Son of plot hole

4.1 — Надо сказать, выглядите вы оба неприлично довольными для таких неудачливых охотников, — хмыкнул Амрас. — Хотя казалось бы, дичи в здешних лесах изобилие. По выразительной улыбке на его губах видно было, что он великолепно понимает, охотой какого рода они занимались несколько дней кряду, и почему вернулись с неё с пустыми руками. — Должно быть, я совсем разучился охотиться на что-то мельче орков, — усмехнулся Маэдрос, награждая обоих младших братьев недвусмысленным взглядом. Те, однако, остались глухи к его намёкам. — Приезжайте зимой, поднимем кабана, — невинно хлопая ресницами, предложил Амрод. — Или будет слишком холодно? Хотя, думаю, сын Нолофинвэ знает множество способов согреться промозглой ночью. Маэдрос посмотрел на одинаково шкодливые улыбки близнецов и покачал головой. — Мелкие, вы так переусердствуете. На это Амрод только фыркнул, а Амрас хлопнул его по плечу. — Нельо, ты хоть улыбку повесь не такую довольную, ты же просто изнутри светишься с тех пор, как вы вернулись. Если делаете из своих развлечений тайну, то по крайней мере стрел обратно привозите меньше, чем увозили. — Мы не делаем из этого тайны, — возразил Маэдрос беззлобно. — Просто хочется иногда побыть наедине, в тишине и покое, подальше от младших братьев, которые комментируют каждый твой шаг. Амбаруссар несколько секунд смотрели на него с недоумением, а потом рассмеялись. Он смеялся вместе с ними. С той самой ночи под звёздами настроение у него было прекрасное, и, казалось, его ничто не может омрачить. Мир как будто сделался ярче, краски в нём — чище, а звуки и запахи обрели множество новых оттенков. Даже призрачная боль в отсутствующей кисти, которая обычно возвращалась по вечерам, отступила. Огорчал только скорый отъезд Фингона. Они тепло — пожалуй, даже жарко, — простились в ночь накануне, но, едва проводив его, Маэдрос понял, что уже тоскует. Хотелось вновь ощутить не только душевную, а физическую близость любимого, увидеть его глаза, почувствовать жар дыхания на коже. Он сам вскоре тоже собрался в дорогу и двинулся на север — к немалому огорчению близнецов, надеявшихся, что он задержится хотя бы до осени. Маэдроса, однако, что-то словно подгоняло в путь. Он с удивлением понял, что ищет отвлечения. Всё же Фингона ему очень не хватало. Возможно, стоило попросить его остаться. Возможно, он бы согласился. По вечерам, опустив защитный барьер аванирэ, он тянулся к Фингону и чувствовал, как теплеет на сердце, когда на зов приходил отклик, лёгкий, как пушинка на ветру. Младшие пытались дать ему резвых коней в дорогу, но он отказался и оставил при себе бурого. Тот на своих крепких мохнатых ногах одинаково легко скакал по равнинам и карабкался по горным перевалам наподобие тех, откуда происходили его предки. Конь бежал вперёд, свежий ветер трепал пряди его длинной гривы, выбившиеся из косы, светило летнее солнце, а на душе, несмотря на разлуку, было удивительно легко. Развлечение, которого Маэдрос искал, не заставило себя долго ждать и явилось уже к концу месяца прямо в холмах, окружавших Химринг, словно отара своего пастуха. — Разведчики выследили большой отряд орков. Ведут себя тихо, продвигаются на запад по ночам, держась северных склонов, — поведал ему Маглор нежным звучным голосом, в котором переливался серебристый звон капели и журчание лесного ручья. И добавил, что планирует лично намотать эту сволочь на острие своего копья. Его способность произносить поистине чудовищные вещи именно таким голосом Маэдроса неизменно восхищала. — Надо искать брешь, — констатировал он очевидный факт. — Где-то они сумели проскочить, осталось понять, где. — Прекрасно! — обрадовался Маглор. — Ты займёшься поисками этой бреши, а я возьму конников и наведу порядок. Маэдрос только усмехнулся в ответ. — Ну уж нет. Проверять звериные тропы, по которым могли прокрасться орки, будет Алькариэн, а мы с тобой поедем на охоту. Это решение обрадовало Маглора — и не обрадовало Алькариэн, но, в конце концов, кому как не зеленоглазым следопытам было искать лазейки в обороне. Орков они нагнали спустя два дня в болотистой низине между крутыми склонами ближайших холмов, отыскав их благодаря тонкому чутью лошадей. Завязалось сражение, которое затянулось до утра. На рассвете Маглор подъехал к брату, держа в руке копьё, на острие которого была насажена орочья голова. Голова безжизненно скалилась на мир кривыми зубами, вывалив на сторону синеватый язык. Маглор выглядел очень довольным собой, хотя стычка и не прошла для него бесследно. В бою он потерял шлем, и его правая щека и шея с этой стороны были залиты уже подсыхающей бурой кровью. Последние алые капли ещё сочились из глубокого пореза, прочертившего щёку до самого уха. Улыбка и заставила этот порез открыться, но Маглору, кажется, было всё равно. — Что на лице? — строго осведомился Маэдрос, соскакивая с седла. Бурый тут же потянулся носом к орочьему трупу под копытами, брезгливо обнюхал и всхрапнул. Морда, белые передние ноги и грудь коня были в чёрной вражьей крови. — Шальная стрела, — поморщился Маглор. — Дай взглянуть. Брат посмотрел на него с изумлением. — Нельо, это просто царапина. — Стрелы, которые оставляют просто царапины, бывают отравлены, — отрезал он, не в силах отделаться от смутной тревоги. — Дай взглянуть. Маглор возвёл глаза к небу, но всё-таки сошёл с коня, прислонив своё копьё с трофеем к его плечу. Он ещё что-то ворчал насчёт того, что способен почувствовать яд в своём теле, и что давно вышел из возраста, когда старший брат дул на разбитые коленки. Маэдрос, не слушая его, коснулся окровавленной щеки и прикрыл глаза, чтобы сосредоточиться. Просто царапина — неприятная, болезненная, но просто царапина. Он помотал головой, не понимая, что его так взволновало. — Нельо? — обеспокоенно позвал Маглор. — Тихо, — шикнул он. Ты пролил слишком много крови, чтобы делать это, ехидно напомнил здравый смысл, но Маэдрос приказал ему заткнуться. Нужно было просто сосредоточиться, прислушаться к мелодии мира вокруг и уловить тот едва заметный диссонанс… В кончиках пальцев потеплело, словно он опустил их в горячую воду. От неожиданности он отдёрнул руку. Маглор изумлённо схватился за щёку, ощупывая закрывшийся порез. — Эй! — Надо говорить “спасибо”, — усмехнулся Маэдрос, хлопнув его по плечу. — Спасибо, — пробормотал тот. — Но я всё ещё не понимаю, зачем. Если бы Маэдрос сам мог понять, зачем, он бы с удовольствием ответил. Но он понятия не имел, поэтому просто пожал плечами. — Мне так больше нравится. Маглор вздохнул и коротко обнял его. — Ты иногда себя ведёшь в точности как мама, — доверительно произнёс он. — И временами почти так же невыносим, как она была, когда носила Мелких, помнишь? В мозгу что-то щёлкнуло. Маэдрос медленно повернул голову и посмотрел на брата. — Как?.. — переспросил он. — Как невыносим? — Маглор усмехнулся. — Вот как сейчас например. Маэдрос растерянно смотрел на тонкую полоску розовой кожи на его щеке — едва заметный шрам, который должен был через пару дней исчезнуть окончательно. Да, в этом брат был прав — Нерданэль тоже делала именно так, когда её раздражали разбитые локти и ободранные колени старших детей. Особенно в то время, когда она уже носила под сердцем следующего… В голове зашумело, и мир поплыл куда-то в сторону. Нет. Такого не могло быть. Не могло же?.. Они ведь… Кто-то звал его по имени. Звук доносился неясно, словно из-под земли. Он моргнул, возвращаясь к реальности, и увидел обеспокоенное лицо Маглора прямо перед собой. — Нельо, что с тобой? — спрашивал тот, видимо, уже не в первый раз. Маэдрос с запозданием понял, что его держат за плечи и, кажется, успели несколько раз энергично встряхнуть. — Ты не ранен? — Нет, — выдохнул он, — нет, со мной всё в порядке. Наверное. — Ты бледнее снега на горных пиках, — возразил Маглор. — Я требую, чтобы по возвращении в Химринг ты показался целителю, слышишь? — Я согласен, — ровно отозвался Маэдрос к его немалому удивлению. — Только одному, совершенно определённому целителю. 4.2 В Палатах Исцеления каменное кружево вилось по высоким сводам, словно цветы и лианы диковинных растений, которых никогда не видела эта суровая земля. Стрельчатые окна свободно пропускали внутрь свет и воздух. Здесь легко дышалось даже в самые трудные дни, когда под резными сводами витал запах крови и слышались скорбные голоса. Сейчас в Палатах было пусто и тихо. Утреннее солнце осторожно заглядывало в окна, окрашивая вымощенные белым камнем стены в розоватый цвет. От простой глиняной кружки с успокаивающим отваром поднимался пар, распространяя аромат душистых трав. Это не помогало. — Ты совершенно прав в своих догадках, государь мой, — произнесла Аванис своим высоким мелодичным голосом, который далеко разносился под каменными сводами. К счастью, в Палатах они сейчас были одни. — Как такое может быть? — тихо спросил Маэдрос, крепче сжимая горячую кружку в ладони. Он пока не понимал, как реагировать на происходящее. В голове было восхитительно пусто. Взгляд целительницы потемнел. — Не мне судить о хитроумии и коварстве измышлений Врага, — ответила она сурово. — Способы, которыми он сумел достичь подобного, неизвестны ни мне, ни любому из служителей Эстэ, и если ты будешь расспрашивать, то едва ли добьёшься ответа. Я же могу судить лишь о том, что вижу своими глазами и воспринимаю посредством нашего искусства. Тело твоё, вопреки природе эльдар, обладает разом и мужским, и женским естеством. И та, и другая часть здорова и пребывает, насколько это возможно, в гармонии с твоей фэа — и фэа твоего будущего дитя. Дитя. Маэдросу определённо требовалось немного больше времени, чтобы смириться с этой мыслью. — Я имел в виду другое, — медленно произнёс он. — Как такое может быть, если мы к этому не стремились? Разве для зачатия не требуется желание обоих родителей? Аванис приподняла бровь. — А ты разве не желал этого, когда соединялся со своим супругом? — Я полагал, что желание должно быть несколько более определённым. — Так говорят, это верно, — целительница вдруг лукаво улыбнулась. — Но верно и то, что не всегда мы осознаём всю силу и глубину своих желаний, и, даже осознав, не всякие можем облечь в слова. Фэа, однако, отражает каждое из них… Пей, государь мой. Снадобье успокоит твой разум. Маэдрос посмотрел на кружку, поднёс к губам и сделал добрый глоток. Горячий отвар обжигал язык и горло, но в голове от него как будто бы прояснилось. — Хорошо, — сказал он наконец. — И что теперь делать? Целительница взглянула на него с вежливым изумлением. — То же, что и всегда в таких случаях делают, разумеется. Маэдрос вздохнул. — Аванис, я не думаю, что к текущей ситуации применимо понятие “всегда”. — В том, что касается строения тела и тех его частей, что отвечают за создание и вынашивание дитя, лоно твоё мало чем отличается от женского, — безмятежно отозвалась целительница. — Потому, думается мне, и тягость твоя не будет особенно отличаться от любого другого случая. Всё это звучало так дико, что он просто кивнул, не зная, что ответить. — Если же сомнения твои связаны с природой изменений, которые претерпело твоё тело, — продолжала Аванис, — то у меня есть для тебя добрые вести. Хотя замыслы Врага и были, несомненно, черны и порождены злобой, в самом тебе я не ощущаю никакой тени. Пусть тело твоё пострадало, дух остался незапятнан. Признаюсь, в первые дни после твоего возвращения и меня одолевали сомнения, но шло время, и уверенность моя в силе твоей фэа укрепилась. — Погоди… — начал Маэдрос, ошеломлённый её словами. — Так ты знала? С самого начала? Целительница с достоинством кивнула. — Как могло быть иначе? По просьбе твоих братьев и супруга я при помощи своего искусства изучала фэа твою и хроа всесторонне, подмечая каждый изъян. Могла ли я, как ты думаешь, пропустить подобное? — И ты ничего не сказала?.. — Ты не желал, чтобы кто-либо знал об этом, — Аванис развела руками. — Моё призвание — заботиться о здоровье тела и духа своих подопечных. К чему было снова ранить тебя подобными разговорами? Он мысленно застонал. — Кто ещё знает? — Среди целительниц — одна только Лоттэ, которая также ходила за тобой в то время. А из прочих, полагаю, должно знать твоему супругу — исходя из того, что сейчас мы с тобой обсуждали. Маэдрос устало покачал головой. — Что непонятно мне, так это причины, по которым подобное произошло лишь теперь, после стольких мирных лет, — продолжала Аванис. — Ведь едва ли мысли о возможном зачатии постелили тебя и супруга твоего впервые. — Это довольно долгая история, — заметил Маэдрос. Целительница снова выразительно изогнула бровь. — Государь мой куда-то торопится?..