Под боком

Натаниэль

На этот раз закат почти не портили тучи. Серая со всполохами жёлтого пелена облаков чуть ретировалась на восток, позволив солнцу ослепить людей своими редкими пронизывающими лучами. Плитка в этой части города была красивой, без намёка на щербленность, а кованные ограждения металлическими стебельками и листьями переплетались в сложный узор. Мендрейк облокотился об неё, глядя на противоположный берег Темзы. Стаканчик кофе старался держать поэлегантней, пил из него аккуратно. И не подавал виду, что напиток очень сладкий и со сливками. Натаниэль не понимал, как люди могут обожать горький кофе без сахара. Неделя вышла тяжелейшей – носиться за новым французским послом уже не было сил, и под воскресенье волшебник пытался найти хоть что-то приятное в этом усталом пасмурном дне. А Габриэль Симон – тот самый посол – только и мог, что снисходительно улыбаться, пока Деверокс, вместо того, чтобы рассказать о планах Британской империи и намерениях на будущее, водил иностранца с экскурсиями по правительственным зданиям гордого Уйатхолла, к себе домой в гости, ну и – конечно же – в театр, где хранился недавний подарок для Руперта от Квентина – деревянные расписные “лошадки”. “Чёрт” – это весь мысленный крик, сопровождающий Натаниэля с понедельника. График полетел в тартарары в попытке показать Симону, что премьер вместе с министрами серьезные ребята, однако каждый чиновник от самых мелких не мог упустить возможности выставить себя дураком. Лишь Джон Мендрейк и осунувшаяся Уайтвелл старались крутиться возле посла и, подавая новый бокал вина, объясняли, какие плюсы может получить Франция от сотрудничества с Британией – никто другой в Парламенте реальными делами, видимо, заниматься не собирался. Тихий выдох заглушил городской шум. Мендрейк глазами выискивал хоть что-то интересное, пока взгляд вдруг не зацепил среди редких серых прохожих смутно знакомого смуглого парня неподалеку. Неспешным шагом отошел от Темзы и направился к своей цели, огибая людей и оглядываясь из-под длинных прядок волос по сторонам. Когда обоняние уловило что-то цитрусовое, сомнений не осталось. Худые спички ног чуть ускорили темп ходьбы, опустевший стаканчик полетел в мусорку. Бартимеус, прилично одетый в брюки и красную курточку, увлекся тем, что крутил метровую палочку меж пальцев. Пару раз слегка подбросил в воздух. Да, ту самую, с белыми набалдашниками, которую волшебник разрешил оставить. Натаниэль даже узнал, как она называется – спин-стик. Обычно используется для цирковых выступлений, и от этой информации становилось не по себе. Что ещё удумал сделать этот джинн-с-приветом? Очередное выступление? В предыдущие разы досуг был веселым, не поспоришь. Но с этого непоседы станется устроить… Да что угодно. В последние дни контроля над Бартимеусом наскребалось всё меньше и меньше. Не хотелось бы прийти домой и увидеть цирк в полном составе. Однако пока что дух вёл себя относительно мирно. И почти обходилось без странностей. Почти. Уловив движение краем глаза, Бартимеус выронил палочку, чертыхнулся и наклонился поднять. – Как дела на работе? – спросил джинн. И наклонил голову, осознав, что обычно такого не спрашивает. Но продолжил ждать ответа. Получил в итоге нахмуренное лицо министра. – А тебе то какое дело? Бартимеус тут будто подобрался весь, сжимая спин-стик. Но Натаниэль заметил это лишь краем глаза, не фокусируя внимание. Сейчас мысли ерошила предстоящая сегодня встреча. Наконец сбоку хмыкнули. – Да так. Ты же должен был выйти с работы со своей постоянной девчонкой? – Фаррар не моя девчонка! – мигом вскинувшись, Натаниэль понадеялся, что это не прозвучало визгливо. – Но сегодня ты ведь идешь к ней домой. Это была правда. Самая усталая часть дня на сегодня будет именно с Джейн. Но… – Мы не будем делать ничего такого. Только обсуждать работу. – Угу… Ра-бо-ту… У волшебников такие неожиданные встречи заканчиваются либо заговором, либо дракой, либо постелью. – Просто помолчи. Ничего ты не понимаешь в работе правительства, демон. Джинн мигом отрастил себе клыки, кулаки сжались и поднялись. Египетский юноша моментально встал в воинственную стойку. – Ах ты! Да я-я-я! Я высшее существо…! Да один мой мизинец благороднее твоей патлатой башки! На Джона эти возмущенные действия не произвели и капли впечатления. – Ага. Только сдается мне, что благородные существа обычно не занимаются тем, чтобы намочить все носки волшебника перед работой ради розыгрыша… – Да как ты мог подумать…? Да я их простирнуть разочек… К ним же прикасался Ходж! Сомневаюсь, что после такого ты бы их надел. – Лучше надеть носки, к которым прикасался Ходж, чем так, как я пошел сегодня! Тут Мендрейк наклонился и снял чёрную дизайнерскую мокасину, демонстрируя голую пятку. Обувь полетела в джинна. Тот упал, взмахнув руками и драматично охая, тогда как волшебник пытался доковылять до него, лишь изредка опуская босую ногу на ледяные плитки набережной. – Я даже приказать их высушить никому не мог, потому что они были все в мыльной пене, Бартимеус! И беса купить носки в разгар рабочего дня не пошлешь – коллеги бы смеялись. – Ну извини, извини. Доволен? Джинн поднялся и протянул Мендрейку туфлю, оставив последнего хлопать глазками. Слишком мирно это всё закончилось. В последнее время их отношения, несмотря на склоки, уже не такие напряженные. Так… Необычно. Оба замолчали и двинулись к ожидавшему министра информации водителю. Ехать было не очень далеко – Джейн жила в десяти минутах езды от особняка Натаниэля. За окнами проносились лысеющие ветви платанов*, а потемневшие от серости неба лужайки и богатые кирпичные фасады никак не делали район хоть сколько-нибудь приличным – осень срывала вместе с зеленой листвой всю прелесть и очарование лучшей части Лондона. Единственное, что делало хоть немного ярким коридоры ровных улиц – редкие прохожие, которые одевались настолько пышно, насколько позволяли кошелек и статус. Вскоре волшебник выскочил из машины, отослал водителя, сообщив, что домой будет возвращаться пешком, и повернулся к Бартимеусу. – Можешь идти, – кивнул Мендрейк духу. – Стой, – позвал тот, хватая министра за плечо, – а ты… – тут немного помялся, сомневаясь, но, резко выдохнув, спросил, – сколько ты будешь сидеть в гостях и обсуждать свою работу с Фаррар? Последние слова прозвучали с сарказмом, поэтому нормально ответить волшебнику не захотелось. – Откуда такое любопытство к моим делам? Я дал тебе мало заданий? – и, получив рассерженную мину джинна, наконец сказал. – Думаю, это займет достаточно времени. Общих дел у нас полно, и я надеялся, что сегодня мы разберемся с ними со всеми. Где-то… в одиннадцать? Да, минимум в одиннадцать я поеду домой. На Бартимеусе рябью отразились десятки различных эмоций, распознать которые Мендрейк и физически бы не успел. Тут джинн встряхнулся и кивнул. –Точно не приедешь домой до одиннадцати? Вернешься очень поздно? – Да, точно. Бартимеус хлопнул в ладоши. – Тогда сделаю я тебе твои задания. Всё в лучшем виде, босс! – тон голоса на этих словах резко сменился на веселый и бодрый, рука приподнялась, и Бартимеус отдал честь, после чего как-то слишком спешно умчался. Натаниэль аж волосы с лица немного убрал, чтобы внимательнее посмотреть джинну вслед. И что у него в голове опять? Ладно, неважно. Самое главное сейчас – это встреча с Джейн. Признаться честно, волшебник сам не до конца понимал, что от него сегодня хотят. Волшебница легко проникла к нему в кабинет, обойдя зазевавшегося секретаря, и, заправляя волосы за ухо и хлопая своими бесподобными глазками, предложила обсудить насущные дела в приватной обстановке. Мендрейк в тот момент был так загружен, что едва ли взглянул на Фаррар, и кивнул, выражая согласие. О том, какое настроение тогда было у Джейн, понял только сейчас. И не то, чтобы Натаниэля похожее на флирт поведение не взволновало, просто… Он понимал, что за действиями всегда стоит какой-то мотив. В определенный момент Джону пришло четкое осознание – такие, как Джейн, не стремятся и не хотят быть с кем-то ближе. Более того, как и многие волшебники, Джейн выкидывает странности, только когда ей что-то надо. Разочарование в симпатии к этой хитрой кошке давно прошло, и в данный момент Натаниэль испытывал только настороженность. Он специально остановился на пару улиц дальше, чем надо, чтобы остаток пути пройти пешком и подумать. Или… одуматься? Если пораскинуть мозгами, Фаррар редко кого приглашала домой. Да и раньше они с Джоном решали все вопросы в министерстве. Вполне вероятно, что разговор пойдёт о чем-то настолько секретном, что лишние уши коллег не должны были это засечь. Или, опять же – ей просто от Мендрейка что-то надо. Но что…? Что в последнее время могло так сильно взволновать… Посол. Ну конечно же. Изначально это Фаррар пыталась возложить на себя ответственность за его умасливание, но Симон не дал подпустить её к себе так близко, после чего разговор о партнёрстве двух стран лег на Мендрейка и Уайтвелл. Джейн до сих пор метала взгляды поужаснее, чем были у Медузы Горгоны. Неужто Фаррар стремится получить больше влияния над послом, тем самым повысив расположение к ней от Деверокса лично? Такая, как она, вполне может использовать любовные чары, чтобы надавить на Мендрейка. Или что похуже… Натаниэль бросил взгляд на окно дома напротив, в котором отразилось его лицо. Достаточно бледное сегодня. И завтра наверняка таким усталым и останется, так что можно будет оправдаться плохим самочувствием. А к Фаррар он сегодня ни ногой. Чутьё верещало с каждой секундой всё громче, предупреждая волшебника, чтобы он развернулся и пошёл к себе. И так волшебник и поступил, перескакивая через редкие лужи. На лужайке у входа в дом на равном расстоянии друг от друга росло несколько белых клёнов. Покрасневший на внешних листочках ореол листвы вздувался и опускался холодным ветром, и тот каждый раз отбирал часть листвы, унося её в небо. Немного постояв и поглядев на это, Джон успокоился от той спешки, с которой драпанул от дома коллеги. Его особняк не стоял ровной однородной громадиной – несколько пристроек, завершившихся на верхушках красной черепицей крыши, украшали здание своим расположением, обычно радуя натренированные на созерцание прекрасного глаза. По крайней мере, так говорил нанятый архитектор после того, как закрыл проект, на что Мендрейк ничего против не сказал – ему тоже понравился результат. В данный момент, как раз из окна одной такой пристройки, вылетел с дребезгом жирный бесёнок. Осколки разлетелись по траве, что подготовило существу “мягкую” посадку. Мелкий дух взвыл от нескольких кусков стекла, отряхнул их с колен и полез в оконный проём снова. Непонятно, как он смог легко вылететь в первый раз, потому что на обратном пути он прилично так застрял. Натаниэль удивлённо подошёл к бесенку, прислушиваясь – тот закупоривал окно, а вместе с ним и грохот, который доносился из дома. Подняв с газона огромную корягу(ну вот просил же Бартимеуса убраться во дворе!), волшебник подтолкнул ей филейную часть беса, и очень скоро мелкий дух влез в особняк. Звуки оттуда снова стали слышимы. Слышимы достаточно, чтобы понять – творится явное безобразие. Итак… Что там, кроме грохота? Музыка, разговоры и… смех? С мрачной решимостью кого-нибудь покарать Мендрейк пересёк ступеньки крыльца. Секунду спустя – прикоснулся к холодной ручке двери. Дверь провалилась внутрь и упала с громоподобным звуком. Из глубины дома тут же послышался весёлый возглас: – Народ, “парадная” опять уложилась. Отдыхает! Следом раздалось ржание, усиливающееся по мере того, как шутка доходила до остальных. Переступив дверь на пороге, Мендрейк встал, как заклинивший робот, выглядывая этих самых “остальных”, что издавали шум. За арочным проходом в столовую виднелись макушки существ. Приняли они самые различные облики – несколько млекопитающих с демонами в облике пиратов сидели за стульями и гоготали, разложив какую-то настольную игру в центре. – Что тут происходит? – не терпящим возражений тоном поднял вой Мендрейк, но в таком ужасном шуме его не только не услышали, но даже и не заметили. Да и как вообще бледный подросток может быть заметен в том ярком ураганном хаосе, в который превратился дом? По коридору мимо промчалась курица. Не живая и не в том виде, в котором её можно обычно увидеть бегающей. Это была тушка курицы – зажаренная, с косточками-ножками и без головы. Её упорно нагоняли двое коротышек в пальто и восьмиклинках**, вытягивая вперед пухлые ручишки. Наконец курица споткнулась и упала, засопротивлялась, цепляясь ощипанными крыльями за паркет, когда её взяли за окорочка и потащили в кухонную кладовку. Через минуту трое скрылись из виду и только разводы от масла, куриного жира и специй напоминали об этой сцене. Сжимающий рубашку в области сердца Натаниэль кое-как дотопал до гостиной, ведомый звуками музыки. Живой клавишной музыки. Насколько волшебник помнил, в его особняке не водилось рояля. Но нет. Рояль, оказывается, был – прямо возле окна. Стоял такой, непривычный в сбалансированном прежде интерьере, и горел синим пламенем, пока на нем задорно играл демон в виде пузатого чертёнка. Музыка приходилась по вкусу всем фолиотам. То, что это они, не приходилось сомневаться – в отличие от бесов за роялем, их облики гораздо детальнее проработаны. И неплохо передавали внешность министров. Нет, точными копиями фолиоты быть не могли, ведь для этого нужно было бы узнать истинные имена всего Парламента, поэтому демоны создали фигурки лишь с общими чертами тех, кого изображали. И рост у них у всех был поменьше. Каждый из притворных министров танцевал по-своему и ни один из них не обращал внимания на хозяина дома. Ногу Натаниэля как раз в эту секунду нечаянно отдавил маленький Тэллоу, но, толком не взглянув на того, кто перед ним стоял, не только не испугался волшебника, но и побрел впёред дальше, викидывая ногами прикольные финты. Мини-Деверокс и мини-Мейкпис успели показать публике(состоявшей из стеснительных к танцам духов и поплохевшего Натаниэля) сногсшибательную сальсу, в то время как мини-Уайтвелл уже несколько раз отгрохала в соло. У многих из “чиновников” обнаружились кастаньеты, и их треск сопровождал каждую ноту веселой музыки. Джон слегка прикрыл лицо рукой, стараясь не вспоминать о том, насколько это зрелище точно совпадает с реальными вечеринками премьер-министра. Двое бесов в обликах черных чёртиков у рояля заговорили, когда музыка стала тихнуть: – Эй, что-то всё затухает… – Да ладно тебе, нормальная вечеринка! – Я про пламя. Подкинь-ка растопку на инструмент, чтобы лучше разгорелось. – Ту, которую нам Бартимеус всучил? – Ну. Один из бесов – тот, который посинее – зашарил за спиной лапой, прежде чем наткнуться на корзину для белья. Извлёк оттуда одну из кружевных тряпок, скомкал и подбросил вверх. Огонь над роялем раздулся и стал ярче. Теперь не только фолиоты, но и бесы вокруг радостно затрясли обликами – под возобновившуюся музыку начинали хоровод. “Мои рубашки!” – взвыл в голове волшебник. На самом деле, он не то чтобы их любил. И сам собирался выкинуть – даже на фоне остальных кружевных вещей они выделялись своим безвкусием(а что уж говорить о комментариях Бартимеуса об этом!), и каждая из них надевалась максимум два раза. Но просто сам факт того, что Урукский тут слишком расхозяйничался, выводил из себя до срыва. В том, что во всём безобразии в доме виноват именно он, а никто другой, Натаниэль больше не сомневался. Пинок в темный диван, который перед танцами успели подвинуть к стенке, лишь на милиграмм успокоил нервы. Надо выкопать всех виновных и заставить прогнать демонов из особняка – большая часть из них не принадлежала Мендрейку, и все, как один, отказывались подчиняться ему и хоть что-то слушать – были заняты танцами и весельем, никто не хотел(даже с применением карающих заклятий!) отвлекаться от своих проказ – даже если кому-то и прилетело молнией от Натаниэля пару раз, через секунды демоны забывали об этом. Словно под каким-то дурманом. Когда волшебник вышел из гостиной, на лестничном пролете как раз показался бодрый Бартимеус. Бодрый и с адресованной кому-то кривой улыбкой. Он явно пребывал в тревожном состоянии – ага, зараза, совестно тебе, что в доме хозяина тусовку закатил? – Бартимеус Урукский!!! – каким-то не своим голосом позвал Мендрейк и сам покрылся мурашками от прорезавшегося голоса. Джинн медленно развернулся, и беспокойная улыбка стала настолько неестественной, будто являлась частью детского рисунка – кривая линия, прочерченная непослушной ладошкой. Незамедлительно дух спустился по лестничным ступенькам, едва не спотыкаясь, и предстал перед Натаниэлем в необычном положении – руки по швам сделал, как-то весь выпрямился и натянулся, как стрела на тетиве лука. Только кисти рук выбивались из этого состояния – сжаты в кулак и приподняты. – С-салам алекум, Мендрейк… – джинн правда старался придать своему голосу некую шутливость, чтобы разрядить накаленную меж ним и Натаниэлем обстановку. – Кирдык-хана тебе, Бартимеус, – в тон ему ответил волшебник, и ни одним мускулом не выдал своего нервного тика. Правда, в следующие десять секунд психика не выдержала окружающего апокалипсиса – и пролетающих под потолком Купидонов в том числе – так что ноги подкосились, уронив уставший организм на джинна, а сам Натаниэль в чужое плечо промолвил: – Господи, как я хочу прилечь в свою кровать… И накрыться с головой одеялом… Его плечи обхватили и слегка отстранили. – Да, Мендрейк, ты прав. Надо тебя убрать куда-нибудь… Прилечь. Пока он не пришел. – Кто – “он”? Мой санитар? – А ты сошел с ума? – Да я с тобой в уме и не пребываю… Пока минутная слабость от происходящего овладевала министром информации, на голову ему успели надеть бумажный пакет и проделали в нем две дырки – для глаз. – Это чтоб твоё лицо даже на седьмом плане не узнали, нам проблемы с тобой не нужны, – слышал Натаниэль пояснения от знакомого голоса. – Человеческую ауру не скроешь, но если он нас застукает – то хотя бы не поймет, что ты – мой хозяин. Скажу, что ты садовник. Попрошу не жрать… Африты зачастую тупицы и тебя не распознают, а про пакет на голове даже не спросят. Бартимеус бормотал это, а его рука в то же время подталкивала волшебника к лестнице, но очень скоро переплелась пальцами с рукой Натаниэля – тот ничего не видел в пакете даже сквозь проделанные когтями прорези, так что джинну приходилось вести его за собой таким способом. Пока они поднимались на третий этаж, им никто не встретился, за что голос впереди поблагодарил всех богов, которых только придумали люди. Правда, один раз на пути всё же попался Аскобол, который скатывался по лестнице на тазике, но он даже не узнал своего хозяина, когда пролетал мимо, так что всё обошлось в целом без приключений. Через минуту Натаниэля впихнули, кажется, в его спальню. Его уложат в постель и всё объяснят? Угу, так и поверил волшебник! Сквозь дырочки в пакете удалось углядеть длинный стол. Закусок там не было, если не считать несколько тарелок с горой мелких бесов на каждой. Слабость прошла, голова раскалывалась чуть меньше – этого хватило, чтобы вернулись силы для праведного гнева. Как и ожидалось, траектория их пути прошла мимо кровати, и джинн увел сопротивляющегося волшебника в примыкающую к спальне кладовку. – Всё, хватит с меня твоих приколов, Бартимеус. Сорвав пакет, Натаниэль уже собрался открыть дверь кладовки и выйти наружу, как египетский юноша выскочил наперерез и закрыл проход рукой. – Я не могу тебя выпустить. Тебя не должны увидеть. Тебя вообще сейчас дома быть не должно…! – Я вообще-то здесь живу и прихожу, когда захочу. Может, хотя бы объяснишься, почему себя так ведёшь и какого чёрта в моем доме отжигает около сотни бесов? Бартимеус разом взбеленился – на голове второй раз за день прорезались острые рожки. – Тут не только бесы! Много благородных джиннов… – Ага-ага, это ты про Мвамбу? Я успел её заметить вместе с Ходжем за моим рабочим столом. Они довольно мило хохотали, когда занимались украшением моего кабинета. Кстати, отмывать их художества будешь ты. И лестницу чинить тоже. – А почему лестницу…? Натаниэль наклонился над выставленной в огородительном жесте ладонью Бартимеуса и дотянулся-таки до ручки. Слегка приоткрыл дверь, и даже отсюда был слышен радостный вопль Аскобола “Поехали-и-и!”. – Кхм, ну теперь понятно. Послушай, я всё объясню, только сначала успокойся, а то у тебя ноздри вздулись, будто ты бык перед тореадором. Мендрейк действительно чувствовал, что вся кровь со злости постепенно переходит в голову, но он не хотел, чтобы Бартимеус продолжал говорить таким тоном, будто это Натаниэль идиот, будто это не он должен быть хозяином положения. – Я спокоен!!! – прогремел он. – А ещё я хочу выйти, так что не мешай… Юноша замахал конечностями, пытаясь прорвать себе путь к выходу, но в результате забарахтался в руках джинна, что бормотал то и дело “Когда ты ж угомонишься?”. Парочка карающих заклинаний(достаточно коротких в произношении для того, чтобы Бартимеус не успел отразить истинным именем) прекрасно бы справились с джинном, испортившим весь особняк вкупе с вечерними часами спокойствия, но Натаниэль не мог забыть гигантских трещин, пересекающих сущность духа, и оттого лишь отчаянно мычал и дубасил Бартимеуса, не применяя на том магию. Закончилась эта недоборьба весьма абсурдно – волшебника нагло повалили на пол, после чего закатали в светлый пушистый ковёр. – Побудешь немного рулетиком, – бормотал джинн, поднимая ковёр с хозяином и прилаживая к стенке, чтобы тот не упал. Выглянувшие оттуда синие глаза Натаниэля злобно сверлили египтянина. – Послушай, Мендрейк, я правда не виноват. И в жизни не собирался устраивать подобного в твоём особняке... Помнишь Файзентера? – Файзентер? Африт, которого приставили французскому послу Симону? – Да-да, он! Щеголял светловолосым парнишкой в костюме, помнишь? Конечно же, Мендрейк помнил – когда Файзентер легкой походкой впервые вплыл в министерство, от его мощной ауры даже первые планы содрогались в полупрозрачных миазмах. То, что у посла находился в услужении дух подобной мощи, было в порядке вещей и не являлось чем-то противоестественным. Малбинди и сама старалась отправлять английских послов в другие государства с духами посильнее и представительнее, особенно если это было государство, на союз с которым рассчитывала Британия. Франция придерживалось подобной с ней тактики – правило показывать всем вокруг своё всесилие любыми возможными способами всегда в приоритете. – Это он меня заставил устроить вечеринку у тебя дома! – Повтори?! Заставил? – Да прицепился вот в Уайтхолле, пока ты с Симоном куда-то уходил. А потом надавил и заставил меня устроить для него развлечения. Ну я же не мог отказать духу с таким рангом, ты ведь понимаешь? А он давно не отрывался, и… В принципе, всё совпадало. После призыва демоны обязаны выполнять все указанные волшебником задания, а кроме того сидеть тихо в уголке и никому не мешать. Однако по мере увеличения могущества духи позволяли себе различные вольности. Бесы, к примеру, во время пауз между заданиями успевали поковырять в носу, фолиоты взмахивали хвостами и удалялись погрустить под уличную музыку, джинны играли в карты с теми же ковыряющимися бесами, ну а вот африты... Любили закатывать вечеринки для духов. Натаниэль припомнил, как полгода назад сам видел цветастое приглашение от афритши самого Деверокса. Премьер-министр наверняка опасался, что его слуга станет очень разъяренной и недовольной, если не позволить ей закатить вечеринку, а успокаивать высших демонов от истерик – работа тяжёлая, а иногда и смертельная. Поэтому Руперт, недолго думая, сам арендовал зал для сего мероприятия. Бартимеус, помнится, на коленях умолял Натаниэля туда пойти и скрёб стену рядом с запертой дверью до поздней ночи. Волшебник, как бы не было удивительно, отпустил джинна тогда. Понадеялся, что по возвращении оттянувшийся Бартимеус будет уже не таким ворчливым и надоедливым. Так в итоге и получилось, и даже Джон потом неделю ходил довольный от того, что никто не капает на мозги. – Ты же не думал, что отделаешься от последствий? – поинтересовался он вдруг. – Да мы бы с Мвамбой и Кормокодраном… Да и остальными тоже потом всё убрали! Я вообще надеялся, что ты со своей подружкой до утра “работать” будешь! Джинн, усмотрев угрожающее выражение у хозяина, оттянул одну из своих побрякушек на шее и нервно рассмеялся. – Ну, то есть… Ладно-ладно, не буду я больше называть Фаррар твоей подружкой. Не кипятись так, хорошо? От ковра послышался вздох. – И до скольки все эти де… духи будут расколачивать мой особняк? – Расколачивать? Ты утрируешь… Дом останется на месте, уж поверь. Насчет окончания я знаю только то, что через несколько часов Файзентера должны будут призвать обратно. – Симон вызовет африта в десять тридцать, – кивнул волшебник. – Ну вот! После этого я сразу планирую выгнать всех остальных посторонних духов, и начну приводить дом в порядок. Только пожалуйста, не проси меня освободить тебя. И не кидайся Иглами, ладно? Если выберешься и африт тебя заметит, мне кранты. А тебя он банально сожрёт, и не побоится того, что посол накажет его за смерть британского министра. Файзентер видеть не хочет волшебников, пока идет вечеринка. Тут в спальне показался сам африт – его можно было разглядеть на входе сквозь приоткрытую щелку. Приглашенные на вечеринку джинны сыпали цветы ему под ноги, тогда как он сам гордо вышагивал по выстеленной ранее красной дорожке. Носивший до этого собранный образ деловитого парня Файзентер ныне ходил в облике рокера. Одежда рваная и черная, на лице тонна макияжа, а длинные темные волосы пересекали частые розовые прядки. Африт не выдержал и нескольких секунд – взорвался на середине комнаты энергичными прыжками, изображая игру на невидимой гитаре. Духи его уровня могли издавать не просто различные звуки, но и складывать из них музыку, поэтому от движений африта раздались громоподобные струнные аккорды. Обездвиженный Натаниэль не мог заложить себе уши, и потому почувствовал, как от демонического рока едва ли не взрываются барабанные перепонки. Бартимеус приложил палец ко рту, умоляя помолчать и сидеть тихо, а через секунду вышел из кладовки с приветственно раскинутыми руками. – Всевластный господин Файзентер, приветствую твою божественную персону… – Угу, побалакаем о жизни, Барти? – тут же подскочил рокер и по-дружески приобнял джинна за плечи. – А. Ну давайте тогда. – Обижаешь официозом, Нехо… Почему не на ты? Бартимеуса уводили за беспечным разговором в кружок духов, где все начали весело щебетать о своих приключениях за последние годы и о том, какие мерзкие им попались хозяева. Дверь в кладовку так и осталась слегка приоткрытой – Натаниэль мог видеть через неё лицо джинна. Оно выглядело расслабленным и радостным, и волшебник отказывался признавать, что его это несколько кольнуло. Чертов Урукский… Он был таким нервным пару минут назад, но как оказался в кругу остальных демонов, так сразу у него на лице появилась эта дурацкая улыбочка! – Пакостный, злокозненный, – шипел Мендрейк, а, успокоившись, стал ждать. Он не знал, сколько придется тут куковать – часов рядом не было. Занятий, увы, тоже, поэтому приходы Бартимеуса каждые двадцать минут в этот бесконечный сумасшедший вечер оказывались глотком воздуха, и, на внешний вид злой министр информации на самом деле даже немного радовался возможности хотя бы поговорить. – Ты там как? – спрашивал джинн, и Натаниэль каждый раз находил новый повод, чтобы зацепить слугу разговором на подольше. Говорил о том, как ему тут неудобно и просил хотя бы освободить из ковра. И получал ответы сожалеющим тоном: – Я не могу, ты же понимаешь. Кто знает, куда тебя понесет с твоими вспышками гнева… Один раз Натаниэль не выдержал: – Я уже говорил тебе: я спокоен!!! А если не отпустишь, я так не успокоюсь, что у тебя спина месяц после Ледяных Молотов болеть будет! Бартимеус несколько тревожно и раздраженно выдохнул: – Мы оба знаем, что ты этого не сделаешь. Я отражу атаку твоим истинным именем. А что до остальных видов наказания... За последние недели ты удивительным образом и по непонятным мне причинам совершенно разучился это делать… – Ах ты…! В этот момент произошло нечто, чего Натаниэль никак не смог предвидеть: Бартимеус подошел и поцеловал его. Хотя нет, скорее коротко чмокнул. Прямо в губы, вырывая из груди волшебника полупридушенный писк. – Это что сейчас такое было? – хрипло прошептал пребывающий в ошарашенном состоянии Натаниэль. Джинн отошел на безопасное расстояние. Хотя что мог сделать замотанный в ковер волшебник кроме атакующей магии? Разве что в лицо плюнуть, но это было бы слишком низко для министра информации. И всё же дух даже этого заопасался. – Я думал, ты успокоишься. – Каким это образом п… по… это!!! …Может меня успокоить?! – Ну ты же у нас… Гормонально проблемный? Все боги этого мира, Мендрейк так и не признался джинну в этом тысячу раз уже проклятом розыгрыше! – А тебе не пришло в голову, что в таком случае стоило принять женский облик, прежде чем меня… успокаивать? – Ой, а ты прав! Даже как-то не успел подумать. Хмм. Бартимеус почесал в затылке. Подумать он не успел… Это мимолетное прикосновение, если честно признаваться, несколько взволновало Мендрейка, вызывая массу разрозненных мыслей, никак не желающих собираться в осознанную и четкую линию саморефлексии. Стыд и предрассудки о злокозненных демонах, греховности однополых отношений и раньше не особо занимали какое-либо место в голове Натаниэля, вытесненные бесконечной работой, и когда Нат всё же мысленно обратился к ним серьезно в первый раз в жизни, то те радостно помахали ручкой. Вместо ощущения неправильности пришел только стыд и… ещё одно чувство, размышлять о котором не осталось никаких моральных сил. Единственное, о чем Джон подумал в этот момент, так это о том, что чувство это немного сравнимо с теплой радостью от близости с духом. А этот нахал, что натворил дел, вообще ничего не заметил и утопал обратно к своему африту, пока Натаниэль варился в котле собственного непонимания. Волшебник послал несколько проклятий Бартимеусу вслед. А потом снова стал выжидать. К сожалению, проблемы этого вечера не закончились. И об одной из них нужно было заявить Бартимеусу сразу, когда тот придёт. Или выбираться самому. К сожалению, совершить второе было гораздо труднее – Натаниэль мог выбраться из ковра, только упав на пол и прокатившись, разворачивая этот рулет. Но упасть было невозможно – джинн накануне придвинул к ковру тумбочку, зафиксировав хозяина в одном положении. Так что, скрипя зубами и чувствуя, как пульсирует вена на виске, Натаниэль обратился к Бартимеусу, когда тот в очередной раз зашёл его проведать. Волшебник остервенело заглушил остатки стеснения и проговорил: – Бартимеус, у нас маленькая неприятность. Ты должен меня выпустить. – Что же ты такого придумал, чтобы выбраться, а Натти? – Я не придумываю! – Не кричи так! Я понимаю, ты возмущён, но это не повод выдавать себя и меня с потрохами… Как же тяжело Натаниэлю пререкаться с этим придурком! А ещё стыдно – потому что напряжение в нижней части тела уже давало о себе знать. Надо рассказать о проблеме сейчас, иначе парень потом целый век не отойдет от позора. – Бартимеус. – Ну что?! – Мне нужно по-маленькому. Витиеватое ругательство на шумерском целую минуту перемежалось с сокрушенным оханием. И джинну, и волшебнику, казалось, нужно было постучаться обо что-нибудь головой. – Вечно телесные потребности людишек встревают не вовремя! – Ну прошу тогда прощения! За то, что захотел в туалет в своём, бес его дери, доме! – А ты потерпеть не можешь? Скоро Файзентер дожрёт всех деликатесных бесов в спальне и уйдёт вниз. – Сегодня на собрании я выпил семь, чёрт его подери, чашек чая, Бартимеус. Семь! И у меня с утра категорически не было времени, чтобы сходить в уборную… – Так, я понял тебя! Понял… У тебя действительно серьезные проблемы. Джинн устало потёр лицо, а потом открыл дверь, куда-то собираясь. – Я что-нибудь придумаю. Положись на старину Бартимеуса и жди здесь. Изнывать от нетерпения пришлось недолго – через несколько минут джинн шмыгнул за дверь, бесшумно её запер и повернулся. В руке держал керамичесий сосуд, который можно было принять за кувшин. Только обычно в нём стояли цветы. – Вот, вазочку тебе раздобыл. Синенькую, – зачем-то подчеркнул Бартимеус, показывая находку. – Спасибо большое, – едко и саркастически поблагодарил волшебник, сверкая ядовитой злобой в глазах, – как раз гадал, в какой предмет тебя заточить. Ваза сильным стуком опустилась на тумбочку поблизости. – Чёрт, ну ты не можешь перестать ломать из себя стеснительную сударыню и просто помочиться, куда предлагают?! – Нет! – Натаниэль зашевелился, пытаясь высвободить плечи из ворсистой спирали ковра. – Ты де… джинн, тебе не понять, насколько это унизительно… Я хочу ходить в уборную, как нормальные цивилизованные люди! Уши уже краснели. Пару лет назад, в разгар переходного возраста, Натаниэль от стыда бы сгорел и лучше бы с собой покончил, чем поделился бы такой проблемой. Но ему было шестнадцать, и он лучше перемолет свою гордость перед Бартимеусом, чем будет терпеть… И семь чашек было действительно чересчур. – Слушай, ну я не могу показать тебя остальным. Файзентер любого волшебника сейчас готов за глаза сожрать. – Ну так… Я не знаю… Замаскируй меня? Мендрейка оглядели с ног до головы. Раздалось хмыкание, перетекающее в смешки. – Да тебя только в таком виде и тащить. В этой кладовке ничего более подходящего нет. В другие комнаты я искать не полезу. – Но, Бартимеус, я не хочу в ковре… – Да и у нас время не резиновое, судя по тому, что ты уже просишь помощи у меня. Пришлось согласиться, чего уж там ломаться? Бартимеус озадаченно почесал в затылке. – Только вот аура твоя… Если африту вздумается глянуть на седьмой план… – Думаю, на этот случай у меня найдется что-нибудь подходящее. Открой дверцу того шкафа в углу. Третья полка снизу, Бартимеус. Да, правее. Фиолетовая брошь почти в самом углу, ты увидишь. Камень на брошке темными всполохами оповещал о своей магической сути. Это вызывало восхищенное присвистывание у джинна. – Он позволяет скрыть ауру. – Парень, а не слишком ли легко? Да за такой артефакт некоторые волшебники целое состояние отдать готовы! – Ты преувеличиваешь. Она работает три-четыре минуты от силы, после чего приходится очень долго держать её в тени – набирать новый заряд. – У-у, всего пара минут? Это я погорячился с удивлением, однако. Натаниэль прокашлялся, чтобы снова вернуть их обоих к насущной проблеме. – Моя аура будет скрыта ненадолго, но этого хватит, чтобы проскочить мимо африта. Ну что, за работу? Скажи, когда будешь готов – перед самым выходом я её активирую. Мендрейк, несмотря на уверенный тон, про себя удивлялся, каким собранным и деловитым стал в решении такой абсурдной ситуации. Но решил не заострять на этом внимание, когда к его воротнику прикрепили брошь и немного ощутимо опрокинули на пол. – Эй! – Прости. Полы ковра снова скрывали всё тело. Дышать стало труднее, однако слоги произносились без запинки, активизируя бесшумную скрытную силу артефакта. – Ба, вот и Нехо! Где ты всё время пропадаешь? Неужто я своими байками наскучиваю? – Что ты, что ты, Файзентер, я бы всё выслушал, да только постоянно бегаю, чтобы узнать, всем ли приглашенным духам хорошо и весело. – Ну ни дать, ни взять, радушный хозяин! А что это ты такое тащишь? – Ковер своего волшебника. Хочу устроить маленькую шалость и выкинуть его. То есть ковер выкинуть. Не волшебника – откуда бы ему тут взяться? Ха-ха. Раз уж мы такую тусовку забабахали, то я… Небольшое молчание африта заставило даже музыку, которую издавала его сущность, стать потише. – Я от тебя просто в восторге, Нехо! Вот кто никогда не упускает возможности насолить и нахамить волшебникам! Бесстрашный и наглый – я такое уважаю. – Да, ты прав. Я такой весь… эээ… Ну, мне пора. – Стой, а не легче ли ковер понести вдвоем? Я подсоблю… О нет, не надо! Натаниэль постарался как можно глубже упихать своё тело в темноту ворса. Он уже успел мысленно вообразить, как его голову отрывают лапы с мощными когтями, а голова рокера раскрывется достаточно широко, чтобы её поглотить… Какую мощную защиту не выставлял Джон накануне и какую не выставит сейчас, любые усилия – ничто перед духом такой мощи. Седьмой план для людей недоступен, но прямо с него к более низшим стекала вибрация силы, и прорезалась сквозь всю комнату, заполняя все уголочки сущностью африта. – Ой, не стоит! В ковер заточен бес! – Бес? – Да! Очень вредный, противный, ещё и вонючий… Ау, – добавил Бартимеус уже чуть потише, когда нога в мокасине с другого конца ковра легонько боднула джинна. – Вот видите? Сейчас я выволочу его на улицу и лично наподдам. – Ну… Хорошо. Жаль, что без меня. Хотя и здесь хватает развлечений. Ты мастер устраивать вечеринки. – Благодарю. – И, Нехо… – Да? Джинн уже скрывался за выходом в коридор, но с неохотой откликнулся. Натаниэль напряженно слушал голоса и собственное участившееся сердцебиение. – По поводу твоего недавнего вопроса… я могу дать совет. – Господин Файзентер…! – тут джинн почему-то немного подскочил голосом в интонациях и, судя по всему, оборвал начало предложения, чтобы снова обрести контроль над собой, – необязательно именно сейчас. Советы подождут, хоть я и ценю ваше… – А когда же ещё? – перебили, не дослушав. – Меня скоро призовут, а если мы оба будем рядом с волшебниками, поговорить нормально уже не сможем. Так что… Слушай мой совет: живём один раз. То, что ты умудрился достичь пяти тысяч лет в возрасте, потрясающее достижение, однако никому из нас не отведено никаких гарантий. Пока есть возможность, не стоит пренебрегать ею и отодвигать только потому, что ты чего-то боишься или у тебя есть какие-то принципы. Фиговые у тебя принципы, на самом деле, уж прости. Я их выслушал и хотелось посмеяться. Самозапреты портят всё удовольствие. Лично я удовольствия просто обожаю, и никогда не ищу причин от них отказываться. Ты тоже не зевай. И не упускай шанс. Опять затянувшаяся пауза. Натаниэль заерзал, в панике осознавая, как подрагивает брошь – вскоре её морок спадёт, и аура выдаст волшебника с потрохами. Бартимеус уже был в коридоре, подозрительно молчаливый, однако напоследок крикнул африту: – Я вас услышал! Спасибо за всё. Я подумаю над вашими словами… – Ты чуть нас не спалил! – Ну прости. Что я, должен был дерзить высшему духу и говорить, что у меня нет времени?! Натаниэль, раскрасневшийся от жаркого ворса и раздражения, выбирался из своего укрытия прямо у подножия лестницы. Джинн проверял обстановку. – Всё чисто, – повернулся египтянин к волшебнику. Тот кивнул, и оба осторожно двинулись вниз. Уборные были на всех трех этажах, если говорить честно, но на третьем этаже везде сновали джинны и парочка афритов помимо самого Файзентера. Шастать там и дальше было рисковано. А на спуске ко второму этажу… – Нат, нам лучше поторопиться. – Почему это… Но тут он сам обернулся и увидел. Тупица-Аскобол снова поднялся грифоном на самый верхний этаж, и обратился циклопом, пытающимся засунуть ножку в свой ненаглядный тазик. – Вот он сейчас залезет, Мендрейк, и нам трындец. Прокатится по нам, как по маслу. Точнее по тебе. Уж я то… Товарищи по несчастью припустили по лестнице как можно скорее, забыв выскочить в коридоры второго этажа. Осталось спускаться на первый. Натаниэль уже услышал задорный циклопий вскрик “За ВДВ!”, хоть и не понял, что это значит, а Бартимеус от этого не на шутку перепугался и сел на перила, чтобы по ним скатиться. Без раздумий высокопоставленный министр сейчас же последовал примеру слуги. Едва они соскочили с перил и скрылись за поворотом, как Аскобол пронёсся мимо с визгами восхищения. Спаслись. Мендрейк отчаянно пытался отдышаться. – Бартимеус… Я больше… не хочу в кровать. Мне надо к доктору, – тут рухнул на колени, хватаясь за грудь, – чтобы он прописал мне… таблеточки. Успокоительные… – Ну-ну, – ободряюще похлопал по спине слуга, – мы уже пришли, больше не о чем переживать… Правда, на всякий случай он увязался за хозяином прямо в ванную – проверить, всё ли в порядке. Деревянная дверь закрылась за обоими после того, как те спиной вперед вошли внутрь, проверяя коридоры на наличие духов, и вроде всё было в порядке. Пока они не обернулись. Выругались одновременно. – Да что ж такое?! – прошипел джинн. На унитазе горевали аллигаторы. Надо сказать, что не все было так плохо. Эти рептилии даже и не думали замечать вошедших, не видели ничего вокруг себя, и лапы свои вольготно расположили на ободке белоснежного сортира. В когтистых пальцах держали по рюмке, чокались – и опрокидывали в себя прозрачное содержимое, предварительно задрав длинные головы вверх и раскрыв продолговатые пасти. – Давай ещё по одной, брат, – плачущим тоном пролаял один из них, каким-то образом проглатывая конец каждого слога, что произносил, – за наши тяжбы горькие… – За судьбинужку рабскую, – поддакнул второй, его вялая от опьянения лапка всё же взяла кувшин и смогла налить в обе рюмки. Бартимеус с упертыми в бока руками что-то обдумывал. Возможно, план. – Духи могут выпивать? – удивлялся он. И поглядел на побледневшего хозяина. – Хотя кого я спрашиваю… – Бартимеус… – Да? – Я больше не хочу к доктору. Я хочу в петлю. – Ммм, если что, не давай мне таких соблазнительных приказов, ладно? Осторожно джинн попытался подойти к другим духам, но и это не заставило их хоть как-то пошевелиться. Бартимеус потыкал каждый хвост ногой, а потом выхватил у одной из не рептилий рюмку. Понюхал содержимое. – Не алкоголь. Обычная вода. По крайней мере, я надеюсь… Тут аллигатор, оставшийся без рюмки, нажал на спуск унитаза, и вместе с напарником они смешно затопали задними зелеными лапами, поднимая тучу брызг от образовавшихся под ними луж на плитках. Хвосты радостно размыли влагу, делая пол вокруг скользким. Бартимеус покосился на воду в унитазе. Потом на кувшин и наконец – на Джона. – Мендрейк, ты же не думаешь, что они оба пьют… – Не хочу об этом думать. Просто выгони их отсюда. Зазубренные темные гребни блестели на хвостах, как главная гордость – ею отсвечивали аллигаторы, пытаясь выставить себя достойными существами, даже когда Бартимеус легонько подпинывал дебоширов к выходу. – Подозреваю, они оба пародировали пьянки людей, – комментировал джинн. Натаниэль особо не слушал и внимательно следил за рептилиями. Пару раз пришлось огреть их заклинаниями и подвернувшейся под руку шваброй, когда они уж слишком широко раскрывали зубастые пасти возле ног волшебника. Но вот, их выпроводили наружу, а Бартимеуса Натаниэль спешно толкнул в спину, также выставляя вон. Запер дверь и отошел. Неужели остался отрезанным от этого дурдома? Неужели… Осталось окончания всего этого подождать, а там и Ходжу достанется, и Мвамбе… И остальным вместе взятым. Об Урукском Натаниэль и думать не хотел. Тут было тихо. По крайней мере, волшебник долго здесь околачивался и лишь один раз выглянул на какие-то вскрики и ругань Бартимеуса с нотками отвращения. Натаниэль высунул голову в коридор: – Что там стряслось? – Этих двоих, что в ванной тусовались, стошнило, – шепотом отозвался караулящий вход египтянин. – И всё же, что они такое там похлебывали? Натаниэль прикрыл дверку и заперся снова, рассеянно отошёл к подоконнику, звякнув щелчком по оставленному графину. Понюхал жидкость внутри – ничего. После волшебник хмуро закрыл крышку унитаза. И сверху запечатал заклинанием. Так, на всякий случай. Однако до самого конца он так отсюда и не вышел. Пару последних часов парень нарезал круги по ванной и глядел в окно, а после – когда всё уже закончилось – стоял в пентакле и отчитывал своих слуг за устроенный разгром. Больше всех в этот вечер досталось, конечно же, Аскоболу – волшебнику не было жалко всыпать по первое число балбесу. А вот что до Бартимеуса… Натаниэль, поправляя галстук, отвернулся от египетского юноши – когда удалось вернуть контроль над ситуацией и разогнать всех демонов по волшебникам, смотреть почему-то на главного учинителя бед в этом доме Джон мог с трудом. Он собирался разобраться с ним напоследок, когда все уйдут. Наверное… Да, обязательно разобраться… – Больше всего я не понимаю вот что: каким образом столько духов рвануло на территорию? На особняк были поставлены мощные Щиты. – Шутишь, что ли? – Бартимеус покосился с приподнятой бровью, выражавшей искреннее недоумение. – Защиту ты ставил с помощью своих джиннов. То есть с нашей. Африт уровня Файзентера переломит такой купол, как спичку. – Это так, – отмахнулся мгновенно Мендрейк, – но я специально оставлял несколько дополнительных звеньев в Защите для высших духов. Они бы немного задержали африта. Почему вы их не активировали?! Джинны переглядывались друг с другом, неловко переминались с ноги на ногу, с лапы на лапу… И только египтянин чуть вышел вперед, не пересекая границ пентакля. Челка на несколько мгновений закрыла несчастное выражение глаз. – Это я соврал им, что звенья можно не активировать. Я запомнил, что ты… вы не четко отдали приказ на этот счёт, и воспользовался случаем истолковать его неправильно. – Зачем? – требовательно спросил Джон, стараясь напустить на себя побольше грозности. – Файзентера часто призывают волшебники… Есть огромная вероятность, что мы столкнемся в ближайшее время ещё, так что не хотел портить наши отношения. Ворочающийся в груди неприятный червь сомнений и раздражения не помешал посмотреть на духов не менее злостно, чем до этого. – Ладно, с Бартимеусом всё понятно. Но почему вы-то даже не попытались остановить африта? Разве я вам не говорил выполнять все мои приказы? Духи со вздохами уставились на Мендрейка. Никто не хотел перечить африту – волшебник угадывал это в глазах каждого. – Ладно, я понял, – кивнул он, – Вижу, что вы думаете. Рекомендационные комментарии с вашими компетенциями в списках явно писали какие-то олухи… – Лучше бы этих комментариев вообще не было, – сплюнула иллюзия азиатского парня, созданная Кормокодраном. Все притихли. Казалось, Мендрейк сейчас обрушит на всех них свой гнев и мало кто отделается минимум от Игл. Но в итоге бледный палец лишь указал на вздумавшего открыть рот духа, и Натаниэль наставительным тоном произнес: – Вот и нашелся первый, кто будет устранять последствия своего самодурства. Натаниэль произнёс заклинание, чтобы выйти из круга, и всучил Кормокодрану швабру. – Можешь начинать уборку. Ах да, почему никто не обращал внимание на меня, когда я окликал всех вокруг? Духи пожали плечами. – Морок Файзентера, – ответила Мвамба, – позволишь себе чуть расслабиться, и его сила заставит тебя размякнуть и повеселеть. Мелким духам было особенно трудно. – Хорошо. Мендрейк покосился на Урукского. Что-то хотел сказать. Явно собирался… И тут увидел лицо Бартимеуса. И светящиеся в полумраке огненные глаза. Руки слегка сжались в карманах пальто – рой мыслей Натаниэля растворился во взгляде египетского мальчишки. А потом рухнул новой волной раздумий. – Всем за работу. Уходите из моего кабинета и распределите обязанности по уборке. И Джона вскоре оставили одного.

Бартимеус

Мы вытаскивали из некоторых мест то, что вообще, казалось, быть там не может. Несколько духов так и осталась в вентиляции, в шкафу кабинета, духовке… Мы же доставали их и выпинывали из атмосферы праздника. Я старался загладить вину, носился с мокрой тряпкой больше всех, несмотря на усталость – вся моя сущность пропиталась стыдом от содеянного. И хотя мы натворили дел вполне себе коллективно, началось ведь это с меня… “...Господин Файзентер, поверьте – я верчу своим хозяином, как хочу. Этот Мендрейк на самом деле – жутко гибкая зараза! Стоп, что? Вечеринка? Ну, я не имел ввиду, что могу просить Джона о таком… Я не лгун! Мне только пальцем пошевелить, и мой хозяин на что угодно согласится! Не зря же я мастер крутить дурачками! Да-да, и вечеринку Джон тоже позволит, просто устраивать я её как-то и не планирую… А, это вы планируете сделать вечеринку, Господин Файзентер? Это здорово, и всё же… В особняке Джона Мендрейка как-то…” Тысячу раз пожалевший о языке, который мне достался без костей, я не мог не чувствовать себя несчастным, однако соврал Нату о том, что Файзентер с самого начала на меня надавил. Никто меня и болтать то не заставлял. Только не сознаваться же, что это я предварительно развешал африту лапши о собственном влиянии на волшебников? Мне бы Мендрейк всю сущность пропустил через сито карающей магии. Поэтому всё, что я могу сейчас – это помалкивать и ждать, какое же наказание последует помимо уборки особняка. Кстати, о Натаниэле… Рвал и метал он сегодня нехило – вполне соответствующе уровню созданного бедлама. Но мне могло показаться, что… Я ведь не зря его столько лет изучал, чтобы ошибиться? Он как будто злился вполсилы… И так поглядывал на меня странно, пока я смиренно вытаскивал диван на просушку вместе с Мвамбой… Я с самого утра ходил весь на взводе и был единственным духом, кто на этом дурацком мероприятии ни капли не веселился. Разве что со своим хозяином… Вы не подумайте лишнего, я ещё не настолько свихнулся, чтобы говорить, что мне с Натаниэлем весело… Но мы спустя годы вражды смогли приходить к маленьким росткам взаимопонимания. И чувствовать себя друг с другом чуть более приятно. Он даже начал отпускать меня домой! Ну и в ковре этот мальчишка действительно забавно смотрелся. Такой беспомощный… Закончив уборку, все духи в доме развалились на диванах, креслах и люстре под потолком. Всё поломанное более менее починили, каждый уголок уже отмыли. Всех бесов и фолиотов отослали благодарным волшебникам – те радовались, что их духи после развлечений стали чуть покорнее. Вставили входную дверь на место, устранив пронизывающий весь дом сквозняк. Наверху, в проходе второго этажа показалась фигура. И пронеслась мимо лестницы, снова скрывшись, судя по звукам, в кабинете. Наверняка опять взялся за работу. Совсем не жалеет себя, придурок. А ведь изначально собирался поспать… Перед тем, как начать подниматься по ступеням, я застыл на минуту, собираясь с мыслями. То, что началось выстраиваться робкими аккуратными шагами… не разрушится ведь только от того, что сегодня я напортачил? Правда, Нат?