Fly me to the moon

      Андроид Электроник открыл глаза двадцать второго апреля в одиннадцать сорок восемь, через две минуты после того, как профессор Громов с одобрения ведущего биоинженера проекта дал команду анестезиологу выводить пациента из медикаментозного сна. Мик изо всех сил старался быть в поле зрения Электроника, но крутившиеся у его постели медики и начальство практически лишили его такой возможности. К сожалению, это указание Алекса выполнить не удалось…       Однако сам Мик хорошо видел и широко распахнутые удивлённые глаза андроида, и его нерешительные жесты, когда он впервые осознанно попробовал управлять своим телом. Слышал и его голос, пока всего лишь растерянное мычание, когда врач убирал из вены катетер и снимал с его тела датчики медицинского оборудования. А потом профессор Громов сел на край койки Электроника и сказал:       — Ну, здравствуй, мой мальчик! Добро пожаловать в мир!       И Электроник улыбнулся.       Мик прекрасно помнил, что только что «включенный» андроид не знает ничего, ему всему надо учиться. Даже должным образом интерпретировать информацию со своих электронных носителей он не может. И он совершенно точно не мог понять ни слова из того, что сказал ему Громов… Так какого ж чёрта он улыбается ему?!       — Эй, Элек, привет! — в порыве эмоций крикнул Мик и стал махать рукой над головами своих коллег.       Электроник услышал. Лицо его тут же изменилось, он перестал улыбаться, сделался напряжённым и как будто взволнованным. Повернул голову в сторону Мика и… сел на постели. Все, кто был рядом, не сговариваясь расступились, давая возможность андроиду беспрепятственно видеть Мика, а Мик внезапно потерял весь свой боевой запал. Теперь на него были устремлены внимательные взгляды коллег, а он стоял в нескольких метрах от кровати Электроника и мог только глупо улыбаться ему.       Слабая улыбка дрогнула и на губах Электроника, но тут же погасла. Он болезненно сдвинул брови, медленно поднял правую руку, дотронулся до своего виска, потом также медленно провёл себе по щеке, по шее и остановил на груди, чуть выше правого соска.       — Мик… Меня зовут Мик! Я — Мик! — ткнул себя большим пальцем в грудь Мик. Ситуация сложилась странная и нелепая, но раз уж инициатива оказалась у него, стоило хотя бы попробовать познакомиться. И, возможно, именно это и пытался тоже сейчас сделать Электроник. — А ты — Эл. Элек. Электроник. Так тебя зовут… — показал Мик уже на него.       Увы, никакого понимания, на лице андроида не отразилось — он просто пристально смотрел на Мика, даже звука в ответ не издал.       — Мик, я думаю, ваше знакомство состоялось, — несколько нервозно, как показалось Мику, прервала наступившую тишину Маша. — Так что мы вернёмся к программе испытаний…       — Тестов, Машенька, — мягко поправил её Громов, до этой минуты, с интересом следивший за развернувшимся действом. — Испытания были раньше, теперь нам надо понять, что же может наш мальчик. У нас разработан достаточно подробный план адаптации Электроника к нормальной человеческой жизни, — обратился он уже к Мику. — И я не вижу причин не следовать ему.       Про Мика сразу же все забыли: внимание биологов, кибернетиков, врачей — словом всех, кто был занят в проекте и присутствовал теперь при запуске андроида, вновь было сосредоточено на Электронике. Проблема в том, что и сам Электроник больше не смотрел на него — Мику это отчего-то показалось обидным.       Тесты, о которых, упомянул Громов, ожидаемо начались с того же знакомства. Он называл по имени Электроника, себя, Машу, поочередно дотрагиваясь до каждого рукой, а Электроник просто молча следил за ним и ничего не делал. Но вдруг, на пятом или шестом круге, когда Громов, многозначительно глядя, в который раз молча положил руку на его плечо, Электроник совершенно отчётливо сказал:       — Я. Элек.       Восторженный вздох пронёсся по палате, Громов счастливо улыбнулся и кивнул:       — Да. Ты — Элек. Всё правильно, мой мальчик!       — Виктор Иванович! — Электроник словно расцвёл от похвалы и тоже положил руку на плечо Громову. — Ты.       Потом повернулся к Маше и сам показал на неё пальцем:       — Маша. Ты! — уже без всякой улыбки.       Все, кто был рядом, одобрительно загудели, радуясь успехам андроида, а Мик невольно вздохнул: кажется, ему роль учителя для Электроника не светила и близко. А ведь Алекс не зря обратил его внимание!..       Каким-то чудом абсолютный слух андроида уловил в общем шуме этот вздох.       — Мик! — сказал Электроник и принялся взволнованно вертеть головой по сторонам.       — Мик!       А Мик даже обрадоваться не успел. Потому что то, что случилось в следующую секунду, повергло в шок и его, и всех присутствующих.       Едва найдя глазами в толпе учёных Мика, Электроник в то же мгновение сбросил с себя одеяло и резко встал с постели. Сделал шаг, оступился, неловко запутавшись в собственных ногах, и грохотом свалился на пол. К нему тут же потянулись с разных сторон руки, чтобы помочь встать, но он сделал это быстрее. Поднялся и встал на широко расставленных ногах, разведя для равновесия руки. Несколько долгих секунд он молча стоял, в напряжении кусая губы, потом медленно сделал шаг, снова остановился, потом шагнул ещё, и ещё… Последние пять или шесть шагов до замершего как соляной столб Мика он прошёл уже уверенно и плавно, как сделал бы это любой здоровый подросток его возраста.       — Мик, — спокойно, будто с облегчением, сказал Электроник и тоже положил руку ему на плечо.       — Да, Эл, это я, Мик! — расплылся в глупой улыбке Мик и накрыл его ладонь своей. И чуть тише добавил: — Можно Микки…       Следующие два часа показали, что про все эти тесты, о которых говорил Громов, и программу адаптации андроида, по крайней мере на начальном её этапе, можно смело забыть. Познакомившись со всеми присутствующими, а Электроник теперь с первого раза запоминал полное имя каждого, всё дальнейшее общение с людьми он прекратил. Только мило улыбался в ответ на любые обращения в свой адрес и отрицательно мотал головой — жесты «да» и «нет» он освоил моментально. И просто занимался тем что ходил по палате, совершая временами странные, но удивительно выверенные прыжки, скачки, приседания, замирая то и дело в затейливых позах или исполняя нечто, похожее на танец. Пару раз вставал на руки и ходил на них, а ещё, как опытный йог, скручивался в сложных асанах и кувыркался, как заправский гимнаст.       — Он исследует возможности своего тела, — сдерживая восхищение, задумчиво произнёс, глядя на него, Громов. — А ведь этого не было предусмотрено в нашей программе.       — Проверки нет, но сами-то элементы есть в его информационной базе, — заметила Маша. — Только как он получил к ним доступ, не сформировав толком понятийный аппарат?..       — Это нам предстоит ещё узнать. Как-то!.. — согласился с ней Громов. — Но, надо признать, крупная моторика работает идеально. Хоть сейчас на соревнования выпускай!..       Мик вместе с другими коллегами слушал их рассуждения молча и больше любовался движениями Электроника, чем пытался понять что да почему. Парень удался на славу, что и говорить!.. Сильный, ловкий, грациозный, красивый!.. Алекс бы точно оценил.       Но на то, что Стамп видит это чудо, Мик мог только надеяться — в присутствии Громова он, понятное дело, показываться не рисковал.       А Мик очередной раз похвалил себя за то, что догадался убедить Виктора Ивановича сразу захватить для Электроника комплект одежды, скорее всего Серёжиной, а не оставлять его в больничной сорочке, как настаивали медики. Перед самым пробуждением Мик сам переодел его в голубые спортивные трусы и белую футболку с коротким рукавом, а нелепую сорочку и самодельный подгузник, в котором лежал под капельницей Электроник, выбросил в бак с грязным бельём.       Увы, но больше до конца рабочего дня Мику толком не удалось приблизиться к Электронику. Громов, такое чувство, сам с удовольствием забыл про все свои заранее разработанные тесты и на пару с Машей занимался тем, что просто ухаживал за андроидом как за маленьким. Водил его в туалет, кормил обедом и показывал как чистить после еды зубы. К ужину, правда, Электроник уже хорошо освоил все эти действия сам и только интересовался у профессора названиями блюд и столовых приборов. Которые в точности запоминал с первой же попытки.       Словарный запас андроида пополнялся с поразительной скоростью. Усвоив однажды принцип звукового обозначения предметов и действий, к вечеру он уже знал названия всех вещей в своей палате и мог построить простенькие фразы. Сложнее пришлось с падежами существительных и спряжениями глаголов, ещё сложнее — с временами. Однако, когда Громов сообщил сотрудникам, что рабочий день окончен, и кроме них с Машей и дежурного врача все могут идти по домам, Электроник сам подошёл к Мику и сказал:       — Ты… идёшь за дверь?       — Да, Элек, я ухожу! — обрадовался Мик. Не своему уходу, разумеется, а тому, что Электроник обратил на него внимание и заговорил с ним.       Электроник в ответ нахмурился и резко мотнул головой:       — Ухожу.       — Уходишь, — поправил его Мик. — А потом приду обратно. Я вернусь… К тебе. — Ко мне! — Электроник сразу повеселел. Помолчал секунду и задумчиво произнёс: — Ухожу — уходишь, прихожу — приходишь, приду… Придёшь! Ты придёшь ко мне, Мик!       — Обязательно приду, завтра!       Мик не удержался и обнял его на прощание.       — Мик, не увлекайтесь! — очень не вовремя раздался обеспокоенный голос профессора, и Мику пришлось разомкнуть объятия. — Наш мальчик, можно сказать, только сегодня родился, вы его собьёте с толку этими проявлениями привязанности. В самом деле, не обнимать же его нам всем!       — Конечно, извините, — Мик отступил на шаг и уже на расстоянии помахал рукой: — Пока, Эл! До завтра!       Выходя из палаты, Мик слышал только, как Электроник спрашивает Громова: «Завтра. Что такое завтра?»       Как уж профессор собрался объяснить андроиду, чьей сознательной жизни и суток не исполнилось, такое сложное понятие как «завтра», Мик не знал. Он и сам бы сходу вряд ли смог. Но вот чего Мик искренне не понимал, так это того, почему Громов против его объятий. Сам же сказал: мальчик сегодня родился. А новорожденных, как известно, с рук не спускают! И разве привязанность, со всеми её проявлениями, не то, что с самого начала им нужно?       Всё это и ещё массу других вещей, касающихся нового андроида, который несомненно произведёт прорыв в науке, Мик собирался самым подробнейшим образом обсудить дома с Алексом. Электроник должен был и на него произвести неизгладимое впечатление, и на него даже больше, чем на самого Мика — не зря же Алекс столько работал над этим проектом! Мик только надеялся, что шеф сумел всё-таки присутствовать и при запуске, и при пробуждении, и при последующих тестах андроида, и ему не придется рассказывать слишком много. Потому что личные впечатления никогда не сравнятся с чьим-то пересказом.       Сначала, однако, Мику предстояло ещё одно важное дело. По пути домой надо было заехать к заводчице и забрать щенка.       Щенок как будто бы Мика узнал и завилял хвостом так приветливо, что Мик на секунду задумался, стоит ли именно Алексу становиться его хозяином. Сам Мик тоже вполне справится с этой ролью! Тем более что щенок и в специально приготовленную для него сумку с вентиляцией спокойно сел, и пока Мик приторачивал её на багажник, тоже не бузил.       По пути Мик невольно стал придумывать собаке имя. Вообще-то, он хотел оставить эту почетную обязанность Алексу, но как-то так получилось, что пока ехал, то одна кличка лезла ему в голову, то другая. А когда он парковал в гараже свой мотоцикл и снимал сумку, уже целый десяток собачьих имён боролись в его сознании друг с другом. Ни одно из них, увы, Мику особенно не нравилось. Ну какой в самом деле Мухтар, Тузик или Шарик может быть собакой Алекса?! Нужно что-то другое, то, что будет отражать характер не только собаки, но и её владельца.       Мик вошёл в квартиру весь в предвкушении. Столько новостей, столько событий, и всё надо обсудить, обо всём поговорить!.. Но главное, он наконец увидит Алекса. По Алексу Мик скучал всегда.       — Я дома! Нет, мы дома! — крикнул Мик из прихожей, снимая ногой об ногу сапоги. Руки у него были заняты: спустить на пол пса он пока не решался. — Слышишь, Алекс?!       — Ав! — повторил за ним щенок.       — Сегодня столько всего было, даже не знаю с чего начать, — Мик весело подмигнул щенку. — Надеюсь всё же, кое-чему ты смог сам быть свидетелем, Алекс. Но, пожалуй, начнём со знакомства! Алекс?       Мик с собакой на руках прошёл в комнату и остановился.       — Алекс… Алекс?.. — руки невольно сильнее прижали к груди щенка. — Алекс… — еле слышно повторил Мик.       Квартира ответила ему вязкой тишиной. Тиканье часов, сопение щенка да собственное тяжёлое дыхание — вот и всё, что слышал Мик.       — Ну где же ты, Алекс? — Мик сглотнул, во рту внезапно пересохло. — А… ну конечно, он, там, в Институте, — он нервно улыбнулся щенку и медленно опустился с ним на кровать. — Действительно, где же ещё ему быть, — слова выходили с трудом, а собственный голос стал звучать глупо и странно. Мик словно разговаривал сам с собой. — Громов должен уже уйти, значит никто его не увидит. Можно спокойно наблюдать за андроидом…       Мик понял, что сидит в этом оцепенении долго, когда щенок, кряхтя и поскуливая стал пытаться выбраться из его объятий. Тогда Мик медленно опустил его на пол. «Наверное, сделает сейчас лужу на ковёр», отстранённо подумал Мик и вновь попытался представить себе Алекса рядом с койкой андроида. Интересно, что сейчас делает Электроник? Он уже знает, что такое «завтра»? Алекс наверняка хотел бы пообщаться с ним! Но как?..       Щенок деловито обнюхивал свою новую территорию, куда-то тыкался носом, что-то лизал и пробовал на зуб, иногда лаял, иногда тявкал, а потом пошёл на кухню. Это было весьма кстати — благодарная заводчица снабдила Мика парой больших банок с собачьей едой на первое время, и Мик решил, что пора обустроить щенку столовую. Положил в миску еды, в другую налил воды, убедился, что пёс с аппетитом чавкает и вернулся на место.       Как будто что-то изменилось в квартире. Что-то в воздухе, пустом и безжизненном; или в звуках — они стали простыми, понятными и тоже пустыми; или свет теперь ложился по-другому — фонари с улицы, люстра в комнате, что-то неуловимое исчезло из привычной игры светотени. Мику стало неуютно в собственном доме.       — Эй, пойдём гулять! — Мик взял поводок и пристегнул к ошейнику щенка. Потому что щенок, попив и поев, стал явно интересоваться вопросом, где же устроить тут туалет.       Час на улице пролетел незаметно — Мику отчего-то не хотелось спешить обратно. Да и щенок не только пометил все близлежащие кусты, но и куда более важные дела сделал. С поводка его Мик не спускал, но всё же крикнуть, что пора домой, было надо. Как называла щенка заводчица, он не поинтересовался, а новую кличку так никто и не выбрал. Поэтому Мик просто свистнул, сказал: «Эй ты, пёс!» и дёрнул за поводок. Это, конечно, никуда не годилось — безымянный щенок был как будто немного чужим.       В квартире за время их отсутствия ничего не изменилось — всё было так же тихо и пусто. Ни намёка на присутствие Алекса.       «Прописался он там, что ли, с Электроником?!.» — вздохнул Мик и принялся мыть собаке лапы.       Времени был уже первый час, и пора было ложиться. Мик откинул одеяло, потом подумал, что надо бы и щенку лежанку организовать, и стал искать что бы приспособить под это дело. В кресле у окна, том самом, где любил сидеть Алекс, лежал большой плюшевый плед. Сложить его в несколько раз, и думать больше ничего не надо! Мик взял плед, и тут взгляд его упал на подоконник. Там, сверху, на магнитофоне, который Мик в своё время так часто слушал, что-то белело.       «Рэсси», — Мик поднёс клочок бумаги ближе к глазам. Чёткие уверенные линии, выведенные синими чернилами. Рука Алекса — сомнений быть не могло! Но как ему удалось написать своё послание?! Впрочем, перемещать в пространстве небольшие предметы он мог, Мик не раз был тому свидетелем…       — Рэсси… — пробормотал озадаченно Мик. Что значило это слово? Или аббревиатура? Что хотел сказать этим Алекс? — Рэсси… — произнёс Мик чуть громче.       — Р-гав!       Мик вздрогнул и обернулся.       — Ну точно! Как я не догадался! — рассмеялся Мик и принялся трепать собаку по холке. — Вот оно, твоё имя! А я-то мучился, балда!.. Рэсси!       — Ав! — словно в подтверждение его слов, весело гавкнул пёс.       — Рэсси! Это Алекс придумал, ты всё-таки его собака, — Мик усмехнулся себе под нос: шеф даже сейчас умудрился взять всё в свои руки и показать ему кто здесь главный! — Эх, Рэсси-Рэсси, скоро ты познакомишься со своим хозяином! Шеф, он такой, скажу я тебе, у него не забалуешь! Он всем указания даёт, да… И требует их чёткого исполнения! Вот, например, мне он велел назвать тебя Рэсси. Только… почему таким странным образом? — Мик задумался и всё игривое настроение в тот же миг покинуло его. — Действительно, зачем было писать записку?.. — Рука его замерла на спине собаки, даже двинуть ладонью стало отчего-то непосильной задачей. — Это ведь, если подумать, целое дело в его-то ситуации… Взять ручку, найти этот клочок… Или оторвать? Вывести буквы, потом положить записку на магнитофон… О мог просто сказать мне всё сам! Просто взять и сказать: «Мик, назови его Рэсси!» Мог!.. Может…       Последнее слово Мик еле выдавил из себя. Может. Ведь может же? Или… уже нет?       Мик сидел на полу, прислонившись спиной к кровати, и его бил озноб. Рядом свернулся калачиком щенок и тихо посапывал во сне, его тёплый бок касался бедра Мика, но совсем не грел. Конечности словно заледенели и стали чужими, а сил встать и лечь нормально в постель не было. Наконец, с трудом заставив себя, Мик поднялся и, кое-как совладав с непослушными руками и ногами, дошел до окна. Ни на кресле, ни на магнитофоне записки не было. Мик заглянул под кресло, обыскал комод и стол, потом порылся у себя в карманах, зачем-то открыл бар, подвинул стул, перетряхнул всю одежду, пощупал пол под спящим и недовольным этим действием щенком, перебрал постель и буквально сунул свой нос в каждый угол и в каждую щель в комнате. Записка словно испарилась.       — Была ли она вообще? — уже ни в чём не уверенный, прошептал Мик. И, бездумно стянув с себя одежду, лёг в кровать.       Вопреки его опасениям, бессонница не мучила его — едва голова Мика коснулась подушки, он провалился в небытие. Но пробуждение было тяжёлым. Противный звон раздражал, и Мик никак не мог избавиться от него, да ещё Алекс под боком тормошил и угрожал объявить за опоздание выговор с занесением в личное дело, если Мик сейчас же не встанет и не начнёт собираться на работу. И Мик встал и даже попытался найти и выключить назойливый будильник, как вдруг открыл глаза и обнаружил себя всё ещё лежащим в постели. В полном одиночестве.       Будильник действительно звонил, и Мику действительно нужно было собираться на работу. Но так резко и болезненно рассыпавшаяся реальность сна лишила его сил. Невыспавшийся и с тяжёлым тянущим чувством, которое оставило ему слишком правдоподобное сновидение, Мик поплёлся в туалет. Но туда он тоже так легко не попал — вонь, исходящая от коврика у входной двери помешала ему это сделать. В туалет с утра хотелось не только Мику.       — Чёрт!.. Точно, теперь же ещё ты есть… — охнул Мик и пошёл искать тряпку. На шум из кухни вышел, облизываясь, щенок и стал с любопытством наблюдать, как хозяин убирает следы его жизнедеятельности.       Ругать собаку было бессмысленно, Мик это понимал. Он сам виноват, поздно встал — не подумал, что с утра Рэсси надо выгуливать. Да и мал он пока, и дом у него новый… Хорошо хоть только коврик загадил, а то мог бы и в комнате!       — Вот что мне с тобой делать, а? — задал псу риторический вопрос Мик. Рэсси коротко пискнул и склонил голову набок, внимательно уставившись на него своими блестящими чёрными глазами. Мик подумал, что он на самом деле ждёт от него вполне конкретный ответ.       Только ответить Мик не мог. Рэсси-то ни в чём не виноват, а правда состояла в том, что Мику пёс не нужен. Совсем. Это была воля Алекса, завести собаку, и Мик, как хороший подчинённый, просто выполнил приказ. Не рассуждая и не споря, как привык это делать всегда. А теперь… Где теперь Алекс?       — Рэсси, малыш, мне пора на работу, — Мик опустился на корточки и стал чесать щенка за ухом. — Поэтому ты остаёшься тут за старшего. Следи за хозяйством, охраняй дом! А вечером мы с тобой погуляем…       Пёс понимающе гавкнул, и Мик невольно улыбнулся.       — И ещё мне обязательно надо увидеть Алекса. Это он твой настоящий хозяин! Ну и… мой тоже. — Мик судорожно вздохнул и прикрыл глаза. — Только он сейчас очень занят, от андроида, наверное, отойти не может… Дело всей его жизни, ты уж пойми.       Всю дорогу до Института Мик думал, что он очень даже хорошо понимает своего шефа — андроид и в самом деле вышел что надо! Мик сам бы сидел днями напролёт рядом с Электроником, будь у него такая возможность. Учил бы его, открывал бы для него мир!.. И на деле объяснил бы ему что такое «завтра».

***

      Двадцать второе апреля выдалось на редкость дурацким днём. Потому что Серёжа проспал и опоздал в школу, схлопотав за это замечание в дневник, потому что получил еле-еле натянутую тройку за ответ у доски по физике, потому что очень глупо споткнулся на глазах у всего класса, когда шёл потом на место и потому что какой-то придурок толкнул его под локоть в столовой, и он пролил на себя компот. Но самое главное, потому что это был его День рождения.       Единственное, что немного утешало, в классе про Серёжин День рождения не знал никто. А значит не было идиотских шуточек от придурков-одноклассников, неполученных поздравлений от них же, лишнего повода для издевательств Гуся и негласной необходимости как-то «проставляться».       Хотя что касается последнего, угостить чем-нибудь в честь праздника народ Серёжа был совсем не против. И так обычно и делали в классе: «новорожденный» раздавал своим друзьям какие-нибудь дешёвые конфетки или орешки или просто звал их после уроков к себе домой. Но у Серёжи в классе друзей не было… Кого тут угощать?       Сначала Серёжа хотел пойти в свой бывший двор — там-то было с кем отметить! — но потом передумал: семь уроков, потом ещё их классный, Таратар, оставил его дежурить… Идти куда-то было уже поздно. Проще дождаться, когда родители вернутся с работы и попить чай с тортом. Не очень-то весело, конечно, но раз никаких других приятных вещей всё равно не предвидится!..       Странным образом, его переезд в ведомственный дом и соседство с некоторыми одноклассниками совсем не добавило Серёже популярности. Ребята его по-прежнему не замечали, Гусь продолжал издевался, девчонки всё так же смотрели свысока.       Впрочем нет, Гусь издевался теперь куда больше и изощреннее. Теперь он каждое утро словно специально поджидал Серёжу на лестнице, чтобы вывалить на него одну из своих дебильных шуточек и поупражняться в коверканье его фамилии. Да ещё лез при этом обниматься так, как будто они с ним были лучшими друзьями. А они не были! Ни лучшими, ни худшими, вообще никакими!       Из-за этого Серёжа стал выходить из дома перед самым звонком и до школы бежал сломя голову. Всё, чтобы только не столкнуться с Гусевым. Иногда оно срабатывало, а иногда бежать приходилось с Макаром вдвоём, причём Гусь при этом тянул его за руку и одновременно ругался на Серёжу за опоздание. Такая странная забота совсем сбивала с толку, и несколько раз Серёжа даже хотел поговорить с Макаром по-человечески и предложить дружить нормально, но так и не решился. «Макар, давай дружить! И не называй меня больше Сыроножкиным!» — это звучало бы странно и по-детски. Но главное, Серёжа боялся, что Гусев просто не согласится. Ведь смеяться над ним куда веселее и интереснее, чем дружить!       Домой Гусев тоже пытался его сопровождать, но это Серёжа пресёк сразу: Гусев один ходил редко, а идти большой компанией и быть осмеянным прилюдно — это уже слишком! И Серёжа задерживался в школе, придумывал причину идти в другую сторону или вовсе сбегал с последнего урока. Ждать его Гусев не мог — спешил на свои тренировки.       Иногда, правда, Макар вёл себя как человек, и тут Серёжа вообще отказывался понимать что происходит и как ко всему этому относиться. Вот, например, в прошлой четверти Серёжа ногу на физкультуре потянул. Они бежали на лыжах кросс в парке, и перед самым финишем Серёжа очень по-глупому свалился, и так неудачно лыжа повернулась, что он еле встать сам смог. А когда встал, понял, что растянул в лодыжке связки, и на ногу наступать больно. Но терпел, не хотел перед классом слабаком выглядеть. Макар единственный из всех заметил, что ему ходить тяжело, и буквально силой потащил в медкабинет, там Серёже повязку наложили. Но этого мало — после уроков он его домой под ручку вёл и ещё и лыжи тащил, его и свои! Серёжу это всё так тронуло, что он в порыве чувств чуть на шею Гусеву потом не бросился. Хотя это очень странное желание, если подумать.       На следующий день, тем не менее, Макар лишь поинтересовался его здоровьем, узнал что Серёже сильно лучше, и продолжил свои смешки и издёвки в прежнем режиме. Серёжа обиделся.       От идеи рассказать Гусеву о своём родстве с Виктором Ивановичем Громовым и тем добиться к себе уважения, Серёжа в итоге отказался. Подумал-подумал и пришёл к выводу, что как-то это жалко — прикрываться именем такого человека, как будто у него своих никаких достоинств нет, и уважать его в самом деле больше не за что. А ведь достоинства у него точно имелись и уважения он тоже заслуживал! Правда что именно стоило записать себе в заслуги и чем не стыдно было бы похвастаться, Серёжа пока не решил.       «Интересно, если бы Гусь услышал, как я пою и играю, что бы он сделал?» — думал Серёжа, сидя в своей комнате и лениво перебирая струны на гитаре. Практиковаться в пении, однако, не спешил, как и играть в полную силу — вдруг Макар уже пришёл со своей тренировки и сейчас услышит его из-за стенки? Вдруг вместо восхищения, только дразнить начнёт, да ещё всем расскажет, как Сыроежкин завывает по вечерам дурным голосом! И все ржать будут.       Серёжа поморщился, представив себе придурковатых одноклассников, которым только повод дай посмеяться над кем-нибудь, довольную рожу идиота-Гуся, и назло им, себе и всему свету вдарил по струнам и громко-громко запел:       There is a house in New Orleans       They call the Rising Sun       And it's been the ruin of many a poor boy       And God I know I'm one       Вот ещё бояться всяких дебилов! Плевать на них десять раз, он у себя дома и будет делать что пожелает! Особенно петь! Зря, что ли, он столько учил слова и аккорды?       Spend your lives in sin and misery       In the House of the Rising Sun       Серёжа вскочил с ногами на свой диван и в самом деле почувствовал себя рок-звездой на сцене. Пел, что было сил, и уже видел перед собой толпу восторженных фанатов. Они свистели ему и махали руками, а он выкрикивал в воображаемый микрофон слова о несчастной судьбе бедного парня, погубившего свою жизнь в загадочном Доме восходящего солнца.       And God I know I'm one!       Он прижал ладонью струны и застыл, с трудом переводя дух. Никогда ещё Серёжа не испытывал такой эйфории. Как будто и вправду пел для настоящих слушателей и выложился на все сто. Устал так, словно стометровку на время бежал. Он прислонился спиной к холодной стене и прикрыл глаза. Сколько так прошло времени, Серёжа не знал, ему просто было хорошо. И было бы хорошо и дальше, если бы не звонок в дверь.       Понадеявшись, что мать с лестницы не слышала его концерта, и не будет сейчас ему выговаривать за то, что беспокоит других жильцов, Серёжа пошёл открывать. Только у самой двери гитару с себя снять догадался.       — То есть это ты пел!       Вместо матери на пороге стоял Гусев и выразительно смотрел на гитару, которую Серёжа так в руке и держал.       Серёжу накрыл такой ужас, что он едва дверь перед носом у Макара не захлопнул. Еле удержался, чтоб совсем дураком не выглядеть. Но потом подумал, что какого, собственно, хрена он должен бояться всяких там и перед ними отчитываться, что сразу разозлился.       — Тебе-то что?! — огрызнулся Серёжа, но гитару на всякий случай поставил подальше к стеночке. — Я у себя дома вообще-то, что хочу то и делаю!       — Да ладно, Сыроега, не кипятись! — на удивление миролюбиво сказал Гусев. — Просто я подумал, что у тебя случилось чего, и тебе ну… плохо. Упал там, я не знаю, или порезался. А твоих нет… Вот и решил проверить, для очистки совести. Понимаешь, я не был уверен, что это ты поёшь под музыку, а не просто радио на фоне играет.       — Мне не плохо, мне, блин, хорошо было, Гусь! Пока ты не пришёл и всё не испортил! Я между прочим сложную песню выучил, на английском, да ещё на акустике! — от обиды Серёжа сжал кулаки. — И ещё разучу, мне утром мать даже сборник аккордов для гитары подарила, и там даже «Отель Калифорния» есть! Но тебе, Гусь, не понять — это же не с клюшкой за куском резины по льду бегать!       — Утром, говоришь, подарила? — Гусев отчего-то его хамство пропустил мимо ушей. — Постой, так это… У тебя День рождения сегодня?!       — Какая тебе разница? — буркнул в ответ Серёжа и сам не понял: хотел он чтоб Макар знал о его Дне рождения или нет? — День рождения и День рождения, я всё равно не отмечаю.       Гусев только раскрыл рот и нелепо выпучил глаза, что сказать на это, видимо, не нашёлся. Потом перешагнул через порог и протянул Серёже руку:       — Поздравляю, Серёга! Ты это… будь счастлив! Ну и пой, когда душа пожелает, у тебя хорошо получается!       — Спасибо! — Серёжа сдержанно пожал ему руку. Зря, наверное, он обиделся, Макар же ничего плохого не сделал…       На будущее, однако, Серёжа петь в полную силу дома зарёкся — вечером он соседям спать будет мешать, а днём Гусев опять подумает, что его убивают. Но что с этим делать, так и не решил — вот-вот должны были прийти родители, а мать обещала большой торт. И шампанское.       Через полчаса про неприятный инцидент с Гусём Серёжа уже почти забыл — торт мать принесла просто огромный, а отец ему новые джинсы и целую коробку кассет с песнями зарубежных исполнителей вручил. И все сели пить чай. День рождения оказался не таким уж дурацким днём.       Но только Серёжа задул на торте свечки и пожелал себе найти наконец-то нормальных друзей, хоть где-нибудь, как в дверь опять позвонили.       — Наверное, это к тебе, Серёжа, — сказала мать. — Ты ж у нас именинник.       — Друзей позвал? Молодец, Серёга! — подмигнул ему отец. — Или девочку какую-нибудь?       — Никого я не звал! Не ко мне это, с чего вы взяли? — Серёжа почувствовал, как предательски горят его щёки и выбежал из-за стола. Пока ходит смотреть кто это, хоть успокоится немного.       На этот раз, прежде чем открыть, Серёжа посмотрел в глазок. Перед дверью стоял Гусев — сам в рубашке и джинсах, руки за спиной, взгляд сосредоточенно направлен в пол.       «Ну сейчас-то что ему не то?! Всё тихо у нас, никого не режут…» — вздохнул Серёжа и со второй попытки повернул ключ и открыл дверь.       — Мак… — начал Серёжа и осёкся.       — Извини, что сразу нормально не поздравил, Серёг! — перебил его Гусев. — Шестнадцать лет — большая дата, ты взрослый теперь, почти как я! — он широко улыбнулся. — Паспорт получишь!.. Поэтому надо отмечать, хотя бы чуть-чуть. Вот, держи, Серёжа… Поздравляю!       Пришла Серёжина очередь застыть с открытым ртом и большими глазами. Потому что Гусев вытащил из-за спины… букет нарциссов и какой-то свёрток.       — Ах!.. Ну что же ты, Серёжа, не приглашаешь Макара войти? — ахнула позади незаметно подошедшая мать, и Серёжа смутился ещё больше.       — Я только поздравить, Надежда Дмитриевна! — замотал головой Гусев. — Я пойду сейчас!       — И речи быть не может, Макар! Проходи, у нас чай с тортом как раз. И шампанское! — она буквально втащила Гусева силой.       Серёжа взял свёрток и цветы и совсем растерялся. Может, цветы Макар его матери принёс?       — Это с дачи, — как будто извиняясь, принялся объяснять Макар. — У нас их там много, они хорошо растут и долго стоят потом. Поэтому мои всегда возят. Ну и… они на тебя похожи, Серёж! Такие же жёлтенькие! — Макар бесцеремонно запустил пятерню в Серёжины волосы, и Серёжа подумал, что он сейчас не жёлтенький, как нарцисс, а красненький, как самый настоящий мак! — А это тоже… из старых запасов, если честно, — кивнул Макар на свёрток. — Но ты не думай, она новая, в серванте стояла! Никто не пользовался! Просто мать посуду любит, и у нас её полно. А эту, она сказала, и подарить не стыдно!       Серёжа ничего не понял, кроме того, что Гусев зачем-то принёс ему какую-то посудину, и развернул свёрток. Внутри оказалась чашка с блюдцем и пирожковой тарелкой, низкая и широкая, из костяного фарфора и с золотой каймой. Снаружи и внутри она была покрыта нежным светло-зелёным узором и выглядела так, словно пить из неё полагалось исключительно особам королевской крови. Уж на что Серёжа не интересовался посудой, а впечатление на него она произвела!       — Спасибо, Макар!.. — тихо выдохнул Серёжа и прижал подарок к груди. — Красивая…       — Извини, что специально ничего тебе не купил — не успел бы, а чашка лишней не будет — они ж бьются! — Гусев виновато, но довольно улыбнулся.       В итоге все опять уселись за стол, Серёжа обновил свой подарок и по второму кругу стал задувать свечки. На этот раз задул с большим трудом, от волнения. А желание вообще загадать забыл, потому что напротив сидел Макар, и так смотрел на него!.. Какое уж тут желание!       А без пятнадцати двенадцать, когда все давно легли уже спать, зазвонил телефон. В полной уверенности, что это Гусев опять что-то от него хочет, Серёжа бросился к аппарату. Но звонил совсем не Макар:       — Доброй ночи, дорогой Серёжа! Поздравляю тебя с шестнадцатилетием! — сказал дядя Витя. — Прости, что звоню так поздно, я не забывал про твой День рождения. Просто у нас сегодня был сумасшедший день, и очень-очень важный. Сегодня, мой мальчик, родился твой близнец, Электроник! Я специально сделал так, чтобы он проснулся двадцать второго, — в голосе профессора Громова послышалась мягкая улыбка. — Считай, что это мой подарок тебе!       На дворе стояла глубокая ночь, а Серёжа до сих пор не мог уснуть. Так скучно и уныло начавшийся День его рождения под конец принёс целых два сюрприза. И каких! Сначала Гусев неожиданно оказался его гостем и даже подарил подарки, а потом, как снег на голову, на Серёжу свалился брат. Родной, даже больше чем бывают родными настоящие близнецы. Да ещё киборг. И что теперь со всем этим делать?