Иной ночью и волк - овца

      Под светом полной луны многие тайны приоткрывают свои завесы.       Искры и пламень улеглись на поляне с Алотырь-камнем. Руны и узоры перестали светиться, а от трав и крови не осталось и следа. Они исчезли в жарких всполохах волшебства.       Ваня хоть и исцелился, а раны от когтистых лап и зубов затянулись, но сил отдал взамен от слишком много. Под глазами залегли глубокие тени. Обескровленные губы пересохли и потрескались, а на лрбу выступила испарина. Царевич сидел на пеньке, привалившись спиной к стволу высокого дерева. Он смотрел на то, как Серый собирает сухие ветки и разжигает костёр. Справился волчище с ним быстро, хоть и давно не обращался с человечьими руками.       Когда пламя разгорелось он сел подле друга, по диковинному сложив ноги. Непривычно было ему ощущать себя в человеческом теле. Ноги слишком длинные, морда маленькая и хвоста совсем нет. Сядешь на землю и зад мёрзнет, шерсти то тоже не много.       Вспоминая человечьими повадки и как обернуться зверем снова, Серый бездумно хватал подвернувшиеся под руку веточки и травинки, чтобы скормить их пламени костра.       — Куда теперь, Ваня? Домой, али на еще один шабаш распугаем? — прохрипел он, подкидывая угловые шишки в костёр.       — Домой, Серый. Хотел бы я найти невесту свою, но сил для этого набраться нужно, — прикрыл глаза рукой царевич. Тише обычного и без улыбки звучал его голос.       — А какой она была, невеста твоя?       — Красоты особенной душа, добра была ко всем, да помыкать собой не позволяла. Выдумщица, на все руки мастерица. За что не возьмётся, всё получается, — вздохнул он тяжче прежнего.       — Почему не женился тогда? — Серый подкинул в костёр пучки разных трав, которые росли возле могущего камня.       — Пропала она. Выкрал и пленил её тёмный владыка Нави. Пытался я найти вход в его царство, но растерял всю сказочную силу свою, а без неё и Калинов мост не перейти, так чтоб вернуться потом.       — Да, Ванюша, задачку ты придумал. А мост где этот? — ещё один душистый пучок отправился сгорать в пламени.       — Далеко, Серый. А что за траву ты там в костёр бросаешь? Дышать тяжело стало и голову кружит… — Явь перед глазами начала плыть и кружиться. Сильная жажда начала раздирать горло, но не возможно было дотянуться до рюкзака, чтобы освежиться родниковой водой. Тело стало подобно мешку, отяжелело и еле ворочалось.       — Не знаю, Ваня. Трава как трава, веточки с листочками, жёлтенькие шапочки цветочков…       Слова и звуки вокруг замедлялись и становились неразличимыми. В голове словно туман стелиться, да мысли местами путает. Ваня крепко зажмурился, до пляшущих перед взором белых всполохов.       — Ваня, — услышал он далёкий, смутно знакомый, девичий голосок.       — Кто здесь? Серый, ты тоже слышишь? — как мог, быстро поднялся царевич на ноги. — Серый, чего молчишь?       Оглянувшись, Ваня не увидел на поляне друга. Ни за деревом, ни за камнем, словно и небыло его никогда.       — Ванечка, — мелодичный голос стал ещё более отчетливым, он приближался и становился громче.       — Кто ты? Покажись? — всё нутро вопило об обратном, чутьё требовало бежать, но Ваня едва своял на ногах. Земля с небом едва договорилась, где будет находиться и уже не так сильно хотелось попрощаться с ужином.       — Не узнал меня? Это же я… Невеста твоя, — красивый и чарующий голос радовался совсем близко. Между деревьев то тут, то там, мелькали белые одеяния. Стройная фигурка в белом расшитом красными нитями сарафане порхала между елей, не спеша показываться полностью. Лица у Вани разглядеть не получалось, на него будто морок наложили, не давая взгляду задержаться.       Внутри у царевича всё оборвалось. Сердце ухнуло вниз, в ледяную прорубь надежды. Голос и правда казался похожим, тягуче-манящим.       — Васелиса… — выдохнул он в темноту ночи, делая шаг за шагом навстречу видению.       — Я, Ванечка! Как долго я тебя ждала, любимый мой, соколик… — девушка всё ближе подходила, обретая чёткость. Туман ли виной тому, усталость ли на грани смертельной, но Ивану чудилось буд-то лицо её маской было, словно нарисованное. Губы улыбались, но не шевелились, а глаза пустые-пустые. Ни любви, ни радости в них не отражалось. Ни души.       Толстая чёрная коса рябиновыми грозьями горела и венок на голове искусно сплетёный словно корона обрамяли безжизненные черты лица. Сарафан, усыпаный жемчугами и узорами едва слышно шелестел при каждом её шаге. Что-то неуловимое и тревожное витало в воздухе.       — Я искал тебя, искал способ вернуть! — почти выкрикнул царевич, отступая за большой камень, не веря что перед ним давно пропавшая любимая.       — Что же ты, яхонтовый мой, не бежишь обнять невесту свою? — голос видения слегка поменялся, из него улёт училась вся нежность. Вместо неё появилась ядовитая насмешка.       — Так я ведь на земле валялся, волк меня покусал. Замараю твой белоснежный сарафан, любовь моя! — пытался выйграть Ваня себе время, забалтывая девицу, мысленно взывая о помощи Серого, так не вовремя пропавшего.       — Чёрт с ним, с сарафаном, Ванечка. Иди же скорее ко мне! Гости нас заждались, пора идти, — едкая елейность речей девицы могла обмануть обычного путник, но не сказочного. Фигура в белом шагнула за ель и пропала из вида. Иван во все глаза смотрел по сторонам, пытаясь понять откуда та появится. Со всех сторон словно это разносился девичий смех. Он разносился по поляне и окутывал, заставляя сердце биться чаще и побуждал что есть силы рвануть в лес, но царевич стойко держался.       — Куда, любимая? Где нас ждут, Василисушка?       Девице явно не нравился бел-горюч камень, ибо к нему она близко так и не подошла, то и верно, он служил защитой от тёмной силы. Ваня решил и вовсе на сего залесть, но только делал шаг назад, поближе к оберегу, как врезался спиной во что-то, точнее, в кого-то, отделявшего его от камня. Он медленно обернулся, едва переступая на одеревеневших ногах.       — На свадьбу нашу, соколик, мой, — в самое лицо проговорила призрачная невеста нешевелящимися губами. Вблизи Ваня понял почему те не шевелились, они были зашиты теми же красными нитками, что и узоры на сарафане. Вместо глаз у неё были неаккуратно пришитые крупные сушеные ягоды рябины. Договори последнее слово она попыталась улыбнуться жениху ещё шире, разрывая рот. Из рваных ран по белому лицу и шее стекала чёрная кровь.       — Серый, помогай! — что было мочи закричал царевич, рванув с места в непроходимую чащу. За шумом крови в ушах и собственным хриплым дыханием от слышал только истошные вопли и завывание ветра. Он гнал так быстро как только мог, превозмогая боль в одурманеном теле, пока не почувствовал присутствие неведомой жути. Сильная рука схватила его за плечо, отрывая от земли и бросая в омут забытья.       — Ваня! Ну и напугал ты меня! — причитал Серый, хлопая царевича по плечу. — Чего голосишь то так?       — Серый, миленький… Как я рад тебе! — смахивая скупую слезу прошептал Ваня, утыкаясь лбом в меховую безрукавку.