Сказания Снежного племени

Север. Тихая гавань для людей, что здесь родились, и опасный край для чужаков. Препятствие для вторжения на эти земли олицетворяется не только непредсказуемой погодой, стойким морозом и вьюгами, но и сильной охраной территорий. В детстве Чимин хотел стать альфой. Хотел обернуться в большого сильного волка с угрожающей пастью и уходить вместе с отрядом стеречь границы, разрывать чужаков и убегать на охоту, чтобы им омеги восхищались и чувствовали себя под его защитой, чтобы ему доставалось всё внимание и любовь в семье. Это был его главным желанием с незапамятных времен — быть для кого-то важным, ведь он был самым младшим и хилым волчонком из помета, а его родители на момент его рождения были уже изрядно старыми, чтобы поощрять присущее детям озорство, любопытство и неусидчивость. Они не особо занимались его воспитанием и предпочитали запирать его дома, прививая любовь к чтению и домоседству, ибо старикам уже не в пору было гоняться за ретивым ребенком по деревне да выискивать, в то время как все их старшие дети уже давно заняты своими семьями и им и дела нет до младшего никудышного кутёнка. Но те мечты остались в детстве, и по мере взросления у Чимина не оказалось друзей, он стал изгоем и приобрел репутацию эдакой недотроги и фрика, который якобы ставит себя выше других и презирает общение с волками из деревни. В школе, куда приходили щенки учиться грамоте и письму, Чимин вынес умение читать, неприятный опыт гнобежки и вечные упреки родителей из-за грязной единственной рубашки, в которой мальчишку валяли одноклассники в грязи. С книгами от связал всё свое отрочество и нашел в них куда лучших собеседников. От окружающих ему не доставалось ничего, кроме ядовитого желания «научить жизни» и «показать, как лучше», ведь всё в своей жизни по их мнению Чимин делает неправильно, закрываясь от общения, проводя дни в комнате, не высказывая интереса к работам в деревне и не засматриваясь на альф. Родители на каждом ужине смотрели в его сторону с неким предостережением, словно Чимин был аховым и в любой момент мог взорваться, что-то натворить, чего их старое сердце не выдержит, ведь как так, единственный ребенок, что в свои семнадцать так и не выявил ни одного протеста родительскому слову, не привел в дом альфу, не был замечен за выпивкой, за употреблением волчьей ягоды иль за купанием в озере голышом вместо того, чтобы заниматься стиркой — весь послужной список более ранних отпрысков Паков. Однако в своей комнате, уютном уголке, который Пак отстраивал и выкрашивал с любовью и трепетом, ему было комфортно. Несмотря на немилостивую погоду на окном и вечную мерзлоту, на чердаке он обустроил целую оранжерею, собирая слабые пробившиеся из-под толщи снега расточки в лесу и с особым трепетом выхаживая их в небольших горшках. Сюда никому не было хода, ведь каждый уголок здесь — это часть всей недолгой жизни, и Чимин боялся делиться ей с кем-то, ведь никогда не видел ничего, кроме осуждения и беспричинного упрека, которого он точно не заслужил. *** Не было ни одного, кто не засматривался бы на молодых альф, едва пришедших с охоты. На них приходит посмотреть вся деревня, и начинается движение всегда после какого-нибудь детского вскрика о том, что его отец или брат вернулся. К счастью, окна Чимина выходят как раз на главную площадь и он может на возвышении наблюдать, как с десяток огромных волков со спинами, груженными тяжелыми тушами изрядно опасных северных зверей, сбрасывают из в центр выстроенного из любопытных жителей круга, а затем оборачиваются и принимают из рук смущенно хихикающих омег шкуры, чтобы прикрыть обнаженные бедра. Обычно именно в такие моменты, если альфе вдруг приглянется омега и они встретятся глазами, и образуются пары. Чимин знает всех волков, что спускаются с гор на охоту или на контроль территорий — жизнь затворника заочно оправдывает шпионаж и проживание чужих жизней посредством наблюдения. И в этот раз среди охотников был Юнги. Чимин помнил его ещё с детства, тогда он, как старший брат одного из альф, что обижали Чимина, вступился за Пака. Юнги был добрым, что отличало его от того нелицеприятного круга альф, с которым Чимину удалось пообщаться. Юнги определенно станет хорошим вожаком в будущем, перенимая обязанности своего отца. Подперев щеку кулачком, Чимин отпивает чай из большой керамической кружки в форме зеленого куста с ягодками малины, которую слепил сам, и смотрит, как вокруг Юнги образуется отдельный круг почета — несколько омег в парадных шубках и теплых шапках, в воздушных платьях, виднеющихся под подолом верхней одежды, смотрят на Мина с восхищением, их руки дрожат — так хотят коснуться ладной фигуры, и каждая из них держит по шкуре в надежде, что именно её подарок выберет мужчина. А тому, видно, до сих пор не в привычку такое внимание. Товарищи по охоте понимающе посмеиваются, некоторые, конечно, смотрят с завистью, ведь их внешность и не столь развитый торс не способны обеспечить к себе столько внимания. Чимин смотрит, как Юнги, неловко взъерошив волосы, забирает первую попавшуюся шкурку и тут же скрывает от любопытных глаз юных красавиц и красавцев самую аппетитную и вызывающую любопытство часть своего тела. У его ног лежит меньше всего туш, на самом деле всего одна, поражающая своими размерами — белый медведь. Чимину не довелось иметь даже крохотную собственную шкурку у себя в комнате. Его отец был слишком стар, чтобы охотиться, и Чимин донашивал одеяла, шапки и шубы за своими сестренками и братьями. Все они тоже считали Чимина странным, а потому не хотели тратить на него силы, отлавливая зверей, чтобы изготовить для него хотя бы простые варежки, и в качестве подарков на праздники ограничивались книгами или другой сущей безделушкой. Некоторые альфы принесли песца — самый красивый и ладный мех, который есть у каждой омеги из состоятельной семьи, у которой в отцах — сильные уважаемые охотники или ремесленники. Юркое животное очень трудно поймать, нужно выслеживать их норки, а пользы они приносят мало, меха немного, и охотятся на них альфы обычно лишь для подарка омегам. Но Чимина отчего-то не трогают крохотные тушки, чуть подпорченные кровью. Он видит, что все омеги, собравшиеся вокруг Юнги, совершенно не интересуются его добычей, а лишь им самим, его природной мужской красотой и силой, но ничего не смыслят в её потенциале. Омегам подавай безделушки, красивые ухаживания, старания ради них одних. Белый медведь — самый опасных хищник после оборотней, и завалить такого зверя требует недюжинной силы. А расход — огромная теплая шкура, много мяса и костей для мебели и ножей. Чимину нравилось рукоделие. Из любого кусочка природного дара он мог сделать что-то интересное и либо красивое, либо полезное: из камня, глины, дерева, ткани, еловых лап, шерсти, кости. Лишь посмотрев на интерьер его комнаты, можно убедиться в этом. Он наблюдает, как первая волна встречи спадает и на плечо Юнги кладет руку старейшина, ободряюще и с похвалой хлопает того по спине, явно довольный работой, ведь пока юнцы баловались с мелким зверьем, Мин думал прежде всего о деревне и в очередной раз пополнил их запасы. Чимин смотрит, как Юнги уходит в сторону самого большого дома — тот служил местом для собраний и одновременно являлся собственным домом главы. Потеряв интерес, омега отворачивается от окна и поднимается по лестнице на чердак, чтобы повозиться с растениями. Пока Чимин вытирает листочки от пыли, то вдруг задумывается о том, чем пошел заниматься будущий вожак. Собирает ли Юнги все отданные ему шкурки, или потом возвращает владелицам? Идет сразу в баню, чтобы смыть с тела запах крови и обработать раны? Или прежде идет отчитаться перед отцом, заходит к матери, чтобы удостоверить её в том, что он вернулся целым и невредимым, пока его тело медленно и нехотя остывает от жара охоты, постепенно усталость и свинец наливают перенапряженные мышцы, может, альфа слабо стонет, с тихим рыком разминая особенно неприятные места на плечах, пояснице и ниже, и всё это время от него пахнет свежестью морозной улицы, запахом убитой добычи, немножко опасностью и бурлящей силой? Фыркнув и немало удивившись собственным мыслям, Чимин мотает головой и полностью погружается в свою работу. Нечего ему думать о таких вещах, ведь его место здесь — у окна, в комнате родительского дома, а место Юнги — на большой площади среди людей с полным восхищения и глубокого уважения глазами к лидеру, что взойдет на пост вожака с самой лучшей омегой деревни и будет оберегать их край от любой опасности. *** Одев старый и изношенный отцовский тулуп, который был передан ему по наследству от старшего брата, Чимин подпоясывает бечевкой серую дубленку с поддетой под низ старой шалью и взваливает на бедро целый таз с постельным бельем. Свои немногочисленные вещи он стирает сам в речке и зачастую на самом рассвете, чтобы по пути встретить как можно меньше людей. Родители ещё спят, и мама встанет готовить лишь ближе к двенадцати, ей последнее время надо очень много времени, чтобы окончательно проснуться и влиться в ритм жизни, а отец никогда не помогает с домашними делами, он возиться в мастерской, изготавливая разделочные доски и за их продажу обеспечивает их хлебом и зеленью — на мясо никогда не хватает. Чимин с печалью замечает, что берег реки не пуст и несколько молодых девушек также вышли заняться стиркой, явно по наказу родителей, что хотели воспитать в незамужних детях ответственность к быту. Уйдя как можно дальше, он вываливает в реку все вещи, придавливает их сверху тазом, чтобы они побыстрее намокли, и давит руками внутрь посудины, тут же обжигая ладони о жуткий холод студеной воды. Чимин пыхтит, присаживаясь на корточки, и выгибается, чтобы не намочить ноги, но доставать до вещей. Из-за того, что он слишком близко к берегу и в самой илистой части, белые простыни тут же мешаются с черным песком на дне, и Чимину понадобиться после тщательно отбить белье от колющих песчинок. По его скромному мнению, стирка — не омежья работа. Люди могут считать Пака инфантильным, ленивым и ни на что не годным, но ведь на кой такой альфа в доме, что позволит своей омеге возиться в ледяной воде и таскать тяжелые ткани? Вероятно, поэтому его мама была права, когда причитала, что Чимин никогда не найдет себе мужа — слишком начитанный любовных романов и оттого слишком требовательный к выбору избранника. Омега слышит, как у более оживленной части берега, который ближе к деревне, раздается девичий смех, и лишь мелком смотрит за своей плечо, прежде чем отвернуться и проследить, чтобы белье не унеслось течением. Когда ткань достаточно намокла, Чимин берет мыло и кидает в таз наволочку. В ребристой части таза он начинает возить мылом по ткани, и его плечи тут же отдают болью от перенапряжения. Так еще и тина здесь оказалась особенно въедливой — грязный зеленый цвет расплылся синим по ткани, что не выстираешь. Когда смех стихает, Чимин не особо обращает внимание, но крупно вздрагивает, когда вдруг его рук касаются чьи-то другие. Он сдерживает испуганный крик, подскакивая на ноги с занесенным мылом над головой, и простынь, которую он перестал придерживать ногой, начала уплывать вниз по реке. — Извини, — отвлекший его волк без промедлений заходит в воду по колено и возвращает ткань на место. Чимин шокировано смотрит на знакомый чуть кудрявый затылок и широкий разворот плеч с тонкими шрамами на левом плече — эту спину он узнает из сотен других. — Я помогу? — Юнги разворачивается к нему, с двух его пальцев свисает выпачканная и изрядно заштопанная простынь, которая всё еще воняет омежьим запахом. От стыда Чимин хотел лишь попросить его уйти. Но он не может так отвечать вожаку. Чимин растерянно осматривается, замечает, что взгляды абсолютно всех девушек прикованы к ним, и нервно сжимает мыло обеими руками. Однако стирать не хочется абсолютно. Снова холод, вода, тяжесть тканей, так еще и взгляды вокруг. Чимин неуверенно пересекается взглядом с чужим. Юнги, казалось, пытался узнать в его лице кого-то, явно не слишком хорошо помнил события десятилетней давности и не часто видел этого омегу в деревне. Волосы альфы небрежно связаны, на нем лишь тонкие штаны и отсутствие верха — его тело совершенно не боится холода. Чимин находит эту силу привлекающей, она манит его, и пускай многие омеги ведутся на шарм сильных альф, Чимин знает себе цену. — Как хотите, — отвечает Чимин, протягивая альфе мыло, изрядно вспененное в его пальцах. Девушки начинаю возмущаться, мол, как это так, предлагать альфе работу по хозяйству, что за никудышный омега! Однако Юнги забирает его без лишних вопросов и более ловко справляется с задачей, не боясь намочить ноги и зайти чуть дальше берега. Его сильные руки куда лучше управляются с теркой ткани и куда быстрее уж точно, его мышцы на руках бугрятся, предплечья покрываются венами, а кожа начинает розоветь от контакта с ледяной водой. На зрелище подтягиваются и другие любопытные омеги со своими тазами с бельем. Они всячески невзначай пихают Чимина, якобы намекая подвинуться, но благодаря открывшемуся виду на красавчика альфу в работе те уже не так сильно возражают. В толпе быстро становится неуютно. Поэтому Чимин плотнее кутается в шубку и, едва выловив среди голов омег взгляд Юнги, разворачивается и уходит к большому дубу, растущему прямо у каменных ворот деревни, за сотню метров от берега. Если в детстве Чимин ещё хотел что-то отстаивать, то сейчас он из неприятного общества выбирает просто уйти. Уже не беспокоясь о судьбе своего белья, Чимина от побега домой останавливает лишь то, что перед Юнги нужно извиниться. Альфа явно не хотел стать центром внимания, предлагая свою помощь, а Чимину изначально не стоило соглашаться. Но работа была такой тяжелой, и этот холод… Он не хочет испытывать вину за то, что согласился на предложенную помощь, но все вокруг хотят ему это навязать. А если его родители узнают, то вообще закатят целую истерику о долге омег в семье и заставят стирать каждый день. Наконец, Юнги вырывается из этой толпы, стараясь держать добрую улыбку для каждой жительницы своей стаи, и находит Чимина, подходя к нему с тазом в руках. — Слишком много людей, да? — Чимин мычит, от стояния на холоде его носик начал щипать, и он постарался найти тепло в облезлом воротнике, пряча там половину лица. Если Юнги замечает его дискомфорт, озадачено хмурясь и впервые обращая внимание на то, во что Чимин одет, то он тактично не говорит этого. — Извините, я заберу, — Чимин задубевшими пальцами берется за края таза и тянет на себя, и Юнги, видно, в начале не хочет отдавать тяжелую ношу, но Чимин слишком настойчив. Не хватало ещё, чтобы по деревне поползли ненужные слухи. — Спасибо за помощь. Но в следующий раз не нужно её предлагать. — Отчего же? — Потому что это моя работа, но я снова соглашусь, — услышав подобное, изо рта Юнги вместе с паром вырывается смешок. Чимин в шоке смотрит на его удивленно взлетевшие брови и сам недоумевает, что такого смешного сказал. Юнги мычит, не отвечая, и опускает руки вдоль тела, Чимин не может ничего поделать с тем, что любопытно смотрит, как перемещаются чужие мышцы, грудь становится более очевидной, а напряженный живот становится более рельефным. Сглотнув, омега отводит взгляд. — Я пойду, — поклонившись, Чимин спешит в сторону своего дома, не замечая, что за ним на расстоянии идут вслед, чтобы узнать, где живет такой интересный омега. *** Чимин не любит праздники. Шумные пиршества обязывают каждого жителя присутствием — так они выражают почтение к вожаку и богам. В этот раз отмечают очередное полнолуние, самое яркое за весь год. Через месяц начиная от этого дня состоится самый ожидаемый молодежью языческий праздник — брачная луна. В это время альфы и омеги могут признаться в чувствах и, если они будут взаимны, объявить о своем браке старейшинам и испить вина. Его это событие интересует лишь перспективой попробовать алкоголь, который многие волки пили лишь раз, ибо запасы этого напитка таятся в погребах в бочках и имеют изрядный дефицит. Вообще Чимин на многие вещи смотрит с практичной точки зрения. Например сейчас он смотрит на длинный общий стол, за которым в начале собрались все жители и пировали всем тем, что каждый из домов принес к столу, а сейчас все ушли петь, танцевать и уединяться у костров. Так что он не видит больше смысла тут оставаться, животик до отвала набит картошкой и парой ухваченных котлеток — единственный его шанс попробовать мяса. Поднявшись, Чимин примеряет, в каком направлении меньше всего людей, и идет в сторону лесопилки. Там по наваленным бревнам можно забраться на забор и посмотреть на звезды или почитать. Оказавшись на нужном месте, Чимин собирается достать из-за пазухи захваченную книгу, но слышит шепотки в рощице под ногами и любопытно прислушивается. Чей-то нежный шепот превращается в более настойчивый отказ, и затем раздается тихий плач высокого голоса. Осознав, что ненароком наткнулся на еще одну печальную сцену любви, коих становится слишком много по мере приближения брачной луны, Чимин собирается остаться инкогнито, слившись в темной шубе за тенью деревьев. Однако кто-то всё же идет не в деревню, а по тропинке через лесопилку, и так неудачно замечает Чимина, что для вида уткнулся в книгу, стараясь показать, что совершенно ничего не слышал. Некто вздыхает, Чимин напрягается, готовый бежать, если альфа решит разозлиться и проучить его. Инстинктивный страх получить ни за что сохранился у Пака с детства. — Почему ты не на празднике? — Юнги деликатно присаживается на забор рядом, Чимин смотрит на него над раскрытой книжкой, и Мину кажется это забавным. — Уже всё кончилось? — Взрослые пошли пить, а парочки — прыгать через костер и танцевать. — А ты? — А я читаю, — заявил очевидное Чимин, поджимая к груди колени и опираясь спиной о ствол позади. — М-м, — Юнги явно нечего на это ответить. Чимин ещё пару раз коситься на него, но решает все-таки попытаться отвлечься чтением. Ведь о чем им двоим вообще разговаривать? Альфа понимает, что не должен пялиться, поэтому отводит взгляд на яркое ночное небо, пронизанное завораживающим северным сиянием. Кипящее в груди недовольство от того, что очередная омега снова повесила на него вину за свои чувства, которых Мин не разделял, слегка по умерилась, стоило лишь отвлечься и остудить голову. Признаться, Юнги никогда не отвлекался подобным образом. Ему привычнее выпустить пар в охоте, в долгом беге, загонять себя делами, но отчего-то именно в этот момент его голова приятно опустела, возможно, что это из-за непредсказуемого поведения одного любопытного юноши, что уже второй раз случайно оказывается встречен им. — Не против моей компании? Я не хочу мешать твоему чтению, — Юнги выразительно опускает взгляд на книгу, и Чимин захлопывает её даже без запоминания страниц. Был ли Пак против компании человека, за которым неосознанно наблюдал долгое время? — Я могу найти нам чем согреться. Никогда Чимин не думал, что увидит, как будущий вожак, проведя его окольными путями до погреба и прося быть тише, рысью кинется на склад, лишь бы украсть для него бутылку алкоголя. И будет до забавного доволен, гордо вознося её над головой, как трофей. — А закуски? — не применяет Чимин позаботиться и тут о своем комфорте. — Хм, — Юнги задумчиво чешет щеку, в его глазах играет почти детский азарт приключений, и он осматривается на складе, чтобы схватить кулек сушенных томатов с кусочками баранины, от которого несло характерным запахом специй, и передать его Чимину. Чтобы не быть замеченными, они тем же окольным путем идут до лесопилки и выходят за ворота в сад. Там Юнги находит острую ветку и втыкает её в пробку, вытаскивая ту из горлышка с громким хлопком. Они сидят на корточках, поставив бутылку на снег, и Чимин и с любопытством тянет носом ядреный запах, пока Юнги поднимает вверх палец, прося минутку, и первым пробует содержимое схваченной им бутылки. Его ярко выраженный кадык дергается на широкой шее, когда альфа запрокидывает голову и делает глотки, а потом с нечитаемым лицом передает напиток Чимину. Тот, ещё раз посмотрев на чужое лицо и не получив никакой реакции и отзыва, пробует сам, меж пальчиков уже зажата долька баранины для закуси — не пил он ни разу, но отлично по нахватался примеров, наблюдая за взрослыми на таких вот праздниках. Однако ожидаемое вино или виски, на худой конец самогон, оказывается всего лишь подбродившим клюквенным морсом. Когда они смотрят друг другу в глаза, вспоминая всю проделанную ими бравую операцию по похищению алкоголя, то мигом заливаются смехом. Посевелившись с собсвенной глупости, они решают просто пройтись. Юнги отдает ему всю бутылку, и Чимин наслаждается ягодным напитком, медленно уничтожая кусочки мясца — такое редко подавали к столу, баранины Чимин не ел ой как давно, поэтому уплетал за обе щеки. — Представить не могу, что ни разу не видел тебя в деревне. Я раньше думал, что знаю всех жителей. — Мы виделись, — утверждает Чимин, трепетно прижимая к груди бутылку и тряпочку с угощением, и беззаботно шагал вперед по протоптанной в снегу тропинке. — В детстве. — Возможно, — Юнги окинул его задумчивым взглядом. — Чем ты занимаешься в деревне? Каждый молодой человек мог взять разные направления работы, стремясь быть полезным в стае — кухня, прачка, охота, ремесло, шитье, кузня, литье металла, стройка, собирательство и еще много другого. От вопроса Чимин стыдливо опускает голову. Юнги тут же тушуется от его реакции, что то не то спросил? — Мне не очень уютно среди сверстников, поэтому я помогаю родителям по дому. Они уже пожилые, а у старших детей свои семьи, — смущенно пояснил Чимин, в какой-то мере страшась, что будущий вожак сочтет его бездельником. — Вот оно как, — Юнги понятливо кивает и на этом решает больше не затрагивать личные темы. Прогулка заняла достаточно времени, чтобы Чимин успел хорошо отужинать и начал подмерзать. — Неужели? — Не поверишь, на первой охоте мне попалась бешенная куница и та разодрала мне плечо до кости, хотя все думают, что это шрам от какого-то могучего волкодава! — со смешком и запалом объяснил Юнги, в процессе рассказов об охоте воодушевленно жестикулируя руками. Но тут он увидел, как Чимин дрожит, и тут же заботливо спросил: — Замерз? — Нет-нет, всё в порядке, — вопреки словам, Чимин поплотнее запахнул края тонкого воротника, чтобы хоть как-то обезопасить шею от ветра. От прогулки он вспотел и знатно выдохся. — Пойдем, я провожу тебя до дома, — Юнги тут же меняет маршрут, мягко увлекая за собой Чимина, невесомо придерживает за талию. Они остановились у заднего двора, чтобы не быть пойманными возможно уже вернувшимися домой соседями аль родителями Чимина. Не зная, что сказать, Чимин решил нарушить неловкость первым и просто помахал рукой, желая спокойной ночи и уходя в дом. Юнги рассеянно поднял руку в ответ лишь когда Чимин уже не видел, а потом посмотрел на свою ладонь и сжал её в слабый кулак. Этот омега… *** Иногда Чимину приходится стоять на рынке с отцом. Когда тот изготовит изрядное количество досок, ему нужен помощник, чтобы расставить их на прилавке и потом следить за товаром, пока альфа пойдет общаться со своими друзьями в годах, тоже торгашами, или займеться еще неведомо какими делами, оставляя сына мерзнуть на холоде и потом спрашивая с него за выручку. Однако в самый разгар дня, когда ведется больше всего сделок, отец всегда рядом. Чимин дует на свои голые руки, чтобы согреть пальцы, и переступает с ноги на ногу, пока к ним то и дело подходят покупатели и зачастую просто разглядывают старательно вырезанные рисунки на дереве, а потом уходят, ничего не купив. — Нужно натереть её пчелиным воском, чтобы спасти от грибка, и доска прослужит вам долгие годы, — делиться советом его старик, отдавая завернутую в бумагу доску пожилой женщине, что протягивает ему деньги и, улыбнувшись Чимину, что с красными щечками и закутанный в платок был больше похож на ребенка, протягивает ему небольшую соту с медом, которые брускетами лежат у неё в корзинке. Её муж был пасечником и сделал отличные запасы на зиму. Полакомившись сладостью, Чимин уже не чувстововал столь сильную бренность бытия от вынужденного пребывания на морозе. Тут к их прилавку подошли прогуливающиеся по торговой площади глава деревни с женой и двумя сыновьями. Тот младший, что обижал Чимин в прошлом, сейчас уже не помнил ничего из детства и учтиво улыбался Чимину и его отцу. Омега встретился взглядами в Юнги. Альфа сегодня был особенно красив: волосы игриво вьются, касаясь шеи, на плечах смольно-черная шуба, едва распахнутые полы который открывают лишь полоску кожи от груди до пупка и с порослью таких же темных волос, уходящей за пояс плотных широких брюк. Едва посмотрев друг на друга, Мин приподнимает уголок губ, и Чимин отводит взгляд, краснея уже не от холода. Мама Юнги заинтересовывается доской из смолы, за прозрачностью которой виднеются ягоды брусники и еловые иголочки. Глава стаи начинает с отцом Пака типичный разговор двух пожилых мужчин, который может быть интересен лишь им одним. Видно, Юнги хочет что-то сказать омеге, но в присутствии двух семей не решается, зато обращает внимание на то, как Чимин тянет рукава дубленки пониже на пальцы. Уже который раз омега мучается от холода, явно обделенный заботой со стороны опекунов. По разумению Юнги, у каждой омеги должны быть шкуры, сытная еда и комфорт. Омеги — главная составляющая процветания их стаи, и ни одна из них не должна проходить через муки бедности и лишений. Хотя, глядя на Чимина, в альфе играло не столько благородство и высокие цели, сколько желание позаботиться. А потому, когда семья вожака отходит к другим прилавкам, а отец Чимина снова уходит к друзьям, Юнги подходит снова и оставляет на уголке прилавка пару только что купленных им удобных перчаток из тонкой кожи с пушистым мехом внутри. Чимин оказывается настолько впечатлен подарком, что не успевает вежливо отказаться, когда Юнги уже след простыл. *** Накануне брачной луны родители Пак чувствуют особую ностальгию и всегда уходят в поход в горы на одну ночь со своими старыми друзьями, так что сегодня Чимин остается один дома на целый день. За окном знакомая картина — ворота минуют охотники и к ним сбегается целая толпа, побросав все свои дела по подготовке к празднику. Несколько могучих волков оборачиваются в не менее могущих альф, и омеги каждому с хихиканьем и алеющими ушками протягивают свою шкурку. Вокруг Юнги вновь много народу, но отчего-то сейчас тот замер, и не в не решительности, а в твердом намерении не принимать ни одной повязки. Он осматривает толпу хмурым взглядом из-под нависших бровей, и Чимин ойкает, разливая на колени чай, когда Мин безошибочно находит его в окнах второго этажа единственного зеленого дома в округе. Они держат зрительный контакт, хотя Чимин искренне поражается тому, как альфа может видеть через стекло и блики. Юнги дергает головой, отворачиваясь, и в его лице читается какое-то разочарование. Губы альфы шевелятся, но говорит он явно сам с собой, смотря в противоположную от Чимина сторону, а потом хватает первую попавшуюся шкуру и идет прочь с прощади. Пак недоуменно смотрит ему в след, в растерянности опускает глаза на свои залитые чаем брюки, и чувствует некую вину, хотя и не понимает, за что. Однако Юнги не дожидается вечера, чтобы напомнить о себе. И уже спустя пару часов он стучится во входную дверь, и Чимин благодарит всех богов, что родители сейчас не дома. — Юнги? — сипит Чимин, пропуская в дом стремительно зашедшего альфу, и тот мечется по прихожей, прежде чем посмотреть прямо на омегу. — Почему ты не принес повязку? — прямо спросил мужчина то, что его волновало. — Эм, ну, я никогда не делал этого, — растерянно отвечает Чимин, смотря на него снизу вверх, чувствуя слишком сильный запах Юнги, не выветрившийся с охоты. Он заставляет коленки дрожать, и Чимин хватается за стену позади себя для поддержки. — А должен? Юнги стонет, вплетая пальцы в волосы. Ему неловко говорить о подобном, но его разочарование на площади всё еще подпитывало его уверенность и искреннее желания всё разъяснить. — Это ритуал, это инстинкты, Чимин, ты… Ты не понимаешь, — сокрушенно завершает Юнги, видя абсолютное недоумение в его глазах. — Разве я тебе безразличен? — Что ты имеешь ввиду… — Встречать альфу после охоты — это древний ритуал, заложенный нашими предками. Это не просто забава для молодежи. Он означает, что альфу кто-то ждет. Ты бы ждал меня, если бы знал о подобном? — Чимин не может ответить, но замечает, что в Юнги бушуют чувства, однако собственное сердце слишком сильно спрятано даже от него самого, так что омега не может так же пылко ответить. Пак думает, смотрят меж них двоих, и признается, что да, ждал бы. Пускай и не площади, среди десятков завистливых глаз, но дома, наедине, ждал бы. Непременно. Такого ответа Юнги хватает, чтобы осмелится положить руку ему на плечо, разгладить ткань, его лицо искажается в плохо сдерживаемых эмоциях, однако ни одна из фраз, наводнявших его мысли, так и не оказывается озвученной. Они до неловкого долго смотрят друг на друга в абсолютно пустом и холодном доме, а потом Юнги, не найдя себе места ни здесь, ни в растерянных глазах омеги, уходит также стремительно, как и появился. Смотря, как он уходит, Чимин ощущает, что его всего секунду назад заполошно бьющееся сердце вдруг тесно сжалось в груди, и он приложит к нему руку, а на глаза навернулись слезы. От альфы шло такое разочарование, которые тот пытался скрыть от него за сильным запахом волка с охоты и поднявшихся гормонов из-за тяжелой работы ранее, что Чимин, непривыкший справляться с чужими чувствами, лишь убежал обратно в свою комнату и остался там, тихо всхлипывая от непонимания, жалости и укора к себе, вплоть до самого вечера. *** Горные волки готовились к празднику — брачной луне, столь ожидаемому всеми молодыми людьми гораздо больше, чем рождества и дней рождения. Атмосфера любви и скорых признаний витала в воздухе также, как запах имбирных печений под новый год, каждый общественный уголок деревни был пронизан смешанными феромонами парочек, что не могли удержаться от прикосновений друг к другу до прихода праздника и официального заключения брака. Чимину там делать было нечего. За подготовкой следили старшие и опытные волки, контролируя, чтобы все традиции были соблюдены, а под их руководством находилось слишком много желающих помощь в организации своего же праздника молодых альф и омег, и Пак, не разделявший их настроений, был бы явно лишним. В самый морозный месяц зимы у подножия скалистого холма, где располагалась деревня, разливали два катка. Один — забава для малышей, он всегда припорошен снегом и гладь всегда изрезана, чтобы маленькие лезвия коньков не сильно скользили и ноги не несли неопытных фигуристов дальше их носа. Второй же каток был большим и куда более опасным и с тем интересным — для взрослых. Кататься Чимин любил, особенно в одиночестве. Коньки ему достались от старшей сестры, они были дорогими и потому методично передавались от ребенка к ребенку в семье Паков, пока не оказались у Чимина, уже изрядно подпорченные временем и шитые-перешитые, но ещё рабочие. Лениво кружа по льду, омега разглядывал деревню издали, как большие конструкции таскаются по площади, как из кухни огромным дымным облаком валит пар, как обнаженные по пояс молодые парни собираются в саду у лесопилки, чтобы перекурить между тяжелой работой и посмеяться, подколоть друг друга в чем-то. Интересно, был ли среди них Юнги? Издали все альфы, что приходят на неоговоренную «курилку» под дерево, похожи — смольные, каштановые или серые волосы, развитая мускулатура и высокий рост. А с такого расстояния отличительных шрамов на плече не особо заметишь. Чимин вдруг вспомнил, что Мин никогда не участвовал в брачной луне, не был среди одиноких альф, желавших выбрать себе омегу, никогда не делал предложения ни одному волку, хотя каждый день вокруг него крутилось много потенциальных невест. Отчего так? Возраст, когда Юнги мог впервые участвовать в этом празднике, уже давно прошел, а Чимину всё ещё было рано (он мог быть на брачной луне, лишь уже найдя себе пару, но не как одинокий омега и с тем потенциальный жених). Сколько же Юнги лет? Около тридцати? Тогда удивительно, почему альфа всегда вдруг становится злым, когда к нему приходят признаться в чувствах почти всегда на публике специально, чтобы про это еще долго судачили в деревне. Обычно волки в его возрасте волки уже воспитывают по два ребенка. — Могу я присоединиться? — послышалось у берега. Чимин обернулся и увидел Юнги, что пришел с диаметрально другой стороны от деревни, вероятно, он тоже решил пропустить эту слащавую атмосферу в деревне и уйти провести время в горах. — Вожаку всё можно, — ответил Чимин, лениво переставляя коньками, чтобы приблизиться к Мину. Тот удивленно посмотрел на него исподлобья и голыми ступнями зашел на лед. Явно гулял не в волчьей форме, на что указывает его теплая одежда и тонкий черный мех на плечах в пол, который сейчас подолом возиться по земле. У обоих зрели вопросы и все они всячески крутились вокруг праздника. Почему каждый из них не там, не готовит текстов признаний, что будет шептать возлюбленному, не испытывает волнений перед важным днем, не избегает своих возлюбленных, желая подержать друг друга в страстном томлении перед брачной ночью, или наоборот, не ищет никого глазами в толпе? Словно только лишь выжитая момента, когда Чимин оступится, Юнги тут же оказывался рядом, что обнять его и помочь восстановить равновесие, а потом они вновь отталкивались на льду в противоположные стороны, как магниты, и всё не могли преодолеть в себе неловкость их последней встречи в родительском доме Паков. — Юнги! — в их сторону бежит молодой парень, размахивая руками, чтобы привлечь к себе внимание лидера. И первое, что Юнги чувствует тонким волчьим нюхом — это опасность. Чимин ахает, когда его тесно прижимают к себе со спины, обвившее его живот предплечье почти не дает дышать. Он удивленно поворачивает голову и испуганно замирает, потому что Юнги хищно щурится, смотря прежде всего не на альфу из своей стаи, а на две стоявшие фигуры вдалеке, на дороге, ведшей с подножья горы к деревне. Добежав по катка, юный посыльный заполошно дышит, уперев ладони в колени, а на его плечах и груди полно алеющих меток наверняка от его омеги. Чимин не чувствует ничего вокруг, лишь касается ладошками тесно обнявшей его руки, что жмет к себе без былого стеснения, и Юнги явно не до конца отдает себе отчета, что делает с ним. Учуяв чужаков на своей территории, первое желание альфы — защитить и прижать как можно ближе к груди, там, где безопасно. — Один из альф привел омегу из лесной стаи, — наконец донес весть мальчишка, отдышавшись. Всё еще не будучи убежденным, Юнги берет Чимина за руку и тянет его к берегу. Вся его спина напряжена, виски пульсируют от желания обратиться. Альфа редко общался с волками из других стай, и чужой запах ему не приходился по вкусу. Раньше дипломатией занимался отец, но, как было решено советом, уже будущей весной Юнги переймёт все обязанности вожака. — Другой стаи? — любопытно переспросил Чимин, выглядывая на посыльного из-за плеча Юнги, и Мин обернулся на него. С сознания мигом снялась пленка наваждения и инстинктивного желания первым делом прогнать чужака. — Да, он такой милый и крохотный, еще не видел ни одного волка из другой стаи, что был бы больше северного, — охотно поделился гонец, тоже с интересом смотря на пару, что не решалась сделать без разрешения вожака и шагу ближе к деревне. — Идите в деревню, — сказал им Юнги и весьма выразительно посмотрел на юного альфу, молча оповещая, что он отвечает за Пака головой. Чимин растерянно посмотрел между ними двумя и даже потянулся рукой, чтобы удержать Юнги за рукав. Ему было любопытно посмотреть на представителя другой стаи, но юный альфа слишком сильно воспринял серьезность своего задания и не успокоился, пока не довел Чимина до ворот деревни. А там его уже поджидал его избранный, и невзрачный Чимин тут же оказался всеми забыт. Тогда, подтянув штаны, чтобы те не путались в лезвиях коньков, утопавших в снегу и державших его ровно также удачно, как и ботинки с обычной подошвой, Чимин снова спустился со склона и спрятался за одним из широких стволов деревьев, наблюдая за разговором трех волков. Юнги хмуро сложил руки на груди, и перед его уверенной высокой фигурой молодая пара казалась провинившимися детьми. Северный альфа с белоснежными волосами трепетно прижимал к себе изрядно продрогшего на непривычных морозах совсем крохотного омегу, тот был даже меньше и худее Чимина, и так самого маленького щенка из огромного помета и самого крохотного среди омег своего возраста. Когда разговор завершился, лишь один Юнги пошел по тропинке обратно в деревню, а пара, явно опечаленная, пошла обратно в лес. — Ты прогнал их? — ахнул Чимин, не удержав в тайне свое укрытие, и выпрыгнул перед альфой из-за дерева, как только тот дошел до ворот. Задумчивый мужчина не выглядел шибко удивленным его появлением — Чимин порой забывал, какой сильный у охотника нюх. Не зря Юнги говорил, что был удивлен, когда не знал Чимина при первой встрече, ведь отлично запоминал и знал именно по запаху каждого члена своей стаи. — По-моему, я сказал тебе идти в деревню, — взяв его за плечи, Юнги мягко развернул омегу лицом к воротам и ненавязчиво подтолкнул вперед. Альфе не хотелось, чтобы Чимин находился совершенно один даже если в десяти метрах от деревни, ибо столь неожиданная встреча представителя другой стаи сделала его до неоправданного тревожным. — Так что же? — не унимался Чимин, круто запрокинув голову, чтобы посмотреть на альфу позади. Тот фыркнул. — Прежде чем я позволю им участвовать в спаривании, я потребовал разрешение на брак от вожака лесных волков. Мне не нужны распри и натянутые отношения с другими стаями, — все же ответил Юнги, слишком поглощенный своими мыслями и забавами омеги, чтобы обратить внимание на то, что на них и их объятия все смотрят. — Оу, я не думал об этом, — Чимин и правда видел ситуацию лишь с двух сторон. Либо альфу принудят отказаться от омеги, либо выгонят прочь в лесную стаю. — Это хорошее решение, вожак. Юнги закатил глаза, видя, как Пак шкодливо улыбается. — Ты продолжаешь называть меня так, — почти стонет альфа от наигранной досады. — Мне уже начинает казаться, что ты общаешься со мной только из-за этого. — Тоже мне, — хмыкает Чимин, тоже увлекшийся этой игрой и разразившимся сарказмом на грани флирта. — Я думал, что это именно ты общаешься со мной, а не на оборот. — Не спорю, — тут же ответил Юнги, и Чимин, не ожидавший откровений, слабо пихнул его в плечо и что то пробурчал. Близилось время обеда. Они решили пойти в столовую перекусить, однако Юнги увидел отца за столом у кухни среди круга других альф и оставил Чимина, чтобы сообщить мужчине о недавней ситуации и своем решений. Чимин же спокойно устроился за столиком, сняв подаренные перчатки, и грел ладони о жестяную кружку, полную парного молока, а на столе перед ним на салфетке лежало две булочки с корицей. Он вздрогнул, когда место Юнги напротив заняли две омеги-девушки. Чимин узнал их по дорогому песцу на воротниках и кудрявым светлым локонам — те были частыми гостьями на встрече альф с охотничьих рейдов со всегда припасенными шкурками, по три в руке. Их отец был кузнецом и оттого держал свою семью в небывалом достатке в деревне. Та роскошь и богатство, в котором жили эти омеги, Чимину могли только сниться. — Ты двоюродный брат Юнги? — без приветствий начала одна из них, с показной брезгливостью отпихнув от себя булочки Чимина. — Иначе не могу найти других причин, отчего он так с тобой носится. — Сари, не надо, — её сестра потянула старшую за рукав, её милые круглые глаза были на мокром месте. Чимин узнал к ней ту, которой Юнги грубо отказал в признании под лесопилкой в ту ночь, когда и украл для него бутылку с морсом. — Нет уж, я скажу, — гордая девица откинула от себя слабую ладошку и вдруг поднялась, чтобы все видели и как можно больше услышали. — Я не понимаю, почему сын вожака вьется хвостом вокруг такого, как ты! Либо хотя бы попытайся выглядеть достойно, принимая ухаживания такого завидного альфы, либо не позорь ни себя, ни его, обжимаясь прямо в центре площади в этих обносках! Чимин тут же поднялся следом, отшатнувшись от неё и стола, их разделяющего, как от огня. В столовой воцарила гробовая тишина — в деревне все были жадны до сплетен и обсуждения чужой жизни, а личная жизнь Юнги была несравнимым фаворитом для чужих трепливых языков. Испугавшись вдруг кинутых на него взглядов, Чимин тут же убежал из столовой. Сари самодовольно смотрела ему вслед, радуясь своей победе, но её триумф длился не долго. Из его груди вырвался слабый писк, когда её схватили за горло и заставили задрать голову. Юнги выглядел действительно взбешенным. — Что ты ему сказала?! — не сдерживая развершейся ямы гнева в груди, альфа встряхнул омегу, и та всё дернулась, уже и так стоя на носочках, чтобы украсть себе несколько вдохов воздуха. — Юнги, — попыталась утихомирить всех младшая сестра, неуверенно касаясь локтя альфы, и хотя ей было нестерпимо больно ловить на себе полный пренебрежения взгляд и отдавать такого альфу другому, она не хотела скандалов. Вспомнив девчонку и явно оставшийся недовольным, догадавшись о причине сцены, Юнги снова развернулся к Сари , чуть отпуская её шею, и схватился за челюстью, чтобы быть убежденным, что она будет смотреть прямо ему в глаза. — Держи свой язык при себе, когда упоминаешь вожака. Жизнь других не должна волновать тебя, и я позабочусь о справедливом наказании за унижение члена своей стаи, — пихнув её от себя, альфа кинул взгляд на так и не тронутый обед и стремительно покинул столовую следом. Постепенно гул в столовой возобновился. Нынешний лидер в задумчивости поглаживал подбородок, даже не слушая, что там начал говорить один из его друзей. На его памяти, собственный сын впервые вступился за честь омеги и, более того, сам подтвердил ходившую по деревне молву. Может, хоть в этом году Юнги остепенится? Тогда и с постом вожака больше не будет никаких проблем, раз тот обзаведется собственной семьей. Как никогда довольный подобным исходом, мужчина поднял свою кружку с элем — на пенсии он мог уже позволить себе выпивать в середине дня — и ударился её боками с рассевшимися вокруг стола друзьями. — Молодые, что с них взять, — добродушно разрешил все пересуды Мин, одним своим словом пресекая все дальнейшие обсуждения сцены. *** Чимин, залетев в дом, дрожа от душивших слез обиды, тут же побежал в свою комнату и полностью проигнорировал подскочивших родителей, с шумом захлопывая дверь. Он никогда не был близок со старшими, а поэтому прекрасно знал, что никто не заявится, чтобы его успокоить, и от этого становилось как никогда тошно. Шумно дыша в подушку от бега и крадущих дыхание всхлипов, Чимин нашел в себе силы скинуть шубу, обувь и верхнюю кофту, чтобы с комфортном закутаться в одеяле. Ему больше никогда не хотелось выходить из своей комнаты. Эмоциальные перегрузки всякий раз, когда он показывал нос в деревне, заканчивались для него не очень хорошо, но в этой комнате он знал, что никто не тронет его, и всё, что может его обидеть — это собственные мысли, которые диким хороводом плясали в сознании. Юнги вился хвостом? Что это значит? Чимин теснее обнял подушку, скуля и не зная, куда себя деть от переполнявшись эмоций. Он никогда не влюблялся и едва начал открываться этому чувству, когда все вокруг снова напомнили ему, что он самый нежеланный жених в стае — без приданного, розданного давным давно его старшим братьям и сестрам, без ладной одежды, в одних обносках, он неинтересный и неброский, так почему он вообще начал предаваться каким-то мечтам о большем? Юнги явно видел в нем лишь свободные уши и, возможно, друга, с которым можно иногда провести время, а, учитывая, каким натянутым было их общение после нелицеприятного эпизода в прихожей, Чимин уже не был уверен, что Юнги посмотрит на него как-то ещё. В гостиной послышались голоса, и Чимин закрылся от них подушкой. Наверняка родители опять обсуждают его, и всегда их разговоры были полны осуждения, какой он нелюдимый и негодный, что он вечность просидит на их шее и останется старой девой. Хотя Пак был уверен, что никто не требует от омеги выйти замуж в семнадцать, ведь он всё еще щенок, каким себя и ощущает, о котором должны заботиться родители и который всё еще должен искать себя в жизни, но его родственники, казалось, с самого его незапланированного рождения только и хотели, чтобы поскорее сбагрить его в другую семью и наконец выдохнуть спокойно, доживая старость. Чимин не чувствовал себя нужным где-либо. Он проскулил, когда дверь открылась и на его бок опустилась чья-то рука. Порой мама делала так, якобы показывая свое участие в его жизни, но он сейчас не хотел этой показухи, не хотел ничего. — Прости, — и голос мамы до странного походил на голос Юнги. Чимин замер под одеялом, чувствуя, как большая ладонь медленно погладила его от плеча до бедра и голос мягко попросил его развернуться к себе. Растирая свое заплаканное лицо, Чимин разрывался между желанием прогнать Юнги и вдоволь пострадать, но второе перевесило — несмотря на все пересуды, он все равно хотел иметь альфу рядом, его запах приманивал, тепло его рук и его взгляд — всё это располагало омегу к себе. И поэтому он выпутался из душащих тряпок и сел лицом к альфе на постели, его серые волосы разметались на голове, выпавшие из косы. Юнги обеспокоенно осмотрел его, а за глазами следовала рука, огладившая макушку, щеку, плечо и остановившаяся на руках Чимина. Стиснув его ладошки в своих, альфа опустил голову. — Я не хотел, чтобы так все получилось. Я не согласен ни с одним словом и приношу извинения за чужую грубость. Однако в чем-то она была права — я действительно намереваюсь ухаживать за тобой, — Чимин закусил губу, большими пальцами проследил выпирающие венки на руках Юнги, пока тот нежно сжимал остальные его пальчики в больших ладонях. — Однако прежде хочу попросить твоего разрешения. Юнги попытался заглянуть ему в глаза, круто извернувшись, чтобы взглянуть на его опущенное лицо, и Чимин отвернулся, но не от пренебрежения или отказа, а от смущения. После истерики он выглядел плохо. — Ты позволишь мне ухаживать за тобой? — снова попытался альфа, не получив ответа. — Разве альфы спрашивают разрешения? — решил пошутить Чимин, слабо потянув угол губ вверх и по-прежнему завороженный их сцепленными руками. — Чимин, — строго осадил его Юнги, показывая, что сейчас не должно быть места каким-либо шуткам. В странном нетерпении завозившись на кровати, Чимин всё-таки посмотрел на него. Осознание ошарашило его. — Ты хочешь участвовать в брачной луне? — ахнул Чимин. Он был совершенно не готов к подобному, и не хотел делать такой серьезный шаг при первой симпатии, у него даже не было выходной одежды. — Нет, не хочу, — успокоил его Юнги, и Чимин немного поумерил пыл, но потом даже почувствовал обиду. То есть альфа не настроен серьезно? — Я хочу, чтобы мы узнали друг друга лучше, и дать обещание, что мы не посмотрим ни на кого другого и будем верны, пока это происходит. — На меня никто никогда не смотрел, — фыркнул Чимин, которому последняя фраза Юнги показалась забавной. — Я смотрю на тебя, — с такой же серьезностью сказал Юнги. — И скоро это будут делать другие. В свою очередь я обещаю, что не подпущу к себе ни одного омегу. Чимин оглядел его, как в первый раз, и не подумал дважды, а сразу подсел ближе, и Юнги тут же обнял его за спину, его плечо было таким широким и сильным, что омега с удовлетворением оперся ноющей спиной о сильную руку, вторую альфа более робко опустил на талию. — Всё это так странно, — заметил Чимин, и напрочь позабыв, что впервые впустил к себе в комнату постороннего, и о произошедшем, и о том, что теперь его родители точно знают о Юнги. Рядом с альфой хотелось смотреть и думать лишь о нем. Вздернув голову, он взглянул на него снизу вверх, и альфа, явно смотрящий на его губы, поцеловал его в лоб. — Думаю, мы справимся с этим.