Что помнят звёзды: отражения в Осколках

      — Ты уже вернулся?       Не успел мужчина отряхнуть со своего плаща снег, как к нему торопливо подбежала его жена — облаченная в чёрное пальто и с тревогой на бледном лице. Она была взволнована, понял Эгон. Он с мягкой улыбкой обнял её за плечи; в его единственном карьем глазу блеснула янтарная искра. Здесь, в прихожей, был разлит тёплый свет, и огонь в камине грел душу, а за порогом — холод, метель и темнота. О чём он и поспешил сообщить своей встревоженной супруге:       — Милая, я думаю, сейчас не самое время выходить на улицу. — Он показательно встряхнул головой, и со светлых волос слетели блестящие хлопья снега, тут же оставив на старом коврике мокрые пятна. Он тут же добавил, — но, возможно, я могу что-то сделать?       Его руки аккуратно сняли с плеч женщины старинного вида пальто, и та осела на пуфик возле двери. Едва соприкоснувшись спиной со стенкой, она тут же ощутила пробегающий по ней холодок и лёгкую дрожь — так бушевала непогода. Сминая руки, она протянула их к Эгону, и тот послушно к ней наклонился.       — Эгон… — Прошептала Катерина; голос женщины дрогнул, когда её пальцы коснулись влажных волос супруга. Она замялась, но всё же решительно заявила. — С Оскаром что-то не так. Он не перестаёт кашлять, и, он словно бы… Задыхается.       — А Люциус?.. — Эгон накрыл её руки своими в ожидании ответа.       — С ним всё в порядке. Он, кажется, спит…       Мужчина замер. Он приподнялся и задумчиво глянул в окно, где густо сыпался снег посреди ночи. На его лице застыла маска непонимания, он был озадачен, серьёзно озадачен происходящим, так, словно это было не временное недомогание, а какая-то серьёзная, жизненно важная проблема.       — Это так странно… Мы только недавно прибыли сюда, чтобы и мальчику, и тебе было хорошо. Неужели и здесь что-то не так?..       Эгон очнулся от своих пространных размышлений. Выпрямившись, он немедленно вернулся к сути вопроса:       — Катерина, ты можешь вызвать скорую помощь? А я пока сбегаю в аптеку, ту, что за углом. Надеюсь, она круглосуточная…       Катерина быстро поднялась, чтобы упасть в объятия мужа, и тот с чувством принял её, укрыв краями своего намокшего местами плаща.       — Всё будет хорошо, — успокаивающе шепнул он.       — Спасибо, что ты есть, — горячо ответила Катерина. — Спасибо, что ты не оставил меня.       Эгон отметил, каким тяжёлым было её тело, как она обессиленно легла всем своим весом прямо ему в руки. «Бедняжка, совсем обессилела, ожидая меня», — промелькнуло в голове Эгона, пока он поглаживал тонкую спину жены.       Часы мерно стучали на стене; гудела у кухни стиральная машина. Где-то скребли когтеточку и мяукали кошки. Всё как и положено — домашний уют и порядок. Но вот-вот они грозили исчезнуть.       — В следующий раз звони мне. Не жди… Ты ведь знаешь, что я могу в любой момент уйти из лаборатории, и мне никто и слова не скажет. — Продолжал он говорить вполголоса. — Оскар нуждается в тебе, и я нуждаюсь в вас обоих.       — Даже если он не твой родной сын? — Подняла лицо женщина; её глаза были влажными.       Эгон кивнул.       — Да. Даже если он не от меня, он остаётся моим сыном. — Он спешно поцеловал женщину в лоб. — Всё, я должен бежать. Позвони мне, если что-то будет не так!       Когда фигура его жены исчезла на лестнице, он распахнул входную дверь и окунулся в леденящую пустоту, по наитию ориентируясь на мелькающие огни.

───── ✧ ─────

      — Я очень рад, что тебе стало лучше. Наше общение хорошо сказывается на тебе, Катерина. В этом парке сегодня было неописуемо тихо. Не было даже слышно плеска волн и шелеста листьев. Весь мир будто замер в ожидании — что же будет с этими двумя? Всё незримо наблюдало. Всё надеялось на благоприятный исход, плавая в дурмане предстоящей грозы. Лишь изредка, нет-нет, а на асфальт ложились солнечные лучи, играя в листве и бликуя.        — Да, пожалуй, — Катерина кивнула; длинным подолом она смахнула с травы прошлогодние сухие листья. — Спасибо за заботу. Но мне также многое пришлось взвалить на себя. А также я должна ухаживать за маленьким сыном… Ох. Он стал очень капризен.        — Хм, Оскар? С ним что-то не так? — Озабочено спросил Эгон, остановившись. Остановилась и Катерина, чуть не запнувшись о маленький камешек.        — Оскар… Он стал очень беспокойным. Часто плачет, будит посреди ночи и всего боится. Возможно, я делаю что-то неправильно, но… Я чувствую, что здесь иная причина.       Эгон задумался.       — Я очень плохо знаю детей, но, быть может, он что-то чувствует?.. Я слышал, что маленькие дети очень чувствительны, во много раз, нежели взрослые. Вероятно, он просто что-то чувствует. Что-то очень плохое…       Солнце скрылось. И в небе снова поползли серовато-жёлтые пятна облаков. Быть дождю!        —… Да. — Согласилась Катерина и вздохнула. — Возможно, ты прав. Говоря по правде, мне самой там тяжело находиться. Потому что… Стоит мне зайти в комнату Оскара, как перед глазами сразу встаёт та ужасающая картина… И я… Я не знаю.       Катерина так живо представила себе весь тот ужас, что на мгновение забыла как дышать — на её лице вспыхнула маска боли; отчаяние захватило всё её существо. Она затрепетала, словно бы находилась всё ещё там. Ветер подёрнул её тяжёлые чёрные пряди, охладив пыл в её груди, к которой так крепко прижались её собственные руки. Ветер смолк; снова настало затишье. Она ощутила приятное тепло и стойкий аромат чужого парфюма, кто-то мягко гладил её по голове, совсем как её дедушка, когда она была ещё совсем малышкой. От этих касаний женщине тут же стало невообразимо легко; грёзы прошедших дней оставили её, разжав сердце и вернув ясность мысли. Голова опустела; шумела листва. В небе стало душно.        — Тогда… — Услышала она над собой голос, и почему-то вмиг покраснела. — Тогда будет разумнее сменить жильё?       Катерина приподняла заплаканное лицо — ветер приятно холодил пылавшие щёки. Она смотрела в лицо Эгону, а тот смотрел на неё и улыбался. Неловкость положения была исчерпана сполна, все вопросы нашли свои ответы. И Катерина больше не плакала. И Эгон был счастлив, что его любимая женщина больше не плачет.       — Это уже зависит не от меня. — Пробурчала она, смахнув со слезой капельку чёрной туши. — Этот дом купила моя мать. Ей и решать…       — Не думаю, что будет правильно игнорировать потребности своей дочери. — Прокомментировал Эгон, будто бы предвещая возможный ответ её матери. — И, к тому же, внука.       — Ты просто не знаешь мою мать.        — Знаю. — Улыбнулся Эгон. — Поэтому и предположил. Однако, мы можем попробовать с ней поговорить…        — Постой. «Мы»? — Переспросила Катерина, решив, что она не расслышала. И реакция мужчины её, мягко говоря, озадачила. А затем и рассмешила.       Он спохватился; его лицо, сменив всевозможные оттенки, зарделось как маков цвет. А сам он, кажется, растерялся, застигнутый врасплох. Он никогда не ожидал, что позволит себе в отношении этой женщины такие вольности, и будет так опрометчив в выражениях с ней. Ему стало неловко, и он слегка ослабил объятье, чтобы скрыть румяные щёки. Кажется, где-то вдали, под брюхом огромной серой тучи загрохотал гром.        — Я… Я очень извиняюсь, — Эгон стал необычайно тих — совсем как в ту ночь их первой встречи. Спустя паузу, он собрался с силами и продолжил. — Конечно, ты можешь попробовать сама…       Он запнулся, потеряв нить мысли, но за него продолжила Катерина. Она взяла его руки в свои, вызвав новую волну смущения, и сказала, глядя с улыбкой ему в лицо:        — Я очень благодарна тебе. Ты так добр ко мне, и твои истинные чувства были заметно едва ли не с самого начала. И я принимаю их. Спасибо за них, Эгон.       И она поцеловала его скулу. Природа восторженно затихла, чтобы в следующую же минуту разразиться шквалом лиловой непогоды, обрушив на них весь свой восторг. Молния нитью пронизала небосклон, и, ударившись о землю, опрокинулась бурными аплодисментами в из честь. Они бежали, роняя последние остатки стыда, и серый туман густо обволакивал их. Над мостом снова взошло солнце; оно билось искрилось в глазах, роняя в росу радужную позолоту. Запыхавшись — стало очень душно, — эти двое остановились у ворот. Спасения, казалось бы, не было — это торжество буквально сносило крышу отовсюду, и тогда он, озарённый, раскрыл спасительный зонт. Капли, ударяясь над их головой, усеивали ткань сотнями блестящих ручейков. А под боком грело такое родное тепло. И сердце заходилось в радостном предчувствии.

───── ✧ ─────

       — Я буду с вами честен, — начал было он, и отвернулся, дабы не смущать свою новую знакомую, что укладывалась спать. — Я очень долго наблюдал за вами, и всё же решился вам помочь.       В спальне царил уютный полумрак. Начало июня было ознаменовано новым знакомством, — горьким, и, тем не менее, судьбоносным. Снизу доносились голоса веселящихся людей, слышался шум разбитого стекла, топот и ругань. Да, это был самый обычный бар на окраине маленького города. И здесь — в промежутке между светлым окном и дверью скромной приватной комнатки, — чувствовалось что-то бесконечно печальное. И даже местами тоскливое. Особенно в этих потёртых покрывалах, наспех вымытых стеклах, выцветших картинах… И грязи, которая нет-нет, но застревала под ногтями и темнела в свете фонаря.       Когда мужчина заговорил, шуршание одеял прекратилось. И бесцветный — точно серый картонный лист — женский голос произнёс:       — Так это ты вызвал для меня такси? — Она замялась, снимая нижнее бельё. Убедившись, что тот на неё не смотрит, устремившись взглядом в окно, она всё же оголилась и продолжила. — Я благодарна тебе за это. Это очень любезно с твоей стороны. Я ценю это. — Добавила она, почему-то опустив глаза. Словно… Ей было отчего-то стыдно.       Не было до конца ясно, за что именно она его благодарила — то ли за соблюдение личного пространства, то ли за оказанную услугу, но определённо было ясно, что её слова звучали искренне. Алкоголь в её крови раскрепостил её до известной степени, и из скромной, ещё несколько дней назад замужней женщины она стала такой открытой и влияемой. Открывать свои раны для неё было чем-то… Непривычным. Да и неприличным тоже. Особенно для чужаков, с одним из которых она сейчас общалась. Но, кажется, он ничего не хотел с ней делать, и он действительно хотел всего лишь с ней поговорить.        — Такой благородный… — Прошелестел её голос — и веря, и не веря. — Ты ничего не хочешь взять с меня за всё это?..       Сказать честно, она было напугана. Но градус испуга медленно падал, как у того пойла, что приходилось пить бедной женщине, сидя в компании мужланов внизу ещё полчаса назад. Возможно, тому способствовала некая учтивость со стороны мужчины, который привёл её сюда, заплатив за приватную комнату и даже вызвав такси. Правда, последнее так и не понадобилось — Катерине было и без того плохо. Плохо и стыдно. И ей не хотелось возвращаться домой, к своей матери, тем более, в таком виде. «Что скажет матушка», — думала она, и её лениво ворочившийся в алкоголе мозг показывал ей не самые приятные образы. Но зато правдивые, как никогда ещё.       — Возможно, я вмешиваюсь не в своё дело… — Ответ прозвучал неожиданно, но Катерина даже не вздрогнула — настолько голос был тихим и приятным. — Однако очень печально видеть выпивающую женщину, одну и в таком месте. Простите мою бестактность, но что должно было случиться, чтобы замужняя женщина вашего стана выпивала одна, да ещё и здесь?       Катерина коснулась кольца на своём пальце — со вздохом она обнаружила, что забыла его снять. Во всей это погоне за забытьем ей было не до этой маленькой детали, всё ещё связывающей её с покойным супругом. Она покрутила золотое украшение вокруг пальца, раздумывая над ответом.        — Зачем тебе это знать? — пробормотала она с недоверием и вдруг простонала, приложив руку ко лбу. Как раскалённая кочерга прошла насквозь — такая была эта боль. И как-то странно мутило…        — Всё в порядке? Нужна помощь? — Тут же осведомился рядом Эгон. Он встал с кресла и остановился возле женщины, неуклюже натягивающей на себя простыню. Он не решался ей в этом помочь, ощущая прилив краски к лицу. А синяя ночь всё текла по стене белёсыми разводами…        — Я сейчас сдохну, — честно призналась Катерина, никогда до этого не принимавшей на душу столько спиртного. — Лучше бы оно так и было… — Добавила она она как-то тяжело — как камнем ухнула.       — П-подождите, я сейчас!..       Мимо пронеслись торопливые шаги. Какое-то время Катерина сидела одна, оглушаемая тишиной — она так и звенела в ушах. И от этого голова раскалывалась только сильнее. Голубое мерцание комнаты заволакивалось чем-то тёмным — Катерина медленно проваливалась во тьму, разбавленную витиеватыми бензиновыми узорами; мысли крутились в её голове, и в животе отдавалось гадким ворчанием, что-то опасно подступало к горлу. Удар. Но прохладный пол несколько смягчил её симптомы — головная боль успокоилась. Катерине как никогда хотелось лечь. Лечь и больше никогда не вставать. Кто знает, может, её уже бросили, оставили… Все оставили. И муж, и отец, и дед, и даже мать?.. А подруги… Что ж, их у неё никогда и не было. И этот странный человек… Так не хотелось в это верить!.. Может, одиночество — это её крест?.. Её неминуемый атрибут?..       «Но ведь ты не одинока», — блеснуло в её голове.       Как искорка, эта мысль осветила изнутри свод её черепа, и Катерина распахнула глаза.       Она увидела перед собой сапоги того мужчины, который тут же к ней наклонился. Она почувствовала, как он обхватил её тело сильными руками, накрыв пред этим простыней и бережно посадил её обратно на кровать. Женщина прикусила губу. Пусть даже она не ощутила характерной качки, но всё же ей стало стыдно. За своё состояние, за свое положение, за свой вид… за своё поведение, наконец! Её больше не тошнило, но было ощущение, что она на борту кренящегося судна. И всё смазывается в одно синеватую черноту. Из-за влаги на её глазах. Как же она жалко выглядела сейчас!       Эгон вовремя вытянул руки, чтобы остановить падение, но и сам не заметил, как нуждающееся всё это время в любви тело оказалось в его объятиях. Это только обострило ситуацию, и Катерина не сдержала слёз. Она прильнула к единственному на этой земле человеку, которому было до неё хоть какое-то дело, кто хоть попытался понять, что происходит. Не просто в её жизни.       В её сердце.       Кажется, тот не был против. Но по участившемуся дыханию она поняла, что тот смущён донельзя.        — Я попросил вызвать скорую помощь, — услышала она над собой голос. Он ощутимо дрожал, как и его грудь под её ухом, как и его руки. — Я… Принёс некоторые медикаменты, и…        — Я не одинока, — тихо произнесла Катерина, пропустив его слова мимо ушей. Тот замер, и та договорила. — У меня есть сын. Мой маленький сын, мой Оскар… Господи…       И она заплакала. Её сотрясания отдавались волнами на белоснежной простыне, и это остро контрастировало с чёрными, как смоль волосами женщины. Словно одинокий призрак, приласканный рукой незнакомца.        — Пожалуйста, отвезите меня домой. — Всхлипнула женщина, ощутив это осторожное движение. — Мне нужно к моему сыну, моему мальчику…       — Сколько ему лет?        — 2 месяца…        — Рядом с ним кто-нибудь есть?        — Да, моя мать…       Эгон облегчённо вздохнул.        — Хорошо. Но пусть фельдшеры вас всё же осмотрят. Так будет безопаснее для вас обоих. Вы не против? — Он пригладил спутанные чёрные волосы, и после утвердительного кивка предложил Катерине прилечь.       Покамест открывая таблетки, он услышал вздох, и затем Катерина произнесла то, что заставило мужчину остолбенеть:        — Моего мужа убили несколько дней назад. И убийца до сих пор не найден. Моя жизнь разрушена. Уже дважды. Как мне после этого жить…       — Я чувствую себя такой потерянной. — Продолжила она, когда Эгон присел возле неё на кровать. — Все, кого я люблю, уходят. Я так устала быть одна. Так устала быть неуслышанной. Так устала…       Тишина разлилась по комнатке, пропахшей перегаром и ночным томлением. Эгон протянул свою руку, мягко вложил в неё горячую ладонь Катерины и ощутимо пожал её, выразив тем самым своё глубокое соболезнование. Он, право, не мог найти слов, и полагал, что этот кроткий жест сможет выразить всё, что он бы хотел сказать словами. Потерянность… Это было ему знакомо. Не понаслышке знакомо…        — Вы… Не одиноки. — Начал он, вглядываясь в её изнеможденное лицо. — Вы и в самом деле не одиноки. Но я искренне сопереживаю вам, и желаю, чтобы вам стало лучше. Скажите, это глупо?.. Да, пожалуй, глупо… Но я хочу вам помочь. Если вы не против, я могу быть вашим другом. Этого будет более, чем достаточно, о большем я не смею мечтать.       На бледном лице Катерины тенью скользнула улыбка.