What was said in the woods

Смешно, невыносимо, кровь закипает, отвратительно. Гарри не мог найти других слов, чтобы описать дни после его признания. Конечно, они все еще искали крестражи, но каждое его движение, каждый самый незначительный намек на беспокойство встречались с тысячами безжизненных взглядов. Рон и Гермиона, когда-то верные, теперь ходили вокруг него, словно по тонкому льду. Он ощущал это — быть исключенным не было для него новостью, и Гарри хорошо знал эти признаки. Он вырос у Дурслей и, соответственно, осознавал несколько вещей, начиная с самого раннего возраста. Во-первых, он знал, когда нужно хватать каждый кусочек еды, пока Дадли не успел стащить его. Мало того, что может быть хуже, чем остаться голодным. Во-вторых, Гарри знал, как вести себя так, как будто тебя не существует. Иначе дядя Вернон мог бы побить его, а потом повторить, потому что его синяки исчезали при необъяснимых обстоятельствах. И, в-третьих, возможно самое важное, он научился понимать, когда кто-то злится на него, по самым незначительным признакам. Подрагивающая бровь тети Петуньи, опущенные ресницы Гермионы, хмыканье Рона. Мелкие признаки, свидетельствующие, что его друзья злы по неизвестной причине. Он был слишком знаком с этим. Гарри тихо вздохнул, следуя за двумя друзьями через пустошь. Рон настоял на смене лагеря, и Гермиона поддержала это мнение. Оба как-то забыли, что их местоположение больше подвергалось опасности из-за того, что Гарри был там, чем из-за любых следов, которые они могли бы оставить. Может быть, было бы лучше, если бы они не попались, когда отправлялись встречать мистера Лавгуда. Он никак не мог избавиться от мысли, что они винят его за это. Для них, наверное, казалось, что он постепенно начинает становиться одержимым, и его раздражение — это результат того, как крестраж поедает его сердце. Даже когда они шептались между собой, думая, что Гарри спит, они не предполагали, что он может просто притворяться. Это было слишком трудным для них, чтобы признать, что это все он, что Волдеморт не имеет к этому отношения. Открытие Гермионы о дарах смерти тоже не помогло. В конце концов, было только делом времени, когда Риддл завладеет палочкой, и какие у них тогда будут шансы? Почти нулевые. Особенно когда его самые доверенные отказывались положить конец его страданиям. Гарри едва проглотил ком в горле при мысли об этом. Все эти проблемы были как горы, отбрасывающие тени на его будущее, но была еще одна вещь. Что-то, что было неизмеримо хуже смерти, хуже, чем быть в меньшинстве, чем быть потерянным в темноте, пытаясь найти дым. А именно: бесконечное попечение Рона и Гермионы. Он ненавидел каждую секунду этого с неимоверной страстью. Если бы он знал заклинание, которое могло бы стереть жалость в их глазах, он бы произнес его миллион раз к настоящему моменту. — Гарри, ты в порядке? — Будь осторожен, не говори ничего в видениях, ладно? Ты ведь понимаешь, как это важно! — Пожалуйста, не говори об этом, приятель. Я знаю, что это важно для тебя, но я просто не могу это сейчас слышать. — Нет, это не бесполезно, Гарри! Мы что-то придумаем! — Когда? Ну, знаешь… когда-нибудь. — Гермиона права! Мы всегда находим выход. На этот раз Гарри сомневался, что был способ избежать того, что он связан с монстром, которого они отчаянно пытаются уничтожить. Его друзья, какими бы поддерживающими они ни были, просто не хотели признать это. С одной стороны, он их полностью понимал. Они недавно узнали, что их лучший друг за семь лет неотвратимо связан с Волдемортом; они видели его, как Рон выразился, флиртующим с монстром, ради бога. Не было ничего странного в том, что они хотели это отрицать или воспринимать Гарри как бедного жертву, не имеющего власти, но, к сожалению, это не так. Мерлин знает, как он сам хотел бы видеть себя таким, но чем дальше он в это влезал, тем сложнее было это делать. Он не стал бы сближаться с медальоном, если бы какая-то, микроскопическая, ничтожная часть его не хотела этой связи. Да, Гермиона, наверное, возразила бы, что он не знал, что это приведет к последствиям, но в конечном итоге это не имело значения. В каком-то смысле это было похоже на наказание от дяди Вернона за его магию. Очевидно, он не знал, что она у него есть. Лучше сказать — он не мог ее контролировать, но в то же время Гарри заставил ее действовать. Он хотел этого, на каком-то странном, подсознательном уровне. Дикие вспышки силы подчинялись его приказу, независимо от того, хотел ли он этого или нет; даже если осознание никогда не было частью уравнения. Его друзья были слишком слепы от своей ошибочной любви, чтобы увидеть это, но все было в порядке... Нет. Арх, Люциус, ты бестолковый дурак, я не о тебе говорю! — …Что? — Он выдохнул, озадаченно. Сладкий Слизерин. Жаль, что я обещал Абраксу не уничтожить его род. Возможно, случайность поможет... Гарри споткнулся, внезапно выбившись из своих размышлений. Только что этот голос в его голове… Это был не его голос. Повернув голову туда-сюда, он стал искать высокую угрожающую фигуру на фоне горного склона. Всё еще оставалась надежда; ему удавалось избегать разговоров с Волдемортом больше, чем это было необходимо, как советовали его друзья. Связь не должна была углубиться только из-за нескольких язвительных разговоров. Возможно, это было одно из видений, которые он получал, занимаясь чем-то, как первое, которое у него было, потому что не может быть, чтобы их связь стала настолько сильной, чтобы они могли обмениваться мыслями. Тело оставалось без разума, который его населял, Рон и Гермиона волновались из-за того, что он упал в обморок. Конечно. Он вздохнул и стал искать старшего мужчину. Но Волдеморта не было. Не говоря уже о том, что Гарри все еще мог видеть своих лучших друзей на небольшом расстоянии, которые что-то обсуждали, думая, что у него нет возможности это слышать. — Попытаться привлечь твое внимание — это как заставить тролля танцевать балет, — насмехался голос Тома, отзываясь в голове Гарри, как если бы кто-то поднял басовый уровень до сотни. — Тем не менее, я рад, что что-то наконец пробилось в твою толстую черепушку. — Зачем тебе вообще мое внимание? — прорычал Гарри, торопясь за Роном и Гермионой, решив, что будет лучше, если они подумают, что ничего не произошло. И так уже все было плохо. — В отличие от тебя, у меня есть работа, — ответил Волдеморт, звуча слегка раздраженно, но в основном уставшим. — Загадочный, да? — отозвался Гарри. — Я знаю о недавних набегах, Змеиное Лицо, не нужно меня дразнить. — Ты передаешь свои мысли через связь, ты, болван, — пожаловался мужчина, звуча так, как будто он был слишком утомлен, чтобы продолжать, как недавно Гарри его знал. — Я не могу сосредоточиться, когда ты все время думаешь о чуланах, а потом настаиваешь на том, чтобы беспокоить меня ночью, это возвращает… — Риддл замолчал. — Что? — Гарри потряс головой, чуть не упав на лицо, и, вероятно, из-за камня, и того факта, что Том только что использовал магловский термин. — Черт… — Ты неуклюж, и еще мешаешь работе Лорда Волдеморта, — Волдеморт заскрежетал. По крайней мере, Гарри хотел верить, что это было заскрежетание. — Прекрати немедленно. Гарри задумался. Похоже, что и Том тоже не высыпается из-за их связи. Мысль о том, чтобы раздражать Волдеморта, почти заставила Гарри почувствовать, что эти общие сны того стоили. — Я не могу это контролировать — ты, тупой мешок с кирпичами, — вместо того чтобы выразить свое удовлетворение, Гарри выплюнул эти слова; Рон и Гермиона, вероятно, хотели бы, чтобы он прекратил, а Гарри не собирался их разочаровывать, — ты тут главный мыслечитатель, так что придумай что-то. — Твои надоедливые брат и сестра не говорили тебе, что души не подчиняются тем же законам, что и обычная магия? — фыркнул Темный Лорд, звуча довольно… ворчливо. Они действительно не говорили этого, по крайней мере, не так прямо. Тем не менее, Гарри хотел ответить чем-то умным и язвительным, но в конце концов он сдержал язык, вместо этого решив спросить: — Что ты знаешь о них? Произошел тяжелый ментальный вздох, звук такой глубокой усталости и фрустрации, что это было похоже на ничего из того, что Гарри когда-либо слышал от этого человека. Он улыбнулся, только подумав об этом. Если он сам страдает от этого, то и Волдеморт тоже. Одна только мысль о том, чтобы сделать его несчастным, достаточно, чтобы улучшить день Гарри. — Похоже, ты ненавидишь их на этой неделе больше, чем в другие, — слова сопровождались ощущением, которое Гарри мог бы описать как ментальное катание глаза, — ты посылаешь мне эти вспышки обрывочных фраз и злых чепух, все касающееся их. — … — Перепрыгнув несколько ступенек на пути к вершине горы, он едва не сошел с ума, думая о словах, медленно вращаясь в голове. — Ты упомянул чулан. — Да, — вздохнул мужчина, заставив Гарри почувствовать холодок по спине. Неужели он случайно поделился Дурслями с… Он потряс головой, пытаясь избавиться от этой мысли. Он никогда никому не рассказывал о том, что происходило там, о еде или о чулане. Точно не в подробностях, и уж точно если это не было абсолютно необходимо. Некоторые подозревали, что он должен признать, но он никогда не говорил об этом. — Сколько ты видел? — потребовал он, его голос звучал громко. Гарри почувствовал, как кровь хлынула в уши, зрея и готовая окрасить его зрение в красный. — Достаточно, чтобы понять, что это значит, — голос Тома был не более чем шепотом, когда он это сказал, несмотря на то, что это было только в голове Гарри. Казалось, что он колебался, опасаясь каких-то неизвестных последствий. Явно, Гарри был настроен игнорировать это. Он уже слишком много рассказал. Как всегда. Он быстро поместил память в коробку и забыл о ней, только чтобы избавиться от тошнотворного чувства, которое внезапно появилось в его желудке. Жаль, что этого не суждено было быть. Его мир закружился, и он почувствовал, как его колени поддают, его кроссовки скрипели по гравию горной дорожки. Он чувствовал слабость, головокружение и растерянность. Ветер поднялся откуда-то, теплый и нежный, как ласка любимого человека. Внезапно появился вихрь цветов, манящий — нет, всасывающий его в себя. В мгновение ока он оказался на скрипучем, холодном деревянном полу, его разум был ошеломлен последствиями того, что только что случилось. Прищурив глаза, Гарри огляделся, пытаясь понять, где он оказался на этот раз, но детали были все смутными. Казалось, что он смотрел на мир сквозь молочный туман, достаточно густой, чтобы его разрезать. Кажется, что лишь слабый шепот прорезал этот туман. Испуганный и сбитый с толку, Гарри попытался сосредоточиться на нем, поворачиваясь в разные стороны, пока его зрение не прояснилось. Справа он увидел фигуру, которая сужалась и увеличивалась, сутулилась и дрожала. Мальчик — потому что Гарри уже мог различить силуэт, его взгляд притягивался к нему, как мотылек к огню — тихо всхлипывал, его лицо было скрыто руками. Как при подходе к новорожденному фестралу, Гарри постарался сделать свои шаги легкими и неугрожающими, когда он приблизился. Но чем ближе он подходил, тем громче становился голос мальчика, пока это не стало единственным, на чем он мог сосредоточиться. Он заполнял пространство, как будто вся комната была сделана из мыслей этого ребенка. Он был молод, Том знал это. Одиннадцать — это не возраст, чтобы быть сравнимым с тем, кто дожил до сотни. Тем не менее, он рос в приюте, и каждый сирота знал несколько важных вещей еще с пеленок Во-первых, они знали, что должны хватать каждую крошку еды, которую могли, прежде чем кто-то жадный возьмет все и наестся до отвала. Во-вторых, они знали, как действовать мило и привлекательно для людей, которые могли бы взять их на усыновление. Если только миссис Коул не побьет их за это. И, наконец, в-третьих, возможно, самое важное, они знали, как распознавать жестокость. Особенно Том. Он долго наблюдал, как взрослые разговаривают. Как они наказывают других — как они с наслаждением берут от этого удовольствие. Не было никакой причины, кроме странного мужчины, который пришел к Тому, чтобы заставить его шкаф вспыхнуть пламенем. Он был просто жесток. Том его ненавидел. Гарри отвел взгляд от жалкого мальчика, нахмурив брови в замешательстве, только чтобы увидеть, как его потрескивающий, воющий и горящий шкаф снова разгорается. Когда он обычно вспоминал эту сцену, она выглядела совсем по-другому. Молодой Риддл казался холодным и собранным, и только его глаза выдавали растущее ненависть к Дамблдору. Директор стоял там, воплощая справедливость, или, по крайней мере, Гарри думал, что он тогда так считал. Тем не менее, смотреть на все это с точки зрения молодого, впечатлительного Тома было совсем другим. Пустая комната больше походила не на пустое пространство, а на пустоту, высасывающую человека досуха; его горящий шкаф был единственной ценной вещью, которую удалось найти в черной дыре, может быть, помимо самого мальчика. Гарри чувствовал, как у него разрывается сердце, его ноги словно приросли к земле. — Что я делаю? — спросил он себя, пытаясь глубоко вдохнуть и отвернуться, чтобы найти выход. Не важно, что молодой Волдеморт был жалким и одиноким. Гарри был знаком с этими чувствами, они преследовали его столько, сколько он себя помнил, но он не совершал никаких зверств. Риддл, напротив, использовал эти чувства как оправдание для убийств, увечий и пыток. Тем не менее, он не мог не заметить сходства между ними. Только чудовище оставило бы ребенка рыдать до изнеможения, особенно когда Гарри знал эту боль. — Том? — произнес он, неуверенный, ответит ли воспоминание Рыдавший мальчик вздрогнул при звуке своего имени, его руки упали с лица. Покрасневшие глаза выглянули из тумана, обыскивая взглядом источник голоса. Когда молодой Том наконец заметил Гарри, в его взгляде промелькнуло что-то — страх, замешательство, раздражение — все это смешалось в темных глазах ребенка. — Чего ты хочешь? — рявкнул мальчик, яростно вытирая слезы. — Кто ты такой, чтобы просто врываться сюда? — Несмотря на тонкий голос, в нем слышалась нотка вызова, будто он бросал вызов тому, кто нашел его, насмехаться над его болью. — Я... эм... ну, я... — Гарри запаниковал, не желая называть свое имя. — Друг, — сказал он, кашлянув неловко. — Я здесь, чтобы... — Он и сам не знал, что именно собирается делать, — ...помочь тебе? — Уходи, — всхлипнул мальчик, звуча довольно жалко. — Я не слабый, мне не нужна помощь. Ну конечно, подумал Гарри с сарказмом. — Это поэтому ты тут ревешь, как можно громче? Том что-то пробормотал, вытирая новые слезы, размазывая их по щекам. Гарри наклонился, чтобы лучше расслышать. — Простите? — спросил он, озадаченный. — Я тебя не слышу... — Монахини говорят, что у меня его нет, — резко сказал Том, глядя куда-то мимо Гарри. Брови Гарри взлетели вверх, и он попытался придумать ответ на то, что только что услышал. Никогда в жизни он не мог представить себе Волдеморта таким: уязвимым, слабым и одиноким. Гарри нервно сглотнул. — Да, что-то вроде того. Том хмыкнул, снова посмотрев на Гарри, его глаза были широко раскрыты и влажны. В них можно было утонуть, несмотря на то, что их глубокий коричневый цвет совсем не напоминал море. — Ты мне нравишься, — сказал мальчик, хотя на мгновение его голос стал намного глубже, почти оглушающе знакомым. У Гарри по коже пробежал холодок, напомнивший ему, с кем он говорит. Его сердце забилось, как военный барабан. — Я... ты тоже мне нравишься, — он замялся. — Не нужно врать, — пожаловался ребенок, покачав головой. — Я вижу, когда люди лгут. — Правда? — спросил Гарри, с трудом удерживаясь, чтобы не закатить глаза. Похоже, манипуляции у Тома начались довольно рано. — Да, — настаивал мальчик. — Но ты не выглядишь напуганным. — Тебе не удастся меня испугать, малыш. — Правда? — спросил Том с какой-то странной усталостью, не характерной для одиннадцатилетнего, заставив Гарри представить невинного ребенка, окровавленного с ног до головы. — Мне не нужны твои лживые жалости. — Жалость? — резко сказал Гарри, его руки зачесались от желания встряхнуть мальчишку. — Я не испытываю жалости к тебе. — Он продолжил: — Не могу, когда я сам прошел через то же. Темные глаза прищурились, и на мгновение Том словно вырос, его маленькая, хрупкая фигура вытянулась, а тень удлинилась, касаясь Гарри. — Правда? — Том произнес это слабо, но решительно. — Ты не похож на меня. Гарри вздохнул и сел рядом с мальчиком, который станет Темным Лордом. Но сейчас Том не был таким грозным: он отодвинулся от Гарри, его руки дрожали. — Я бы не утешал кого-то вроде тебя, — добавил мальчик после паузы. — Я не такой хороший. — Но я похож на тебя, — настаивал Гарри, медленно и тихо, словно осознание могло разрушить эту сцену. — Я просто не позволил своей ненависти поглотить меня, как это сделал ты. Том хмыкнул, сгорбившись еще сильнее, словно слова ударили его прямо в грудь. — А я могу? — Думаю, ты можешь быть кем угодно, — заверил его Гарри. Это было легко сказать, ведь Том когда-то был гениальным, его ум мог соперничать с Гермионой, а магические способности заставляли даже Дамблдора напрягаться. — Просто ты никогда не пытался. Мальчик моргнул, его глаза полные тоски встретились с Гарри, широко раскрытые и опасные. — Правда? Гарри открыл рот, чтобы ответить, но в тот же момент его выкинуло обратно в реальный мир. Он выплюнул песок. Его родственная душа была заменена знакомыми очертаниями деревьев, а тихие слова сменились отдаленными голосами Рона и Гермионы. — Том? — позвал он в воздух, медленно поднимаясь после падения. — Ты здесь?