Son of plot hole

422 г. П.Э Вода в ручье была приятно прохладной, а воздух летней ночи после неё казался густым и тёплым, как парное молоко. Высокая трава на берегу доходила почти до колен. Маэдрос выбрался из воды и откинул назад мокрые волосы. Фингон уже сидел на могучих ветвях склонившейся к самой воде ивы и призывно протянул ему руку, помогая взобраться по тёплой шершавой коре. Вместо золота в его волосах блестели капли влаги, отражая звёздный свет, а глаза сверкали в темноте, словно драгоценные камни. Маэдрос подумал, что ничего красивее в жизни не видел. Они сидели, обнажённые, словно у Вод Пробуждения. Тёплый ночной воздух, казалось, можно было пить. Где-то в траве оглушительно стрекотали цикады. Рассёдланные кони паслись на берегу, лениво помахивая хвостами. Фингон, склонив голову, коснулся губами шеи Маэдроса. — Это лучшая охота из всех, на которых я был за этот год, — шепнул он. — А твои братья не станут волноваться, если мы не вернёмся на следующий день?... Маэдрос не удержался от улыбки. — Они прекрасно видели, что мы уезжаем без свиты, не взяв собак и прихватив один колчан стрел на двоих. Раньше чем через неделю нас обратно не ждут, и никто не удивится, если мы вернёмся с пустыми руками. Счастливо рассмеявшись, Фингон поцеловал его снова. — Я всё-таки собираюсь пустить стрелу в какого-нибудь оленя… Скажем, завтра. — Кому ты об этом рассказываешь, — вздохнул Маэдрос, крепче притягивая его к себе. — Уж мне-то ясно, какие именно жемчужные стрелы и в какого оленя ты собираешься пускать. — Есть в этих лесах один рыжий олень, — пробормотал Фингон, зарываясь пальцами в его мокрые волосы. — Вернее, в этих лесах есть три рыжих оленя, но мне довольно одного. Потом они перебрались с раскидистой ивы на мягкую траву у берега. Звёздный свет, яркий в эту безлунную ночь, падал здесь в прорехи между густыми кронами деревьев, как в серебряный колодец. Маэдрос лежал на спине, глядя в тёмное небо, а Фингон устроился у него на груди. — Давай останемся здесь навсегда? — предложил Фингон рассеянно, пока Маэдрос гладил его по спине. — Будем жить в лесах, как нандор. — Забудем оружие из железа, одежду из льна и будем жить охотой зимой и сбором плодов летом? — он улыбнулся звёздам. — Хороший план. Но я не могу. Фингон вздохнул. — Я знаю. Никто из нас не может. Но позже, когда Моргот будет повержен, а Камни — возвращены, тогда мы наконец всегда будем вместе, и никто нас не разлучит? — Никто, — эхом откликнулся Маэдрос. — Наконец поживём как нормальная семья, только не в лесу, хорошо? Палец Фингона медленно вычерчивал узоры на его груди. — Можно и не в лесу, — согласился тот. — Горы тоже подойдут… — он вдруг поднял голову и пристально посмотрел на Маэдроса: — И вообще-то, мы и есть нормальная семья. — Если ты так говоришь, — признал тот. — Ничто не отличает наш брак от любого другого, — заявил Фингон. — Может быть, кроме одного… Но ведь и так бывает. Маэдрос успокаивающе провёл ладонью по его волосам, которые от влаги завивались волнами. — Шшш, сокровище моё. Всё бывает. Однако унять Фингона было не так-то просто. Он снова прижался щекой к груди Маэдроса, но не отступался. — Если бы мы могли завести дитя, каким бы оно было? Звёзды вдруг показались Маэдросу холодными колючими. Он закрыл глаза, сосредоточившись только на тёплых руках Фингона, его шелковистых волосах под пальцами и бархатном голосе. — Мы не можем, — скучно напомнил он. — Даже после всего, что сделал Моргот. — Во тьму Моргота, — отмахнулся Фингон. — Давай представим? Ты бы хотел мальчика или девочку? — Мальчика, — уверенно ответил он. Фингон повозился, устраиваясь поудобнее. — А почему мальчика? Помнится, в юности ты мечтал, чтобы родители подарили тебе сестру… — Потому что у наследника Верховного короля должен быть свой наследник, — пояснил Маэдрос. — А потом уже можно девочку. — Надеюсь, мне никогда не понадобится ни корона, ни наследник, — пробормотал Фингон. — Я тоже надеюсь, но не стоит отступать от традиции. А ещё наши дети должны быть похожи на тебя. — Почему на меня? Маэдрос улыбнулся. — Потому что я хочу красивых детей и не знаю на свете никого красивее, чем ты. На мгновение перед его мысленным взором предстало видение — Фингон держит на руках малыша не старше двух лет от роду, с такими же тёмными волосами, и в его глазах так же отражается свет звёзд, хотя никогда уже не будет сиять свет Древ… В уголках глаз защипало. Это видение не могло быть правдой, и воображение лишь впустую издевалось над ним, рисуя картины несбыточного будущего. Подобного счастья для них двоих не могло быть. “Но у нас всё ещё есть мы”, — напомнил Фингон в его мыслях. Прикосновение осанвэ было нежным, как робкий поцелуй. “Да, — согласился он. — И я всё ещё хочу тебя”. “О, это легко устроить, — в мыслях Фингона сквозило озорство. — Как тебе хочется на этот раз? Ты возьмёшь меня или позволишь мне самому доставить тебе удовольствие?” Мгновение Маэдрос размышлял над обеими возможностями. “Думаю, будет честно уступить тебе очередь”, — заключил он наконец. Ответная радость окутала его, словно тёплое одеяло, а потом Фингон прильнул губами к его сухим губам. Они снова сплели в тесных объятиях тела и души, позволяя мыслям и эмоциям свободно перетекать в сознания друг друга, проникая глубже и соприкасаясь теснее, до тех пор, пока фэар не соединились так крепко, что уже сложно было понять, где заканчиваются желания одного и начинаются помыслы другого. Они были рядом, вместе, и делили удовольствие на двоих, стремясь испить его до дна. Но этого всё ещё было недостаточно. Хотелось больше, глубже, ярче. “Можно мне войти в тебя?” — попросил Фингон, не разрывая очередного жаркого поцелуя. “Всегда”. “А если нам попробовать… Иначе?” Маэдрос выгнулся всем телом в его нежных руках, перед глазами танцевали цветные искры, от возбуждения дыхание сбивалось. Между ног было влажно и горячо, внизу живота сладко ныло. Он чувствовал пульсацию прилившей к члену крови. Мучительно хотелось ощутить внутри приятную наполненность, целиком, без остатка… “Давай попробуем, — согласился он, готовый на что угодно, лишь бы Фингон наконец овладел им, как ему хотелось. — Я ещё никогда не делал этого… По собственному желанию“. “Я буду очень осторожен, — пообещал Фингон в ответ, передавая ему ощущение уверенности, что всё будет хорошо. — Правда, я тоже никогда ещё… Нам понадобится масло?” Маэдрос понятия не имел, понадобится или нет. Он чувствовал, что от возбуждения по ногам течёт, но сомневался, что этого будет достаточно. Когда его брали силой в Ангбанде, ощущение было словно от шершавого бревна. “Наверное, да”, — решил он. На всякий случай Фингон сначала попробовал языком. Его лёгкие, дразнящие прикосновения заводили только сильнее, и Маэдрос подавался вперёд бёдрами, надеясь усилить ощущения. “Тише, Руссандол, подожди. Мы же не хотим торопиться”. Мысленное касание Фингона несло с собой успокаивающую прохладу, в то время как его руки лишь усиливали жар. Над поляной поплыл лёгкий аромат цветов, которые здесь не цвели, стоило благовонному маслу очутиться на горячей коже. Маэдрос инстинктивно напрягся, когда пальцы возлюбленного проскользнули в его тело. Однако это новое, ранее неизведанное ощущение не принесло боли, хотя и ярким его назвать было нельзя. “Как это чувствуется?” — с интересом подумал ему Фингон. “Это приятно, — признался Маэдрос. — Особенно ближе к входу”. Фингон наклонился, целуя его. “Хочешь ещё?” “Я хочу больше, — ответил он в мыслях, которые они делили на двоих. — Хочу почувствовать твой член — вот так”. Он ощущал радость Фингона, такую чистую в этот момент, словно они были резвящимися детьми. “Так мы ещё не пробовали, верно?” “Да. Так пока не пробовали”. Нужно ведь иногда пробовать что-то новое. Скользкий от масла член легко преодолел слабое сопротивление его тела, растягивая податливые ткани. Фингон двигался медленно и очень осторожно, плавно входя до половины и снова выходя обратно, если ему казалось, что Маэдросу неудобно. Очень скоро нежные прикосновения и ласковые слова, сказанные друг другу, заглушили эхо дурных воспоминаний, и он расслабился в уверенных руках Фингона. Их фэар сплетались в объятиях, взаимно проникая друг в друга, так же пылко, как и всегда, хотя телесные ощущения были иными. Не такими яркими и острыми, как от проникновения обычным для них способом, нет, это было наслаждение иного рода. Более плавное и спокойное, не столь быстро приближающее обоих к пику, так что выносить его, не сойдя с ума, можно было дольше. Если бы Маэдросу кто-то сказалтогда, что он будет получать удовольствие от такого соития, он бы не поверил. “Но теперь тебе хорошо?” — спросил Фингон, двигаясь быстрее, так что сладкие стоны то и дело срывались с губ Маэдроса. “Разве может не быть хорошо с тобой, сокровище моё?” — ответил тот, немного пьяный от удовольствия. Они оба были пьяны друг другом в этот момент, и общие мысли снова вернулись к полушутливому разговору о детях. Маэдрос всё ещё думал о том, как чудесно выглядел бы Фингон со своим первенцем на руках, когда горячий член с силой толкался в его тело. Движения сделались короткими и порывистыми, дыхание сбивалось, и, кажется, он не сдержал крика, когда мир взорвался тысячей разноцветных огней. Когда Маэдрос открыл глаза снова, то чувствовал себя как плод, из которого выжали весь сок, оставив только пустую кожуру и сухую мякоть. Тело сделалось тяжёлым, но то была приятная тяжесть, и отголоски удовольствия всё ещё гуляли по нервам. Фингон снова лежал у него на груди, тяжело дыша. Он понял, что и сам дышит так, словно только что пересёк великое море вплавь. С трудом приподняв голову, он поцеловал растрепавшиеся тёмные волосы на макушке. — Нельо… — пробормотал Фингон тихо. — Так хорошо… — Да, — выдохнул он, с трудом вспоминая, каково это — произносить слова осознанно. — И никакого оленя ты завтра стрелять не пойдёшь… Фингон тихо засмеялся и движением ладони стёр высыхающее семя с его живота. Только после этого Маэдрос понял, что не помнит, как он кончил. — Я уже подстрелил одного. — Почти насмерть, — прошептал он в ответ. — Весь колчан расстрелял. Они засмеялись, прежде чем приятная усталость взяла верх, и они так и заснули в объятиях друг друга, уверенные, что в этом лесу их никто не потревожит.