Невыносимый

Дни шли за днем, а я так и не мог отойти от того, что произошло. И нет, не с Мацудой. А с Сатору. Точнее с моим отношением к нему. «Годжо всегда будет рядом» был неким тихим постулатом нашей с Цумики жизни. Никогда не произнося это вслух, мы оба подсознательно проживали год за годом с этой установкой. Для нас никогда не было удивительным его присутствие, мы никогда не задавались вопросом: «До какого момента это будет продолжаться?». Так, будто бы Сатору с первого дня нашей встречи стал частью нашей неназванной семьи. Так почему же меня так сильно удивило, что и он сам нашел в нас семью? Что он проводил с нами время не потому, что это его обязанность, а потому что это тоже стало частью его жизни? Ведь на самом деле его никто не заставлял заниматься с нами. Мне стало грустно от того, что я осознал это так поздно. Хотя, в любом случае, это вряд ли бы что-то изменило. С приближением четырнадцатого февраля ежегодно начинало какое-то безумие. Девочки, как обычно, смеялись и перешептывались о том, кто кому будет дарить подарки, а мальчики делали вид, что им это вовсе не интересно и ничье самолюбие ни при каком раскладе не пошатнется. У меня же все было просто: раз за разом я получал небольшой пакетик конфет от Цумики, которые она старательно пыталась приготовить втайне за пару дней до этого, шоколадку от ее подружек и несколько сладких подарков от одноклассниц, которые дарили их абсолютно всем. Бывали, конечно, и исключения в виде анонимных презентов или, что еще хуже, не анонимных. Вечером, как всегда, приезжал Сатору с кучей пакетов, и мы втроем садились за просмотр какого-нибудь такого же слащавого романтического фильма. Раньше я не воспринимал этот праздник всерьез – очередная маркетинговая уловка, не более. Но после ситуации с Мацудой во мне что-то изменилось. Я посмотрел на своих одноклассников и понял, что несмотря на их внешнюю безразличность, каждый из них все же радовался полученным от девочек сладостям, хоть и пытался всем своим видом скрыть это. Никто не хотел быть единственным, кому не досталось даже жалкой конфетки, ведь все эти подарки, открытки с наивными детскими фразочками и признаниями не пустой звук. Это внимание. Внимание к вполне конкретному человеку – к тебе. Цумики же, напротив, всегда воспринимала этот праздник как нечто большее, чем просто возможность порадовать другого человека. Отсюда и пошла ее установка, что подарок обязательно должен быть приготовлен своими руками, ведь только в этом случае можно показать весь спектр своих чувств. Как всегда, за пару дней до праздника она мельтешила на кухне после ужина, пока я абсолютно точно не намеревался даже думать о вероятности не то что приготовить что-то, но и купить кому-то подарок. Тем более на четырнадцатое февраля, когда эта прерогатива выпадала традиционно на девочек. Услышав стук в дверь моей комнаты, я удивился, ведь обычно Цумики редко заходила ко мне. Заложив лежавший передо мной на столе учебник тетрадью, чтобы не потерять страницы, я развернулся на стуле и разрешил войти. – Мегуми, можешь попробовать? – она протянула мне бумажную салфетку с двумя конфетами в виде сердечек. – Я в этом году решила сделать и с темным шоколадом, а в некоторые даже перец добавила. Не переборщила? Глядя на ее счастливое и предвкушающее лицо, отказать было невозможно. Конфеты и правда оказались необычные, что я ей и сказал. Но после моего ответа она не побежала радостная обратно на кухню, а все еще стояла рядом у моего стола, топчась на месте. – Что-то не так? – уточнил я. – Я… – Цумики явно переживала из-за чего-то еще, поэтому начала теребить образовавшуюся складку толстовки на моем плече. – Мегуми, как думаешь, Годжо-сан согласится пообщаться с отцом моего одноклассника, чтобы мы с ним могли пойти на свидание? Вопросов в голове было очень много, поэтому я даже не знал, с какого из них начать. При чем тут «Годжо-сан»? Почему без его одобрения парню нельзя пригласить Цумики на свидание? Ну и в конце концов просто «Что?» – Отец моего одноклассника китаец, и у него в семье принято, что родители с обеих сторон должны одобрить такое…общение. А у нас, – она замолкла на пару секунд, – ну понимаешь. Еще бы я не понимал. – А почему ты считаешь, что Годжо не согласится? – задал вопрос я, потому что раз он был бы рад видеть меня рядом с любой милой девочкой, то разве подобное не должно было распространиться и на Цумики? – Ну…не то, чтобы считаю, просто просить о таком…немного странно, не думаешь? О нет, не думал. По сравнению с тем, что для нас, бывало, делал Сатору, поговорить с чьим-то отцом на тему чьих-либо отношений было совсем не странным. – Не переживай, Цумики, – я положил свою руку на ее, чтобы она перестала дергаться, – разве Годжо тебе когда-то отказывал? Вместо ответа она только лишь смущенно улыбнулась, а после поблагодарила меня и выбежала из комнаты. Узнав о такой просьбе, Сатору на следующий же день поехал к родителям ее одноклассника. Я не сомневался в том, что все пройдет хорошо. Как и всегда, когда дело касалось Годжо. Цумики же весь вечер не могла найти себе место и, казалось, перемыла всю квартиру дважды, если не больше, пока не получила заветное сообщение: «Готовься, у тебя завтра свидание!». До этого дня я даже не представлял, сколько у сестры разных платьев, юбок и блуз. В ее комнате не хватило места, чтобы разложить их все, поэтому она оккупировала вместе с тем и всю гостиную со столовой зоной. Когда я уже готовился ко сну, то еще с час слушал ее возню через стену и подготовку выбранного наряда. А утром проснулся раньше будильника из-за грохота со стороны ванной комнаты. Цумики настолько переживала, что буквально все валилось у нее из рук, поэтому пришлось отпаивать ее чаем и браться за завтрак одному. В школе я еще не раз на переменах искал ее взглядом, чтобы убедиться, что с ней все хорошо. И постепенно я замечал, как ее вечернее и утреннее волнение переходило в радость и предвкушение. После школы я подождал ее у выхода, чтобы дойти до дома вместе. Всю дорогу она тараторила про то, каким она представляет себе свидание, а я был только лишь ее безмолвным слушателем. Хоть я и волновался за нее и выстроенные в ее голове ожидания, которые могут совсем не совпасть с реальностью, но все равно был рад за нее. От широкой улыбки на ее лице и мои губы невольно подражали ей, а следом и в груди расплывалось что-то теплое. Что на тот раз мне уже было гораздо проще принять. Дома, несмотря на заранее подготовленную одежду, Цумики все же забеспокоилась, что могла опоздать. Бегая в спешке туда-сюда из комнаты в ванну и обратно, она бубнила что-то себе под нос, пока внезапно не остановилась и не спросила: – А вы с Годжо-саном чем будете заниматься? – С…Годжо? – во всей этой суете с подготовкой сестры к свиданию, я даже не подумал о том, а придет ли Сатору вечером. Цумики забежала в свою комнату за ремнем и продолжила оттуда: – Ну да, он же придет, наверное. «Четырнадцатого февраля? Один на один с Годжо?», – сигналом тревоги отозвалось у меня в голове. Я тут же предпринял попытку обратно убедить себя в том, что этот день никак не отличается от любого другого, а значит и вечер с Сатору не будет нести никакую особенную окраску. – Ну… – начал было я, но так и не смог найтись с нормальным ответом. – Да поужинаем, наверное. Мой ответ, казалось, ей был особо и не нужен, так как она тут же забежала в ванную и закрыла за собой дверь. И теперь настала моя очередь переживать. От мысли о скором приходе Сатору сердце неприятно быстро застучало. Я занервничал, но не мог найти хоть одной адекватной причины такой реакции. Это страх остаться с ним вдвоем? Или…что-то другое? Десять, пятнадцать, двадцать минут. Цумики не выходила. Тишина и спокойствие в гостиной почему-то начали давить на меня так сильно, как никогда раньше. Зайдя к себе в комнату, я взял с полки недавно начатую книгу и лег на кровать в попытке расслабиться и отвлечься. Но это не помогло. Тогда я попробовал покопаться в телефоне, а после вернулся в гостиную и снова сел на диван перед телевизором. Ничего. Ничего из этого не помогало мне не думать о том, что Сатору скоро должен прийти. Пока я внутренне сгорал от нахлынувшей на меня паники, Цумики уже успела почти полностью собраться. И я вдруг подумал о том, что Сатору же и не обещал прийти. Он не написал сообщение с утра о том, что заказал на сегодня шикарный ужин. Он не позвонил и не предупредил, что задерживался или стоял в пробке. Ничего. Но почему-то теперь из-за вопроса Цумики я ждал его, хотя еще полчаса назад не думал об этом. И почему-то ожидание казалось невыносимым. Как и он сам. На часах было почти семь вечера, когда входная дверь наконец-то открылась. Сатору, как ни в чем не бывало, завалился с пакетами в квартиру, шумно оповещая о своем приходе. Чтобы скрыть тот факт, что я его ждал, я не сразу вышел его встретить, а когда собрался, то Цумики тут же выбежала из своей комнаты с сумкой и побежала к прихожей. – Годжо-сан, я уже убегаю, – она кинула все вещи на небольшую тумбочку и начала одеваться. – О, да, я встретил твоего кавалера внизу, – довольно проговорил Сатору, когда я уже подходил к ним. – Ну что, Мегуми-чан, похоже, наша дама оставила нас сегодня вдвоем. Вместо ответа я только лишь пожал плечами, чтобы не выдать собственного волнения. Из-за того, насколько неожиданной показалась для меня моя же реакция, я все никак не мог прийти в себя. Мы же буквально пару недель назад сидели с Сатору вдвоем, но тогда даже после его заявления про семью во мне не было такого большого количества противоречивых чувств. – Все, я побежала, – сестра, явно переживая, поцеловала нас с Сатору в щеку. – Хорошего вечера! – И тебе, – синхронно ответили мы, наблюдая, как Цумики с широкой улыбкой на лице закрывала за собой дверь. – Как быстро растут дети, – на выдохе, будто с сожалением, произнес Сатору, снимая пальто. Я заметил на его щеке влажный след от блеска для губ и дотронулся до своей. Пальцы слегка прилипли, поэтому я сходил на кухню за салфетками и протянул одну из них Сатору. Он вопросительно посмотрел на меня: – Зачем? У меня что-то испачкалось? Я указал на свою щеку: – Это от женской радости, – ответил я, подразумевая поцелуй Цумики. Но последующий ответ Сатору явно был направлен на другое: – Почему же только женской? Не до конца понимая, что он имел в виду, я нахмурился. И только после мой взгляд зацепился за очевидный ответ – губы Сатору тоже слегка блестели. «А он всегда пользовался помадой?», – промелькнуло у меня в голове, оставляя после себя непривычную смесь эмоций. Заметив, я больше не мог отвести взгляд. И не отводил даже тогда, когда его губы начали двигаться. – …гуми-чан? – эхом отдавалось где-то вдалеке, но я не придавал этому значения, пока моего плеча что-то не коснулось. – Мегуми-чан, все в порядке? Не переживай, Цумики вернется через три часа, мы договорились, – отшутился Сатору, сжимая мое плечо и протягивая два пакета. – Это вам в подарок, розовый пакет ей, а зеленый тебе. Я не сразу понял, что он имел в виду. В моих руках оказалось два пакета, и я опустил взгляд на них. – М-мне? Ты уверен? Мельком заглянув в них, чтобы удостовериться, что это не какая-то шутка, я увидел белые и розовые коробочки с молочным шоколадом в пакете для Цумики, и зеленые и синие с горьким шоколадом в пакете для меня. – Ну конечно уверен, – Сатору прошел на кухню, чтобы поставить чайник, и уже оттуда продолжил: – Раньше тебя это почему-то не смущало. «Раньше?», – спросил себя я и догадался, что все те сладости, которые Сатору приносил нам с Цумики на четырнадцатое февраля и в самом деле были подарками, а не просто угощением к чаю. Но почему тогда я не обращал на это внимание? – С-спасибо, – только лишь и мог прошептать я, все еще борясь с сомнением. Оставшийся вечер прошел странно. Я все время непонятно о чем задумывался, был напряжен, отвечал на вопросы Сатору невпопад. Конечно, он наверняка это заметил, но не стал докучать мне допросом. По телевизору мы как раз наткнулись на какую-то романтическую комедию, поэтому решили даже без присутствия Цумики не разрушать устоявшуюся в этой квартире ежегодную традицию. Мы наполнили синюю и белую кружки чаем, высыпали в большую миску полученные в этот день подарки и устроились под разными пледами на диване перед телевизором. Как бы я ни сопротивлялся, мой взгляд вместо экрана все же нашел более интересующий его объект – Сатору. Я смотрел то на его руки, крепко держащие кружку, то на вздувшиеся на них венки, на очертания его ногтей, оголенные предплечья, складки закатанных рукавов водолазки, очертания его тела под тонкой натянутой тканью. И, как вишенка на торте, все это дополняли его блестящие то ли от бальзама, то ли уже от крема, губы. Параллельно с этим мой мозг пытался придумать хоть что-то, что могло бы меня отвлечь, и тут я вспомнил наш недавний разговор с Цумики. – Годжо? – Да, Мегуми? – не отрываясь от просмотра фильма ответил он. – Забыл спросить, как вчера прошла беседа с родителями парня Цумики? – я хоть и знал итог, но придумать что-то другое был не в состоянии. – Очень быстро, их особо не интересовала информация обо мне и о нашей семье в целом после того, как отец парнишки увидел мою одежду и часы на руке, – по его голосу и некой отстраненности можно было сказать, что его особо не беспокоил тот факт, что родители пригласившего мою сестру на свидание парня видели в Сатору только деньги. После его ответа мне стало любопытно. – А тебе в целом они как? На этот раз Сатору задумался и отвел взгляд от телевизора на потолок, а после и на меня. – Они очень чтут традиции, особенно отец, поэтому я и без проблем позволил этому свиданию случиться. Но, – он протянул гласную явно в попытке подобрать более вежливые слова, – не думаю, что для Цумики этот парнишка подходящая пара. Сказать, что я удивился такому ответу, – ничего не сказать. – Кого же ты бы хотел видеть рядом с ней? Ответ последовал без малейшего промедления: – Я был бы счастлив, если бы увидел рядом с Цумики кого-то, кто хотя бы вполовину был похож на тебя. После этого он вновь отвернулся к экрану. Его мягкая улыбка на лице как-то особенно тронула меня. Конечно, я не ждал подобного ответа, ведь сам тогда не рассматривал себя в качестве чьей-то пары. Тем более не оценивал свои собственные черты характера в этом плане. Но вся эта тема про отношения, будто взявшаяся из неоткуда, постепенно взращивала во мне подобные мысли. Я хотел было спросить причину подобного ответа, но что-то в голове щелкнуло. Я нахмурился, борясь с очередным нападением запутанного комка чувств. – То есть, ты считаешь… – Я считаю, Мегуми, – его глаза встретились с моими, – что ты станешь прекрасным партнером любому. Каждая клеточка моего тела в этот момент словно ужалась в разы. От его бездонного взгляда хотелось убежать, но я не мог. Меня затягивало все глубже, душило, пока Сатору сам не освободил меня, дотронувшись обжигающей ладонью до моей щеки. – Не думай об этом всем так много, ладно? – его большой палец слегка поглаживал мою кожу, а я мог только лишь вдыхать аромат его парфюма, нанесенного когда-то на запястье. Такого знакомого, что только лишь от одних воспоминаний мое тело расслабилось и обмякло. Голова тут же нашла опору в виде его ладони. Может быть, Сатору воспринял это по-своему, и именно поэтому через несколько мгновений я уже оказался в его объятиях. Крепких. Горячих. Самых родных. – Что ты, что Цумики обязательно будете счастливы, – прошептал он мне на ухо. – Я обещаю. Я вдыхал его запах, ощущал всем своим телом, как сильно он прижимал меня к себе. Поначалу я пытался было отпрянуть, сбежать вновь от этого удушающе теплого чувства в груди, но Сатору мне не дал этого сделать. И я был ему благодарен за это. Когда его хватка ослабла, я ещё какое-то время не убирал руки с его спины. Не осмеливался, потому что не знал, повторится ли такое вновь. И даже сейчас, испытав с Сатору гораздо большее, чем просто объятия, я не могу забыть тот вечер. Его запах еще надолго впечатался в ткань моей кофты, и моменты, когда я ее надевал, приходя со школы домой, были самые приятные за весь день. Помимо этого, я не помню почти ничего. Не помню, какой фильм мы смотрели. Не помню, сколько кружек чая выпили. Не помню момент, когда вернулась Цумики. Не помню ничего, кроме Сатору. Мой взгляд на протяжении всего оставшегося вечера после этого разговора был прикован к нему. И, как не странно, он ни разу ничего не сказал мне по этому поводу. Ни шутки, ни замечания. Хотя уже после я понял, что из-за своей техники он явно знал, куда был направлен мой взгляд.

∞

Весна медленно заполняла собою все: тихие узкие улочки, парки и скверы, закусочные и рестораны, умы и сердца прохожих, школьников и студентов. Но каждый из нас тогда знал, что чем теплее становилось, тем ближе подходили и экзамены. Белый день был последним оплотом веселья и радости, после которого оставались сущие дни до начала итоговых тестов по всем предметам. Цумики тогда было тяжелее, ведь она как раз заканчивала среднюю школу, поэтому практически не вылезала из своей комнаты из-за подготовки к переходу в старшую. Я же не тратил больше времени на учебу, чем обычно, но все равно из-за всестороннего давления хоть немного расслабиться было тяжеловато. В такие дни Сатору нас тоже не беспокоил без особой надобности, но стабильно привозил горы продуктов, готовой еды и пожеланий успехов. Также на целый день до первого экзамена он обязательно вез нас куда-то отдыхать, чтобы мы «дали нашим мозгам утрамбовать всю полученную ранее информацию». И тот год не был исключением. В девять утра он заехал за нами на служебной машине, что означало лишь одно – предыдущие дни он также провел за работой, чтобы разгрузить себе этот день. Как обычно мы с Цумики не знали, куда поедем, но из-за ограниченного времени были уверены, что не выедем за пределы Токио, а то и ближайших пары районов. За год до этого, например, мы ездили в аквапарк в Синагаве, а еще раньше в парк аттракционов Бункё. На этот раз направление оказалось весьма необычным – через Радужный мост. Сатору, естественно, поехал по верхнему ярусу моста, платному, чтобы мы с Цумики могли без каких-либо помех в виде решетчатого ограждения наблюдать за Токийским заливом и виднеющимися вдалеке небоскребами. На острове Одайба, с которым и соединяет Радужный мост центр Токио, мы втроем еще ни разу не были, но я не ожидал увидеть там что-то интригующее. Проезжая мимо кучи производственных зданий, я все же заинтересовался. Что такого может быть здесь, что Сатору остановил на этом свой выбор? Проехав еще с минут десять, мы остановились на парковке около совсем маленького здания в традиционном стиле. На фоне давящих серых и стеклянных многоэтажек напротив казалось, что мы попали в какое-то сюрреалистичное аниме, а развешанные повсюду бумажные фонарики только усиливали этот эффект. Уже издалека по огромной вывеске у входа я понял, что приехали мы в термальный комплекс, отчего Цумики буквально чуть ли не плясала вокруг Сатору. Отстояв небольшую очередь на входе, мы выбрали каждый себе хлопковую юкату, переоделись и растворились в ароматах древесины, хвои и жасмина. Сатору проинструктировал нас, что дает нам полную свободу действий, но обед и ужин хотел бы провести вместе. К тому же он снял для нас отдельный номер на случай, если мы устанем от общего галдежа и людей. Небольшое главное здание комплекса, каким оно мне изначально показалось, внутри оказалось просто огромным. После раздевалок нас ждал спуск вниз в еще один холл, откуда можно было пройти к женским и мужским сэнто, а затем – к обеденной зоне. Всевозможные гирлянды и бумажные фонарики создавали поистине сказочную атмосферу, а от выбора еды в небольших лавочках по периметру разбегались глаза. Казалось, что ты попал в какой-то отдельный город, а не просто пришел отдохнуть. В отличие от Цумики, которая была готова посетить все доступные в этот день процедуры, я растерялся. Из-за разделения большинства помещений по половому признаку я понимал, что с сестрой я увижусь уже только на обеде, поэтому либо мне нужно найти себе занятие одному, либо проводить время с Сатору. Вдвоем. Если раньше меня это не беспокоило, то в последнее время я стал замечать за собой неладное. В присутствии Годжо мне становилось тяжело на чем-то сконцентрироваться. Как только он входил в помещение, мой взгляд сразу же обращался к нему. Я смотрел на него так, будто бы видел в нем совсем другого человека. Как будто в нем что-то изменилось. Хотя на деле сказывались именно перемены во мне. Уже тогда я понимал, что Сатору очень красивый мужчина. На него всегда обращали внимание, официантки смущались и хихикали, когда он приветливо озвучивал заказ, девушки оглядывались, а мужчины хмурились, будто ослепленные его обаянием. И находиться в эти моменты рядом с ним было не просто. Рядом с Сатору я чувствовал себя то слишком высоким, то наоборот слишком низким. То слишком угловатым и неказистым, то слишком неповоротливым. Мое тело будто бы переставало быть моим. Хотелось ли мне в то время красоваться без одежды перед Сатору? Конечно, нет. Договорившись до обеда разойтись по сэнто, а после сходить на массаж и погулять в парке комплекса, мы попрощались с Цумики. При входе в мужской зал нужно было оставить юкату и взять с собой полотенца, и это был психологически очень тяжелый для меня момент. Я был не против посидеть в бассейне с горячей водой, но до него, к сожалению, еще нужно было дойти. Быстро раздевшись, я старался даже не смотреть в сторону Сатору и как можно быстрее добраться до скроющей все мои выпирающие кости воды. Бассейнов оказалось два: один побольше у панорамных окон с видом на сад, второй поменьше недалеко от душевых. Выбрав самую скрытую от посторонних глаз стойку с душем, я быстро помылся и направился в сторону большого бассейна. Сатору в это время еще не закончил с умыванием, поэтому я немного успокоился и залез в воду спиной к нему. Людей в этот день, к удивлению, было немного, поэтому помимо нас двоих в помещении находились еще с десяток других мужчин, занятых кто чем. Вокруг меня почти никого не было, да и, как всегда в подобных заведениях, дела тут ни у кого до тебя нет. Вот только беспокоило меня тогда только лишь внимание одного единственного человека. Глядя на залитый мартовским солнцем сад за окном, я постарался ни о чем не думать. Какое мне дело до того, что обо мне подумает Сатору? Да и почему меня должен волновать его внешний вид? Его невыносимо идеальный внешний вид. – Быстро ты, однако, – сказал Сатору, усаживаясь на деревянный край бассейна. – Да что-то замерз, – попытался оправдаться я. К моему ужасу, Сатору не торопился погружаться в воду. Продолжая сидеть на краю, он свесил одну ногу вниз и уперся локтем о колено второй. Все еще отведя взгляд, я попытался краем глаза рассмотреть, есть ли на нем хотя бы полотенце. И похоже, его все же не было. Сглотнув, я опустился в воду еще ниже. Я не хотел смотреть, но моим глазам на это было абсолютно плевать. Переводя взгляд с одной точки на другую, я пытался как-то себя занять, чтобы не думать о сложившейся ситуации. Чтобы не начать копаться в себе и искать причины моего такого поведения. Чтобы не раскопать то, почему же я настолько боюсь посмотреть на Сатору. К сожалению, голого Сатору. В этот момент все мои противоречивые чувства по поводу своего тела улетучились. Уже не так страшно было показаться кому-то без одежды. Страшно было осознать, что сидящий рядом мужчина по какой-то причине притягивает мой взгляд. Мужчина, которого я знаю уже больше восьми лет. И если в обычной ситуации – дома, на улице, в ресторане – я не видел ничего страшного в том, чтобы на него смотреть, то в тот момент я испугался этого своего пристрастия. Вряд ли, глядя на него без одежды, я бы продолжал разглядывать его лицо. И вряд ли я бы смог себе это простить. К счастью, муки мои оказались недолгими. Наконец-то спустившись в воду, Сатору тут же завел разговор по поводу экзаменов и перехода Цумики в старшую школу. Начал ностальгировать по своей средней школе, которую, правда, считал одним из самых скучных периодов его жизни, а после переключился на наши планы на весенние каникулы. Разговор, конечно, не мешал мне думать о своем и вновь ругать себя за невозможность ни на чем сосредоточиться рядом с ним. И тут мой мозг взбунтовался. Сатору же уже сел в воду, значит опасность миновала. Тогда что не так? Разве все еще нельзя смотреть? А я… А я просто уже устал бороться, поэтому все же повернул голову в его сторону. И сразу понял, что проиграл. Позже я объяснял это все себе тем, что меня жутко разморило от горячей воды. Что я просто уже не мог соображать, поэтому изучил Сатору до каждой капельки пота на его лице. Что на самом деле меня ничуть не волновали прилипшие к светлой и влажной коже пряди его волос. Что мне было совсем не интересно наблюдать за морганием намокших от воды длинных белых ресниц. Что плавные движения его губ во время разговора абсолютно точно не приковывали мой взгляд. И что то и дело натягивающиеся мышцы шеи во время поворотов головы не были такими уж завораживающими. Тогда, осознав свою временную одержимость, я, как и раньше, попытался сбежать от лицезрения чего-то большего, поэтому первым покинул бассейн. Встретившись на обед втроем, мы уже не расходились. Гуляя, отдыхая, общаясь, я постепенно приходил в себя и к концу дня будто бы уже и не верил в то, что произошло. Весь мой этот недолгий период любви-ненависти, а скорее просто ненависти, к себе и своему проявлению чувств, закончился достаточно необычно. Экзамены, как и Цумики, я тогда сдал. Но абсолютно не помня как, потому что все это время, вплоть до каникул, меня терзали сны. Жуткие, как тогда бы я выразился, но ничего жуткого на самом деле в них не было. Нетрудно догадаться, что снился мне тогда Сатору. Почти каждую ночь я просыпался в поту, чувствовал себя каким-то грязным, липким, хотя о эротических снах речи не шло. Ну или почти. На деле же мне снился какой-то мужчина, который выглядел, как Сатору. Он не так ходил, не так двигался, не так говорил. Может быть, поэтому мне они и казались такими ужасными. Иногда этот мужчина просто сидел рядом со мной, иногда мы куда-то ходили, что-то обсуждали. Иногда он обнимал меня. Иногда пытался поцеловать. Но, как правило, на этом месте я и просыпался. Но эти сны каким-то образом помогли мне тогда справиться с психологическим давлением, которое я сам же на себя и направлял. Думая о них, я стал воспринимать и самого Сатору не только как близкого для меня человека, но и как просто мужчину. Разве не может быть близкий человек привлекательным? Красивым? Разве мне нельзя смотреть на мужчин? И, если все это сложить, разве не могу я смотреть на красивого и привлекательного близкого мне мужчину? Тогда эта логика закрыла все дыры, образованные собственным непринятием реальности. И, на удивление, на какое-то время этого действительно хватило.