбном лесу, и потому он продолжает бежать, избегая любого сближения с детьми.       Он перепрыгивает поваленное дерево, которого не было на их пути от дома, но забирается выше на склон, чтобы затеряться в густо посаженных елях. Земля больше не ловит его стопы, и вместо вязкой глины ощущается, как мягкий полог, застланный толстым ковром мха. В моменте Арчибальд подпрыгивает так высоко, что пролетает пару метров над землей, избегая очередной поваленный ствол. Кажется, что еще один такой прыжок, и он сможет дотянуться до верхних ветвей, а оттуда потянется еще выше и коснется самых крон. Тело легкое и полностью ему подчиняется, словно воздушный пластилин или птичье перышко.       — Смерть придет за тобой!       — За всеми нами!       — Помоги нам, и мы поможем тебе избежать ее!       Арчибальд оборачивается на голоса, чтобы проверить на каком расстоянии скачут преследующие его тени. Один совсем близко, но вторая отстала. Это же сон… его сон, в котором он волен делать все что душе угодно.       Поджав губы, чтобы сдержать легкий адреналин, Арчибальд уворачивается от выпущенной в его веревки, и подпрыгивает прямо вверх, цепляясь за толстую ветку. Во время бега становится заметно, что лиственные деревья уступают в яркости голым стволам. Арчи может проходить сквозь те, что кажутся ему полупрозрачными, а потому пропускает их, когда прыгает с ветки на ветку. Они не трещат под его весом и не гнутся, а значит — не обломаются. Осмелев, Арчибальд приземляется даже на тонкие веточки, чтобы меньше думать о подходящих для прыжка деревьев.       Впереди виднеется размытое в тумане пятно, что с каждой секундой становится все больше. Оно приближается к нему. Нет, она. Фрогги.       Лягушачьи глаза оказываются так близко к лицу, но Арчибальд прилагает все усилия, чтобы перевернуться прямо в воздухе и поменять траекторию своего полета. Фрогги промахивается, но возвращает в сердце страх быть пойманным. Он чувствует, что девчонка приземлилась на соседнее дерево и сразу вновь прыгнула к нему, но он скрывается за следующим деревом и спрыгивает на землю.       Фрогги не сможет прыгнуть по прямой, ей придется обогнуть широкий дуб, затерявшийся среди хвойных деревьев, и это даст Арчибальду небольшую фору. Он уже не тратит время на то, чтобы забраться на следующее дерево, а вместо этого бежит к едва видимым деревьям и теряется в них.       Туман в этот раз будто встает на его сторону, скрывая спину от преследователей. Арчи слышит лишь приглушенный плач, очередную мольбу о помощи, но не оборачивается и продолжает бежать, хотя среди всех голосов его все еще тревожит зловещее предупреждение от Фрогги.       Ветер гладит по волосам, задувает под куртку. Щеки горят от царапин, ноги начинает саднить от продолжительного бега, и весь мир кажется столь потусторонним, сколько и реальным. Голоса стихают, теней позади не видно и Арчибальд прижимается спиной к дереву, чтобы хоть немного передохнуть. Он знает, что в туманном лесу нет смысла искать ориентировки, что приведут его домой — местность незнакомая, неизвестно в какой стороне находится дом и насколько далеко городская часть Лоствуда.       Арчи поджимает губу, кусает ее и ощущает легкое покалывание. Он поднимает ладони на уровень в глаз: на коже виднеются глубокие лунки от ногтей, и, если сконцентрироваться, то можно почувствовать пульсирующую боль. Помимо этого руки кажутся более осязаемыми… но лишь кажутся, на секунду или даже меньше.       — «Точно ли я сплю?» — плечи Арчи трясутся не то от смеха, не то от плача. Он вновь подминает губы, смачивает их языком и щипает себя за руку. Ощутимо. Прикрыв глаза, Арчибальд пробует нащупать заветный выход из сна, но натыкается лишь на пустоту и легкое дуновение ветра, обволакивающий тело влажный туман.       Минутная передышка заканчивается, когда Арчибальд слышит… нет, всем своим нутром ощущает чужое присутствие. Он оглядывается, чтобы найти силуэт или хотя бы тень, чтобы знать, куда ему следует бежать, но рядом никого не находится. Болди? Фрогги? Арчибальд в этом не уверен, потому как эти дети обычно ругаются или зазывают его к себе, а тут полнейшая тишина… Хотя, вполне возможно, что призраки просто подкрадываются к нему ближе и не издают и шороха, чтобы он не успел сбежать.       Поблизости нет укрытий, но и среди деревьев становится небезопасно. Арчибальд, совсем тихо перебирая ногами, чуть пригибается и переходит к следующему дереву, прячется за его стволом и выглядывает из-за него. Снова пусто. Дерево за деревом, Арчи перебегает все дальше, но, поняв, что ощущение чужого присутствия отступает, прекращает прятаться. Он опускается к корням ели, окруженной кустарниками, и размахивает ладонью, отгоняя туман. Арчи опускает ладонь на сырой мох и находит его края. Только вот Арчибальд не знает находится ли дом той мадам Перес на севере или западе… но в любом случае, думает, что лучше идти в одном направлении и тогда он придет хоть куда-нибудь. Так морально легче, нежели бродить по лесу в полном незнании.       Арчи приподнимается, но сразу падает обратно на мох и закрывает рот ладонью. Вокруг все еще тихо и совсем рядом стоит высокая фигура в черном плаще.       Туман подползает к ногам, укладывается на его живот и скрывает кудрявую макушку, когда Арчибальд прижимается все ниже к земле. Тихо, не издавая и шороха, пусть материал ветровки к этому и предрасположен. Арчи украдкой смотрит на силуэт и улавливает блеск поверх головы: изогнутое длинное лезвие ловит свет, пробивающийся сквозь густые кроны. Руки, что упираются в землю, дрожат.       Силуэт оборачивается к нему, но смотрит не так низко, чтобы увидеть Арчибальда, затаившегося в кустарниках. Лезвие вздымается вверх, вновь сверкая, и Арчи зажмуривает глаза. Но вместо того, чтобы отсечь голову с плеч, коса опускается обратно на землю с едва слышным стуком, а силуэт проходит дальше, скрываясь за стеной молочного тумана.       Нужно тихо подняться, чтобы ужас в черном плаще не услышал, но Арчибальд не может открыть глаза. Все сильнее жмурится, до ярких вспышек, что отзываются болью в опьяненной страхом голове, и взрывает пальцами землю, собирая мягкие травинки и сухие ветки.       Север. Ему нужно на север.       Но туда направляется этот силуэт. Смерть идет за ним, как и предвещала девочка в лягушачьей панаме.       Ничего, это всего лишь сон.       Но он настолько реалистичный, что Арчибальд ощущает, как зловещий туман лижет его озябшие пальцы и оседает на куртке, будто намереваясь раскрошиться в иней и похоронить в своем холоде спящего трусишку.       Арчибальд стискивает зубы. Его глаза резко распахиваются, и на долгую секунду полупрозрачные деревья кидаются в пляс, вновь путая восприятие Арчибальда. Но он вновь выглядывает из своего укрытия и, обнаружив Смерть с косой где-то неподалеку, решает пойти в противоположном направлении, прячась за видимыми деревьями. Но стоит ему встать и опереться о кору, чтобы обрести в дереве опору, как над головой раздается громкое одиночное карканье. За ним еще на другом дереве. Еще и еще. Вороны, словно дозорные ночи, выдают его местоположение.       Арчибальд оборачивается. Смерть тоже.       — Арчибальд… — крик воронов смолкает.       Туман разносит мужской голос, что отзывается могильной дрожью во всем теле и застревает в голове тяжелым звоном колокола. Смерть стоит далеко. Но даже так Арчи видит очертания белого черепа с пустыми глазницами. В них вспыхивает белый огонь, что оставляет искрящиеся лучи света с каждым приближающимся шагом чудовища, пришедшего по душу Арчибальда.       То, как подплывает к нему Смерть, с какой опасностью сверкает черное лезвие косы, что намеревается напитаться его грехами, прожигающий душу взгляд — Арчибальд не может вынести этого. Понимает лишь одно — ему нужно бежать. Но ноги подкашиваются, он пытается схватиться за ствол дерева, но все равно падает на землю. Старается отползти, попятиться, сделать все возможное, чтобы увернуться от тянущейся к нему руки с раскрытой в добром жесте ладонью. Но рука эта резко останавливается, не достигнув Арчибальда, а белые костяшки пальцев сжимаются в кулак. Воспользовавшись заминкой Смерти, Арчи успевает вскочить на руки и сбежать.       Он едва различает лес перед собой, но не спотыкается о коварные корни и глубоко утопленные в почву камни. Любая заминка, пускай всего на секунду, вновь приблизит смертельную жатву.       — Помоги… мне… нам…       Арчибальд видит перед собой лишь лес и ассиметричный сруб дерева. Но периферийным зрением замечает бесформенную тень где-то сбоку. Любой движущийся объект в этом сне — может убить его. Арчи цепляется за дерево и снова меняет направление, уже и не зная на какую чертову сторону света ориентироваться. Воздух позади него сотрясается и существо, гонящееся за ним, в один прыжок преодолевает немыслимое расстояние.       Вороны падают с засохших ветвей мертвых деревьев, и их перья взмывают в воздух, заслоняя Арчибальда от приближающейся к нему твари. Птичьи крики тревожат ночную тишину. Арчибальд сбивается с пути.       — На помощь! Помогите нам! — детский плач Фрогги и Болди утопает в криках воронов.       Арчибальд вдруг оборачивается, не понимая откуда доносятся голоса. Птичьи перья словно сливаются с воздухом, становясь им, но впереди виднеется туннель, в конце которого будто образуется выход из этого кошмара. Но крики о помощи не прекращаются. Фрогги зовет маму, а Болди просит Арчибальда забрать его из этого кошмара.       — Смерть пришла за нами! Помоги нам!       Сквозь перья пробирается детская ручка, сжимающая в пальцах обломанный заячий хвостик, но его пушистая часть обламывается под потоком черного воздуха, что, кажется, раскаляется подобно пламени. Становится жарко, нет, больно, словно внешняя оболочка плавится под жарким солнцем. И Арчибальд хватает руку Фрогги, тянет ее на себя и подхватывает дальше под локоть, чтобы вытащить девочку из этого необъятного пламени.       Он уже видит панаму: вязаный лягушачий глаз смотрит на него, но опадает под воздействием жара. Арчибальд сам бросается в воронку, разбрасывая перья, и стараясь отыскать в них Фрогги, но руки не могут ухватиться ни за ее плечи, ни за тельце.       — Спасибо, что помог, — наконец-то Арчи видит голову Фрогги, а не только часть ее панамы, но та будто бы прикреплена не к шее… — Глупый Арчибальд.       Фрогги крепко цепляется за его запястье, а следом руку Арчи обхватывают еще несколько детских ручонок, что больше не дают расцепиться с ними. С ним… На уровне глаз Арчибальда появляется еще одна пара глаз, а ниже и вторая, но раскосая. Эти глаза, крупные и выпуклые, как у осьминога, ездят по всей кожаной массе, покрытой складками, словно несколько пар не могут договориться между собой какое положение занять на детском вздувшемся лице. Трубки обвивают носы, сжимают их так, словно вот-вот перетянут голову. А рты источают то знакомые оскорбления Фрогги и Болди, то душераздирающие завывания, пока не схлопываются в одни безобразные губы. Огромный рот, занимающий половину лица.       — Прочь от него.       Смерч из перьев в одно мгновение принимает человеческий силуэт, а Арчибальда обхватывает леденящая душу рука. Отблеск лезвия проносится совсем рядом с его головой, но пролетает дальше, к чудовищу, что состоит из двух детских тел, что не могут договориться о своем праве на лидерство. Существо вынуждено отступить, а потому цепкие пальцы, впивающиеся в запястье, наконец-то выпускают Арчибальда из мертвой хватки.       — Арчи, я пришел за тобой, — голос все еще звенит в ушах, но Арчибальд слышит в нем кое-что знакомое. — Не бойся меня, я не причиню тебе вреда.       Арчибальд приподнимает подбородок, намереваясь посмотреть в лицо Смерти, но его движение мягко останавливают. По телу пробегает дрожь. Арчи делает попытку вырваться, но вдруг на его ухо опускается пара ледяных пальцев, и их подушечки мягко прикасаются к изгибам хрящика. Арчибальд замирает, сразу считывая это прикосновение, что длилось всего-навсего секунду.       — «Иордан!», — Арчи цепляется за рукав черной мантии.       — Он нужен нам, — доносится детский голос, утробный и скрежещущий, словно потусторонний и демонской, — отдай его нам, дядя Смерть.       — Нет.       Рядом так холодно, но сердце обливается теплом. Арчибальд отворачивается от ужасов, творящихся вокруг, и прижимается лицом к широкой груди, прячет озябшие руки под мантией, обнимая друга, вновь спасшего его. На его лопатки опускается тяжелая рука, и Арчи ежится, но не отстраняется от Иордана, наоборот, еще крепче прижимается к нему.       — Все хорошо, Арчи, скоро я отведу тебя домой, — голос Иордана все еще тяжелый, отзывается эхом в ушах, но его слова все же способны успокоить.       — Если он уйдет домой, то мы не сможем попасть домой, — в противовес раздается голос Фрогги.       — Вы всегда можете вернуться к своим семьям, — Иордан на мгновение отнимает руку от спины Арчибальда, но сразу же возвращает ее, укрывая дрожащее тело под покровом мантии. — Если вы готовы, то попросите меня отвести вас к родным.       — Дядя Смерть не понима-а-а-ет, — тянет Болди, но голос его звереет. — А мы все понима-а-а-ем.       — Ты обманываешь нас. Ты обманываешь наши души. Обманешь и его душу.       Арчибальд прислушивается к разговорам, но стоит Болди заговорить, как все его тело цепенеет от страха. Руками он ощущает, как замирает и Иордан.       — Элли сказала вам, чтобы вы не шли на мой зов? — Арчи ничего не видит, но слышит тяжелый шаг где-то вдалеке, а следом металлический лязг. — Мы можем поговорить. У меня нет намерений скрывать что-то от душ. Наоборот, я могу рассказать вам, что вас ждет впереди. Не нужно бояться меня.       — Элли была там, впереди, — обиженный детский голос завывает, снова превращается в плач. — Там страшно! Там очень страшно! Там нас едят, издеваются над нами!       — Тише, — Арчибальд вздрагивает от вскриков, но плечи его расслабляются. — Вы оставили этот мир еще совсем молодыми, а ваши семьи не поведали вам о Небесном Царстве и Геенне, Рае и Аде.       — Верни нам А-а-а-рчибальда, и мы уйдем с миром.       — Ваши души спокойно дойдут до садов, — медленнее проговаривает Иордан, но голос его становится громче, мелодичнее. — Не нужно издеваться над другими душами, и докучать живым. Видимо, Элли оказалась не в самом лучшем месте, потому что при жизни или после смерти согрешила, и за это получила наказание. Вы же ничего плохого еще не сотворили, а потому можете не беспокоиться — вас никто не будет наказывать.       Наступает тишина. Арчибальд совсем успокаивается — в объятиях Иордана ему с каждой секундой становится все уютнее. Кажется, что тело Иора начинает источать тепло, а не забирать его. Арчи приподнимает голову, ненароком потершись щекой о спокойно вздымающуюся грудь Иора, и чуть выглядывает из своего укрытия, которым стала мантия Смерти. Но чужая рука, все еще прохладная, мягко опускается на его макушку, сминая растрепанные кудри, и слегка давит, возвращая обратно.       — Верить тебе или верить Элли?       Шаги становятся суматошными, словно слипшиеся воедино Фрогги и Болди топчутся вокруг, не зная, что и решить. Они шепчутся, перебирая всевозможные варианты, но Иордан не останавливает их раздумья до поры до времени.       — Фрогги, Болди, — зовет он их и шаги останавливаются, — когда к вам пришел мой отец, почему он не забрал вас в первый раз?       — М-м-м, — существо глубоко задумывается. — Я, — раздается голос Болди, — хотел попрощаться с мамочкой, но мамочка не приходила ко мне в палату. Долго не приходила. Целый день ее не было! Я думал, что она бросила меня, потому что ей больше не нужен такой сын. Но деда Смерть отвел меня к нам домой. Там была мама, ей было очень плохо. Она горевала, но не могла приехать в больницу, потому что сама заболела. Бабушка приехала, дедушка приехал. Папы не было, потому что он давно ушел к другой семье, но бабушка и дедушка были с моей мамой. Она приехала в больницу ночью, и деда Смерть оставил нас, чтобы мы попрощались. Но он больше не пришел за мной, когда я сказал, что хочу присматривать за мамочкой, и иногда печь ей пироги.       — Пф, «мамочка», тебе что? Три года? — язвит Фрогги, когда Болди заходится плачем. — Отвернись от меня, смотреть противно!       — Фрогги, не нужно так грубо обращаться к Болди. Родители — святая святых, — нравоучение Иордана встречается с очередным «пф».       Арчибальд наконец выпускает Иордана из объятий и разворачивается ко всем, прекращая прятаться. Он все еще не может сказать ни слова, все еще боится подойти. Его пугают слепленные в одно детские лица, но даже так он не может отвернуться от плача призрачного мальчика, вспомнившего своих родных. В этой неоформленной массе Арчи различает наполненные слезами карие глаза Болди и обращенный в сторону потухший взгляд Фрогги.       — А ты, Фрогги, мой отец пытался насильно забрать тебя в другой мир?       Фрогги молчит. Арчибальд замечает, что ее сторона рта крепко сжата, отчего клокочущий плач Болди звучит глухо.       — К Фрогги никто не приходил. Ее никто не навещал.       — Заткнись, дурень! — Фрогги бьет своей рукой по голове Болди, но сама же вскрикивает от удара, потому как кулак приходится и по ней. Тело покачивается, едва не падает, но остается на ногах. — О себе болтай сколько угодно, а меня не надо тянуть в это!       — Если вы хотите остаться — хорошо, пусть будет так, — Иордан остается на месте, но и Арчибальда, собравшегося вдруг подступить ближе к детям, не отпускает. — Только договоримся об одном условии: вы не тревожите ни людей, ни другие души.       — Мы… Мы…       Холодок протекает по ногам, Арчибальд переминается с ноги на ногу, стараясь уберечь голые стопы от промозглой земли. Но что-то липкое касается его голени.       — Мы… мы… нам нужна помощь!       — Я вам помогу, только скажите с чем, — Иордан на мгновение выпускает Арчи и выходит вперед, чтобы протянуть руку детям. Но в это мгновение Арчибальд исчезает под землей.       Темнота прикасается к глазам, комки земли бьют по телу и будто бы проходят сквозь него. Это длится недолго, практически сразу Арчибальд вновь появляется на поверхности, но слишком высоко, чтобы вдруг подняться на ноги. Длинная призрачная рука, обвившая Арчибальда, взрывает землю, но ей наперерез летит лезвие косы.       — На помощь! Он нас съест! Съест нас и Элли!       Плач переходит в истерику, но коса не настигает призрачную руку. Наоборот, все объемное бесформенное тело сжимается и притягивается к руке, и Арчибальд повисает в воздухе вместе с двуликим призраком. Фрогги и Болди наскакивают на самую верхушку ели, но сразу же спрыгивают с нее на деревья, растущие значительно дальше от нее. Иордан подлетает следом. Ветер вновь вздымает упавшие на землю вороные перья, но в этот раз воронка не настигает призрака. Арчибальд пытается вырваться из хвата, но все его тело сдавливает с такой силой, будто рука пытается выдавить все его внутренние органы подобно зубной пасте из тюбика.       — Элли! Элли! Элли!       Вопли становятся все суматошнее и истеричнее, части лица призрака вновь перемещаются по коже, словно тараканы пытаются разбежаться из освещаемого места и найти укрытие во тьме. Зов Элли не прекращается ни на секунду, а черное пламя подбирается все ближе к ногам, но стоит ему обжечь стопы Арчибальда, как замирает, дрожа в воздухе. Земля так далеко, что голова начинает кружиться, а небо так близко, будто можно коснуться луны. Но резко все меняется, когда Иордан настигает похитителей, и вдавливает их рукой вниз, заставляя наконец-то приземлиться.       Удар приходится на всех, но его смягчают крылья воронов, застилающие землю. Призрак трещит по швам, одна голова делится на две, но тело все еще слеплено, как у переевших сиамских близнецов, и их конечности сильно перепутаны, чтобы вновь подскочить на ноги. Перья укрывают Арчибальда от всего призрачного мира, но в этот раз их пламя не прикасается к чувствительной коже, а обволакивает успокаивающим теплом — теперь он знает, что вороны принадлежат Иордану, но тянущее чувство внутри не дает ему расслабиться.       Она рядом.       Иордан отбивается от Фрогги с Болди, взмахивая косой снова и снова, но лезвие его оружия не может настичь двух изворотливых детишек, решивших поиграть со Смертью. Нет, дело в ином.       Она уже здесь.       Иордан не видит, как Фрогги и Болди вновь воссоединяются, приобретая еще большую форму, чем прежде, а потому пропускает стремительный удар прямо в грудь. Кокон из перьев рассыпается, и птичий пух медленно оседает в воздухе подобно пеплу. Перед Арчибальдом остается лишь один ворон с белой грудкой, который отважно кричит, расправив крылья, но его гнев обращен не на Арчибальда, а на девушку в изумрудном платье.       Арчи подбирает птицу, боясь, что ее кости могут быть раздавлены красными туфлями, но на его костяшки рук падают капли крови.       — Заканчивайте с ним, Господин нас уже ждет.       Он не поднимает на нее взгляд. Ему достаточно ощущать на себе ее длинную и продолговатую тень, чтобы понять, как сильно вытянулось ее тело. А капли крови, так и льющиеся на его руки и птичью голову, заставляют его дрожать. Он знает, что в этот раз за ним пришла та самая Элли. Гниющая Элли. Распадающаяся на органы Элли.       Арчи гладит птичку по спинке, очищая перья от мокрой теплой крови, и откидывает ее в сторону, когда длинная рука вновь обхватывает его тело, приподнимает высоко над землей и обрушивает вниз, обрывая связь с реальностью и сном.

* * *

      Сны часто обрываются. Иногда резко, иногда тягуче, что долгое время не получается разлепить глаза или хотя бы пошевелить кончиками пальцев. У Арчи порой бывает такое состояние после сильного переутомления, насыщенного дня или ночной тусовки. Тем не менее утро всегда наступает: мышцы вяло, но все же просыпаются от липкого паралича; голова едва держится на шее; а лицо сильно опухает, из-за чего приходится лепить на себя маску, достав ее из холодильника, и делать массаж роллером, как завещала скуластая модель тире блогерша, сделавшая себе новое лицо под скальпелем и нитями. Умывание, легкий завтрак, школа и кастинги сразу после нее — к этому времени лицо обязано быть идеально гладким, точеным и с сияющей кожей, что после засияет на обложках… точнее, Арчибальду так хотелось бы, но пока его фото пылятся в каталоге одежды из масс-маркета, где-нибудь страничке на тридцатой.       Мать переживает, когда Арчибальд возвращается домой ни с чем, а отец периодически предлагает связаться с каким-то знакомым из агентства. Арчи может воспользоваться этим предложением, порой, когда жюри на кастинге даже не поднимают на него взгляд, или же смотрят, но с сухой ухмылкой, он думает о том, чтобы попросить помощь у отца. И все равно отказывается, покупая больше новых банок с кремами и тренируя мощный шаг в гостиной дома. Остается лишь подняться, привести себя в порядок и начать этот долгий день.       Снова и снова.       Но тело не слушается. Веки тяжело приподнялись, но зрение расфокусировано, будто его с головой окунули в мутную воду с частичками водорослей и глины. Слышит гнилостный запах, что липнет к нёбу и сладковатой вуалью оседает на языке. Доносится громкое чавканье, чьи-то крики, плач детей. В пальцах разве что сжимает перышко Богдана, оно мокрое от налипшей старой крови.       Перед Арчибальдом расстилается поляна. Цветы на ней растут, но как-то плохо, будто растениям не хватает воды, и потому их тщедушные стебли серенькие, совсем невзрачные, а лепестки и вовсе иссушены и опадают, подобно тонким чешуйкам золы. Пара таких лепестков опускается на щеку Арчибальда, он чувствует даже их, но не может пошевелить головой, чтобы смахнуть с лица. Он просто смотрит, как в центре поляны, склонившись над травой, стоит олень с серебристой шерстью, что поглощает свет луны. Вопль исходит от него. Но не звериный, а человеческий, звук будто из надорванной гортани, хлюпающий и задыхающийся.       От звуков чавканья тошнит.       От вида слезшей с рогов оленя кожи — тоже неприятно.       От длинной тени, упавшей на него, и вовсе страшно.       Хруст костей, будто разом ломают газ в суставах пальцев, проносится где-то сверху. И чья-то макушка бьется о землю прямо перед глазами Арчибальда. В глазах напротив зияет пустота, но сломанная улыбка (ошметки кожи, оголяющие челюсть) говорит о радости. Он просто хочет спать, а потом проснуться в своей кровати в квартире в Нью-Рошелле. Но вместо этого вынужден смотреть в разорванное лицо Элли, той девчонки, что подошла к нему в «Блинчиках у Мэнни», а после сбежала, испугавшись Иордана.       — Господин, он очнулся, — Арчибальд не видит языка, может только его обрубок где-то у гортани, и небо Элли гладкое, словно у младенца или старухи. — Примите этот вкусный дар в качестве благодарности за мир, что вы подарите нашим убогим душам!       Элли расставляет руки, приглашая своего Господина, и поднимается, похрустывая позвоночником. Серебряный олень и правда откликается на ее просьбу, отрывается от жевания травы, что почему-то больше похожа на человеческую плоть.       Он приближается к Арчибальду, стараясь шагать на негнущихся ногах, но качается из стороны в сторону, издеваясь над грациозным шагом благородного лесного зверя. Опарыши вьются в простреленной ране на лопатке, несколько личинок падают на землю, а с морды оленя стекает вязкая слюна. Нет, не морда, больше похоже на лицо, но кости черепа слишком вытянуты, и не разобрать, особенно сейчас, когда зверь закрывает собой единственный источник света — диск одинокой луны.       — В этот раз дар и правда выглядит, — трупный запах проникает в легкие, заставляя тело цепенеть. — Аппетитно.