Прошу тебя, пойми меня.

Вернувшись в камеру, Оскар собирался написать письмо, но спокойно посидеть ему не дали. Второй надзиратель появился спустя пару минут и, заковав его в наручники, повёл в отдельную комнату, предназначенную для тюремных наказаний. Дорога была не особо долгой. Всего-то нужно было пройти один длинный коридор, но в этом месте время словно остановливало свой ход. Поэтому каждый раз казалось, что они шли целую вечность. Надзиратель шёл первым и насвистывал весёлую песенку. Ему было совершенно плевать на заключённого. Оскар казался ему сломанным и потерянным, а такие неспособны на побег или агрессию. Уайльд тяжёлой поступью плелся следом. Мысленно он находился не здесь, а со совершенно другим мужчиной. В такие моменты его мысли заполнял образ Бози. Как бы ему не хотелось, но не проходило ни дня, чтобы его память не подкидывала ему хоть минуту, которую они проводили вместе. Печальную, счастливую, в нежности и в страхе. Все их Оскар знал наизусть. — …хватило? — Голос надзирателя ворвался в сознание словно из туннеля, но он прослушал начало предложения. — Скажи, Оскар, а кто кого трахает? Он тебя или ты его? Оскар не сразу понимает — о ком он? Он хмурится, пока на него не находит озарение. Оно же приносит с собой и холодную злость. Ему бы открыть рот или, ещё лучше, накинуться на надзирателя с кулаками. Но его же воспитание не даёт это сделать. Все, что остаётся — сверлить спину впереди идущего холодным взглядом. Надзиратель даже не оглядывается. Он прекрасно знает, как и чем задеть, чтобы потом было чем объяснить свои наказания. Нет, он избивает заключённых не потому, что ему это нравится, а из-за того, что они это заслужили своим поведением. — Наверное, он хорош? — Мужчина и не собирался замолкать. — Я видел, как вы обнимались. Согласись, тебе же этого было мало? Вы, содомиты, не можете устоять перед телом любого мужчины. А тут он сам идет в твои объятия, напрашивается. Оскар продолжает молчать, прикусив внутреннюю часть щеки. Нет, он не позволит ему так говорить ни про себя, ни про Робби. Да что этот урод знает о чистой душе и светлой любви? Его милый Робби, кажется, сошёл с небес и был дарован ему за все прошлые и будущее испытания. Никто, ни словом, ни делом, не испортит его образ в голове Оскара. Сердце Уайльда сжалось в болезненный ком. Он же сам столько раз разбивал сердце Россу, что это приносило ему муки совести. Что он может для него сделать? Что может дать ему? Он, обанкротившийся, бывший любимец общества, талантливый писатель. Возможно, если Робби согласится подождать, то Оскар сможет что-нибудь придумать. Да, он снова возьмётся за творчество, напишет книгу, пьесу или же… Да, так он и сделает. Росс станет его душеприказчиком. Этого должно хватить. Надзиратель остановился возле двери, открыл её своим ключом и подождал, пока преступник встанет возле стены. После впускает его первым в помещение и заходит следом. Комната достаточно просторная, чтобы вместить в себе ряд из шести колёс с лопастями и длинную скамью напротив. Все стены выкрашены в унылый серый цвет, а пол вылит из бетона. Вместо лампы в потолке виднелась небольшая дыра, через которую падал солнечный свет. Но его было кастрофически мало, и поэтому комната поглощена полумраком. Надзиратель тянет Оскара к единственному свободному месту и приковывает его руку к поручням. В ближайшие несколько часов ему запрещено покидать колесо. Никуда не деться, и Уайльд начинает шагать по лопастям. Колесо начинает движение, скрипя, и этот звук разносится луной по всей комнате, вплетаясь в общий «хор» из таких же. Это единственная «музыка», которую они могут услышать в вечной тишине. Оскар поднимает глаза к единственному свету, запрокинув голову, и его охватывает чувство полного одиночества и скорби. Сейчас он бы мог свободно прогуливаться по парку в компании Росса, обсуждать с ним новинки в литературе, новые театральные постановки или же сюжет его новой книги. Да, его жизнь была бы совершенно иной. В уголках его глаз скапливаются слезы и тяжёлыми каплями стекают вниз по вискам. Он бы мог быть счастливым, если бы не… Бози. Вновь образ красивого, словно греческий Бог, и пустого, словно фарфоровая статуя, мужчины приходит сам собой. К сожалению для самого Оскара, он помнил его до самых малых мелочей. Выражение лица, цвет глаз, одежда, движение рук — абсолютно все и по секундно. Именно сейчас, в данный момент, он видит, как солнечный свет теплом заполняет большую светлую комнату. Уайльд снял этот просторный дом специально для того, чтобы спокойно посидеть, словить ускользающую музу и, наконец, закончить пьесу. Он пропустил все сроки, и на него уже давили издатели, а он вместо этого тратил время на Бози. Оскар так надеялся, что его не найдут, но надежде не суждено было сбыться. Альфред узнает адрес и приезжает без разрешения. Так ещё и не один, он привозит с собой «друга». Оскар так устал от этих пустых разговоров и ссор, что соглашается поселить их в доме. Он умоляет, просит, чтобы ему дали покой, хотя бы на день. Дуглас соглашается, говорит, что они не помешают, но, как обычно, не держит слова. Они шумят, постоянно отвлекают его и, когда кажется, что все успокоилось… Погода стояла чудесная, тёплая, погожая. Бози решает выйти из душного дома и провести время на улице, забрав с собой гостя. Оскар, наконец, может выдохнуть и засесть за письмо, но его отвлекает шум. Выглянув в окно, Уайльд обнаруживает, что стало ещё больше людей. Каким-то чудом на поляне оказываются мальчики с любимого салона Бози. Да какого черта? Ладно. Пока ещё есть шанс побыть одному, то он согласен. Разговор с Альфредом отложен на потом. Оскар возвращается к столу, берет ручку и, прикрыв глаза, старается ухватиться за ускользающую мысль, когда дверь за его спиной с шумом открывается и в комнату влетает счастливый Бози. На нем светлый костюм, который хорошо сидит на его фигуре. Шлейф его дорого парфюма заполняет комнату сладковатым ароматом. Его светлые волосы уложены и, — глупо отрицать — выглядел он великолепно. — Оскар, там такая чудная погода. — Подойдя к трюмо, Бози наклонился поближе к зеркалу. — Пошли с нами. — Бози, дорогой, я же говорил тебе, что должен писать. — Оскар тяжело вздохнул и развернулся к нему лицом. — Писать, писать, писать. — Бози нервно взмахнул руками, а в его голубых глазах вспыхнули недовольные огоньки. — Ты постоянно сидишь здесь, а на меня совершенно не обращаешь внимания. Ты меня больше не любишь. — Люблю я тебя. — В голосе Оскара проскакивают нотки раздражения, но он быстро берет себя в руки. — Но, если я не напишу, то не смогу заработать деньги. — Деньги. — Раздражённо хмыкнув, говорит Бози и, развернувшись на каблуках, пристально смотрит на писателя. — Ты такой скупердяй, Оскар. Только о своих деньгах и думаешь. Мне ни одного подарка не подарил. — Не дарил? — Возмущается Оскар. В его голосе проскакивают высокие ноты. — Я плачу за этот дом, оплачиваю все твои развлечения и удовольствия, счета за рестораны, игровые долги. Дарю тебе подарки. И, все, чего я прошу — дать мне немного тишины и спокойствия. — Ах, вот ты как?! — Альфред взмахивает руками. Его красивое лицо перекосилось от раздражения и недовольства. — Я не думал, что ты такой жадный! Раз я так тебе мешаю, тогда я уйду. А ты даже и не смей мне писать! Больше ты меня никогда не увидишь! Сиди тут и дальше со своими никчёмными книжками! Дуглас разворачивается на каблуках и вылетает из комнаты, громко хлопнув дверью. Оскар даже не пытается его остановить. Он так устал от общества Бози, что выдыхает с облегчением. Поднявшись на ноги, Уайльд подходит к окну и всматривается на зелёную поляну перед домом. Мальчики играли в бадминтон, пили игристое вино из хрустальных бокалов и весело общались с «другом» Бози. Сам же виновник такой компании выбегает из дома и, не обращая внимания на парней, бежит подальше от сюда. Оскар провожает его взглядом и возвращается за стол. Он устало падает на стул и, потерев глаза пальцами, вновь сосредоточивается на письме. Муза, кажется, сжалилась над ним и, в конечном итоге, Уайльд заканчивает всего за один день и успевает отправить в издательство. К вечеру дом пустеет, и он, наконец-то, может отдохнуть… Оскар открывает глаза и снова осматривает комнату. Соседи поменялись, теперь рядом оказываются совсем юные, только успевшие переступить порог детства и вступить в подростковый возраст, юноши. По правую руку оказывается стройный темноволосый парнишка. Роба была ему велика, от чего он казался ещё меньше. А его светлые голубые глаза смотрели куда-то вперёд. Он был так похож на… Оскара уносит воспоминаниями в небольшую однокомнатную квартиру. Они сняли её вдвоём, чтобы дети и жена не мешали писать. Да и просто хотелось побыть наедине. Вечер давно спустился на город, и в комнате единственным источником света была одинокая керосиновая лампа, стоящая на письменном столе. Убранство было скудным: стол, стул, небольшой шкаф и двуспальная кровать, но этого хватало им с головой. Оскар сидел за столом и ровным почерком выводил слова на белой бумаге, когда на стол, рядом с его рукой, ставится большая кружка с дымящимся кофе. Его взгляд цепляется за тонкое запястье, поэтому он никак не реагирует, когда его плеча касается вторая ладонь. Уайльд оглядывается назад и видит, что Робби нагнулся немного вперёд и внимательно читал написанное. Взгляд егр светлых глаз перепрыгивал со слова на слово, а губы без звука вторили ему. Оскар следит за ним с улыбкой, довольный своей работой. — И как тебе? — Все же не сдержавшись, спрашивает Оскар. — Прости. Я не хотел тебе мешать. — Голос Робби звучит мягко. — Так, все же? — Настаивает Оскар, ожидая услышать похвалу. — Гениально, но последнюю часть я бы переписал. Слишком сложно, читатель не поймёт твоих аллегорий, Оскар. — Честно говорит Робби, и Уайльд смотрит на него с интересом. Он всегда прислушивался к его советам, искренне считая, что у Росса есть тонкое чувство искусства и прекрасного. — Попробуй написать более попроще, тогда это не собьёт с толку неначитанного читателя. — Попроще. — Оскар переводит взгляд на листы и безжалостно перечеркивает целую сцену. Он и правда перемудрил. Поэтому писатель вновь возвращается к работе. — Я пойду. — Робби наклоняется и коротко целует его макушку. — Я приготовил ужин, проголодаешься, придешь и поешь. Робби уходит, забирая с собой тепло и уют воспоминания. Вместо этого остаётся только холод и пустота этой комнаты. Время наказания заканчивается, и его отстегивают от перил. Оскар ступает на твёрдый пол и чувствует, как трясутся ноги. Ему сложно стоять и он чуть не падает, но его вовремя ловит надзиратель. Он мерзко улыбается ему, а после толкает в сторону двери.