What was said in the woods

— Не будь таким драматичным, — вздохнула Гермиона, ее усталость до глубины костей заставила Гарри поморщиться. — Это не так уж и плохо, Рон, в конце концов, это всего лишь шипение. Гарри переминался с ноги на ногу. Ему очень хотелось в туалет, но спонтанный заговор его лучших друзей усложнял задачу. Все началось с новости о пропаже очередного волшебника — на этот раз Олливандера. С тех пор Волдеморт общался лишь через обрывки раздраженных мыслей или клубки эмоций, настолько запутанных, что никто не мог их распутать. Тем более Гарри. Очевидно, Том избегал его всю неделю не просто так. Боялся он или нет, но его родственная душа снова была сосредоточена лишь на своей работе, даже не являясь в его сны. Мда. — Не так уж и плохо? — возмущенно воскликнул Рон. — Он разговаривает с нашим врагом! … Стоя как дурак за пологом палатки, Гарри все больше отчаянно хотел выйти. Жаль, что конца этому спору не было видно, не говоря уже о том, что он оставил мантию-невидимку где-то в общем помещении. — Я думала, мы оставили этот спор на четвертом курсе, где ему и место, — заметила ведьма. Он переставил вес с левой ноги на правую, затем снова обратно — давление росло. — Тот-Кого-Нельзя-Называть — не Виктор Крам, Гермиона! — закричал Рон. — Он убийца, а Гарри вполне уютно устроился в своей связи с ним! Его мочевой пузырь в этот момент точно убил бы его. — Черт, — выругался он, бросившись наружу в отчаянной потребности в облегчении, а стыд окрасил его уши в красный цвет. Рон бросил на него мрачный взгляд, застыл с открытым ртом. Гермиона пискнула, бормоча извинения, которых он не хотел слышать. Гарри даже не удосужился ответить. Он выскочил из комнаты, оставив друзей продолжать их бесконечную перебранку. Торопясь вниз по гравийной дорожке, он все еще слышал эхом раздающийся голос Рона позади: — Черт возьми... Резкий голос Гермионы перерезал воздух, но Гарри не пытался уловить смысл ее слов. В его голове была только одна цель. Завернув за угол, он облегченно вздохнул, увидев ближайшую рощу деревьев. Спотыкаясь, он едва успел добежать до леса, прежде чем наконец-то расслабился, ощущая теплую волну облегчения. Морозный воздух обжигал кожу, но это было куда лучше, чем ощущение распирания или жар спора, бушующего за его спиной. Прислонившись к дереву, он закрыл глаза и тяжело выдохнул, не зная, что делать дальше. Возвращение в палатку означало поток вопросов, на которые у него не было сил отвечать. Но оставаться в лесу тоже грозило унылым, одиноким вечером. Это было настолько тоскливо, что он даже пожелал бы, чтобы Том подал хоть какой-то знак жизни. Если только для того, чтобы избежать такой участи. При всех недостатках Темного Лорда, по крайней мере, с ним Гарри не чувствовал себя одиноким, препираясь с ним. Их встречи, несмотря на конфликты, были странно утешительными с тех пор, как он встретил одиннадцатилетнюю версию своей родственной души. Может быть, даже если Волдеморт его ненавидел, его душа знала то, чего сам он не понимал. По крайней мере, в это хотелось верить, потому что привязываться к чудовищу, которого предстояло убить, — это верный путь к разбитому сердцу. Пнув валявшуюся ветку, он выдохнул белое облачко пара, в который раз задаваясь вопросом, во что превратилась его жизнь. С одной стороны, он сблизился с хладнокровным, расчетливым Темным Лордом, разрушившим его мир. Но с другой — Том был всего лишь маленьким, хрупким мальчиком. Ребенком, который плакал из-за украденных безделушек, потому что у него никогда ничего не было своего, и сердце Гарри сжималось от жалости к нему. Звук шагов по хрустящей листве вывел его из размышлений. Он замер, сердце заколотилось быстрее, когда в темноте появилась высокая фигура. На мгновение ему показалось, что это Рон или Гермиона, но силуэт был большим, а движения — слишком плавными. — Ну что ж, любопытное место для ночного свидания, должен сказать, — прокомментировал волшебник, окидывая взглядом окрестности и слегка хмурясь, не узнавая местности. — Никогда бы не подумал, что ты любитель природы, дорогой. — Очевидно, ты ошибаешься, — ответил Гарри, изо всех сил стараясь не смотреть на оставленную рядом лужу. — Хотя и я не думал, что ты любитель ласковых прозвищ. Темный Лорд задумчиво хмыкнул, засунув руки за спину, прежде чем шагнуть в полосу лунного света. — Очевидно, ты ошибаешься. Гарри почти мог представить себе более молодую, не тронутую безумием версию этого человека — с седеющими висками, карими, а не зверино-красными глазами. Того, кто стоял бы перед ним с руками в карманах и произносил нежные слова своим бархатным голосом. Откашлявшись, он прогнал видение, внезапно ощущая сухость в горле. — Что ты здесь делаешь? — спросил он, стараясь не звучать надменно. — Я не слышал о тебе уже несколько дней. Улыбка монстра слегка угасла, сменившись настороженностью. — Разве мне нужен повод, чтобы проверить свою дорогую родственную душу? — Может быть, если бы ты был кем-то другим, эта фраза и сработала бы, — фыркнул Гарри, закатив глаза и тут же отмахнувшись от этой мысли. — Но увы, ты — Темный Лорд. Риддл снова хмыкнул, взглянув в сторону палатки. — Люди падали передо мной в страхе, — заговорил он мягко. — Нет ничего зазорного в том, чтобы попасть в мою ловушку. — Поверь, — выдохнул Гарри с явным раздражением. — Я знаю. Волдеморт задержал на нем взгляд, лицо его было подобно каменной маске. — Да, ты… необычно хорошо все понимаешь, — отметил он, и Гарри невольно почувствовал гордость, уловив в словах врага скрытое восхищение. — Ты предугадываешь каждый мой шаг. Заставляя свое коварное сердце не трепетать от очередного мимолетного комплимента, Гарри беспечно пожал плечами: — Да неужели? — К сожалению, ты оказался… неожиданной сложностью, — уточнил Волдеморт. — Деталь, не вписывающаяся в мой план. Гарри рассмеялся. — Скорее, помеха, которую тебе трудно устранить. — Возможно, — кивнул тот. — Но обычно помехи хватаются за палочку при виде меня, а ты, моя дорогая родственная душа, даже не притронулся к своей. Гарри напрягся. Все детали головоломки встали на свои места. Странная одержимость Волдеморта Гарри, которая выходила за рамки простого обладания крестражем, его ласковые обращения, медленное, но неуклонное углубление их связи. Они бросали друг другу вызов, а это означало, что начали лучше понимать самих себя. Пиздец. Почти все его нынешние проблемы были следствием поломки его остролистной палочки незадолго до первого видения. Конечно же, Волдеморт воспринял его отсутствие защиты как бесстрашие. — Какой же я беспечный, — уклонился он. В основном потому, что признавать свою фактическую безпалочность перед убийственным маньяком сейчас было не лучшей идеей. Широкие, змеиные губы дернулись, призрачная улыбка мелькнула в уголках. — Беспечный – это одно слово, — протянул он, тон мягкий, но взгляд острый. — Глупый, скорее. — Вот это уже ближе к делу, — перебил Гарри. — Но мне всегда нравились вызовы. — Так вот почему ты ушел на прошлой неделе? — спросил он язвительно, прежде чем опереться на ближайшее дерево, пытаясь выглядеть так, будто не только что справил нужду. Иначе этот разговор рисковал стать долгим и мучительным. — Просмотр своих воспоминаний оказался недостаточным испытанием? — У меня были причины уйти Он фыркнул, поднимая руку, чтобы заглушить остаток этой фразы, и, к его удивлению, рот Волдеморта захлопнулся. С каких это пор они довольствовались жалкими оправданиями? И какая разница, делали ли люди плохие вещи во имя «всеобщего блага» или Волдеморт — ради власти? Когда спадала пыль, все было одинаково; единственное, что действительно имело значение — это результат. — Для тебя это всегда вопрос удобного оправдания, — раздраженно бросил он, голос ядовитый, — потому что ты – самовлюбленный, эгоистичный монстр, — обвинил Гарри, — так что избавь меня от своей речи. — Я не произношу ненужных речей, — выплюнул Волдеморт. — Просто ты намеренно игнорируешь меня. Гарри закатил глаза. — Хватит, я и так знаю, что это, скорее всего, было чем-то до жути очаровательным. На этот раз он понял, что перегнул, еще до того, как Риддл успел правильно среагировать. Деревья вокруг них зашевелились, земля задрожала, Гарри пошатнулся. Волдеморт сделал тяжелый шаг вперед, глаза комично расширились, будто он знал, что сейчас произойдет. Затем, будто вызванная мыслью, земля разверзлась и поглотила его. Он падал. Темная масса окутывала его, стремясь поглотить, и единственное, что он мог уловить в этой черной, густой тьме, был печальный, дрожащий голос. Такие поступки были уделом непослушных, избалованных детей; сопливых мерзавцев вроде Джима из соседней комнаты или Энни, которая любила ставить ему подножки и время от времени пыталась украсть его книгу «Алиса в Стране чудес». Он, конечно же, был выше этого; он был особенным, уникальным. Даже если его одежда была грязной, а дни одинокими, он был лучше других. Вот почему он мог делать такие вещи, как разговаривать со змеями и заставлять плохие вещи исчезать. Если они не хотели сидеть рядом с ним или играть с ним, это не имело значения. Они не могли разговаривать со змеями, как он,— не могли создавать огонь своими ледяными руками, и уж точно не могли его понять. Это было нормально, напоминал он себе. Простые развлечения были для слабых, потому что у них не было ничего другого. Он же, напротив, должен был стать кем-то великим. Достаточно могущественным, чтобы защитить себя и всё, что он захочет, не напрягаясь. Моргая, Гарри очнулся, обнаружив себя сидящим на сырой, холодной земле, зрение плыло. Том уже возвышался над ним, глядя сверху вниз с непонятным презрением. — Ты забудешь, что видел это, — приказал волшебник, заставляя Гарри ощетиниться. — Довольно сложно забыть, когда меня засасывает в твой разум. Тишина звенела в лесу вокруг них, нарушаемая только его прерывистым дыханием, и Гарри продолжил, приободренный. — Это как чертов водоворот, я же не контролирую, когда прихожу и ухожу. Риддл пнул его. Сильно. Как какой-нибудь маггл. Гарри взвизгнул, вскочив на ноги. — Ты провоцируешь их, жалкое скользкое подобие... Впервые в жизни Волдеморт осекся, видимо, осознавая, что сейчас не самое лучшее время оскорблять Гарри. — Ну же, — подначил Гарри, — не стесняйся, Том, скажи, что ты имеешь в виду. — Раз так, — Том наклонился к нему на крошечное расстояние, стиснув зубы, — мне хотелось бы посмотреть, как тебе понравится снова оказаться в своем чулане, дорогой. Гарри передернуло от одной этой мысли. Он практически видел мерцающую лампочку, сломанные игрушки, украденные у Дадли, и паутину в углах своего чулана. Тёмное, уродливое чувство взметнулось внутри него, и, прежде чем он понял, что происходит, обстановка изменилась. В одно мгновение перед ним появилась белая, знакомая дверь. Раздавались тяжёлые шаги — слишком лёгкие для дяди Вернона, но слишком тяжёлые для Дадли или тёти Петунии. Смотреть на дверь было единственной предосторожностью, которую он мог предпринять, пока его рёбра болели. Глаза заслезились, и он слабо вцепился в волосы. Сердце билось мучительно сильно, громко. Кто бы ни был там, он точно услышит его, и Гарри не дадут даже извиниться, прежде чем выставить за порог. Они наконец решили избавиться от него, подумал он. Это было логично. В конце концов, он снова оказался плохим. Они очень старались сделать его нормальным, и всё же он снова их разочаровал. Просто ему очень нравились его волосы, они помогали скрывать шрам. Его шрам и был половиной причины того, почему он такой странный. Тётя Петуния должна быть довольна... Хотя она никогда не была довольна Гарри. Сжав колени крепче, он надеялся, что в приюте воспитательницы хотя бы будут добрее, чем Дурсли, хотя это казалось маловероятным. Но молитвы никогда не помогали ему, и вскоре дверь открылась с зловещим скрипом, впуская полоску света. Гарри широко раскрыл глаза, уставившись на мужчину перед ним. У того было самое красивое лицо из всех, что он когда-либо видел. Прекрасные волнистые волосы спадали идеально, и лишь лёгкая седина у висков выдавала возраст. Гарри сглотнул и задрожал, не зная, что делать, что сказать. Вежливо, как учили, посмотрел ему в глаза — и встретился с почти демоническими алыми зрачками, сияющими, как драгоценные камни, в тусклом свете. Гарри не хотел быть одержимым. Он попятился. От странной мантии до того, как мужчина сжал губы, — всё в нём так сбивало с толку, что Гарри забыл дышать. — Ты немой? — спросил мужчина довольно нелюбезно. Только тогда Гарри понял, что молчание затянулось. Схватив ускользающую мысль, он первым делом спросил: — Вы пришли, чтобы забрать меня в приют? Мужчина с едва скрытым отвращением покачал головой: — Я — Лорд Волдеморт. Гарри моргнул, покраснел и поспешно сел. — Ох, — выдохнул он. Очарованный, он едва осмелился заговорить, но любопытство всё же взяло верх. — Вы здесь, чтобы забрать меня? Волдеморт сузил глаза, его раздражённое выражение сменилось чем-то более пристальным. — Ты не знаешь, кто я? — Принц? — Нет, щенок, — разозлился Волдеморт, — я намного могущественнее какого-то принца. Кивать, даже не понимая, — одна из его лучших тактик, и Гарри без стыда ей воспользовался. — Значит, Вы не собираетесь диагностировать меня как урода? — Урода? — мужчина скривил красивое лицо в отвращении. Гарри нахмурился, сбитый с толку. Ему никто не говорил, кем он был? Что он делал? Они хотели, чтобы Волдеморт узнал обо всём сам? — Да, — он сел поудобнее, указав на волосы. — Моя семья говорит, что я урод, потому что у меня снова отросли волосы, — вздохнул он скорбно. — Я не знаю, как это происходит, честное слово, это словно… — Гарри хлопнул себя по лицу, чтобы не сказать запретное слово. — Как магия? — спросил мужчина, нахмуренные брови разгладились. Глаза снова заслезились, и он почувствовал, как задрожал. Лучше, если тётя или дядя не услышат этого. Нельзя предсказать, что они сделают с ним и с этим добрым незнакомцем. — Не говорите так! — прошипел он, схватил мужчину за руку и потянул его вглубь чулана. Однако план не удался. В основном потому, что этот добрый и могущественный Лорд был очень высоким и ударился головой о дверной косяк. Гарри запаниковал и начал отчаянно извиняться. — Простите! — закричал он, не желая обидеть единственный шанс на побег. Волдеморт зарычал, и Гарри пискнул. — Даже в этом возрасте ты умудряешься быть несносным, — прорычал мужчина, хватая Гарри за рубашку. — Это у тебя в крови — насмехаться надо мной? Всхлипывая, он отчаянно вцепился в его мантию, надеясь, что это защитит его от побоев. — Я не хотел! Мужчина над ним издал удивлённый вздох, словно не ожидал, что его обнимут, как удава. — Отпусти меня. — Пожалуйста, не оставляйте меня здесь! — взмолился Гарри. — Вы самый добрый и красивый человек, который открывал этот чулан! Я не хочу здесь оставаться! — Ты ослеп, ребёнок?! — взревел Лорд, пытаясь стряхнуть его, но тщетно. — Нет! На мгновение отчаянная борьба прекратилась, и Гарри смог поджать ноги для лучшей опоры. — Нет? — Волдеморт рассмеялся, хоть и безрадостно. — Какой ребёнок смотрит на моё лицо и считает его красивым? Гарри замер, не зная, как ответить на этот каверзный вопрос. Волдеморт застыл, ослабив хватку на его рубашке, а затем медленно встал, хоть и с трудом из-за тесноты чулана. — Каждый... ребёнок? — спросил он нерешительно, непроизвольно краснея. Затем, почти автоматически, он провёл рукой по непослушным волосам, пытаясь придать им приличный вид. Его длинная, изящная рука медленно отступила от плеча Гарри, застыла в нерешительности, а затем полностью отдёрнулась. — Простите, что потревожил Вас, сэр, — прокашлялся Гарри, — здесь слишком мало места для такого человека, как Вы. Мне не стоило Вас тащить сюда. — Ты вообще знаешь, кто я? — Волдеморт медленно склонил голову, в глазах блеснуло нечто весёлое. — Что я? Гарри поиграл с краем футболки, покачал головой. — Модель? Из-под капюшона раздался короткий, отрывистый смешок, заставивший широкие плечи чуть подёрнуться. — Ты когда-нибудь видел лысую модель? Гарри нахмурился. — Эм… Нет? Но Вы же не лысый, так что… — Видишь ли... — мужчина начал, но внезапно осёкся. — Подожди, щенок, опиши, как ты меня видишь. Гарри моргнул. Этот Лорд, кем бы он ни был, определённо был странным. У него не было зеркала? Или он не чувствовал свои волосы? Возможно, он был таким же чудаком, как Гарри. Возможно, у Волдеморта тоже отращивались волосы после того, как их стригли, и поэтому он оказался в чулане. — Эм... ну, у Вас... у Вас тёмные волосы, с сединой вот здесь, — ответил он, указав на виски. — Довольно красные глаза, и, я... Вы... — Гарри запнулся. — Вы очень красивый. — ... Долгий, застывший момент Волдеморт молчал, глядя на Гарри так, будто у него выросла вторая голова с парой антенн. — Красивый, — сухо повторил мужчина, пробуя слово на вкус, прежде чем усмехнуться. — Ты... действительно странный. В ответ он лишь смог выдавить небольшую, неуверенную улыбку, нервно сжимая рубашку. Невозможно было понять, что его новый друг нашел настолько забавным, но, возможно, это был хороший знак. Взрослые не смеялись, если собирались оставить тебя или накричать — по крайней мере, так было с тётей Петуньей и дядей Верноном. Они смеялись только с Дадли или над кем-то, но не в их присутствии, так что Гарри старался сохранить надежду, хотя бы ещё немного. И всё же у него были вопросы. Вопросы, которые не стоило задавать. Любопытные люди часто превращались в удобные груши для битья. И всё же в этом человеке было что-то, что притягивало его. Что-то неописуемое, отличное от его уверенного вида, вязкое и гнетущее, как воздух перед бурей. И хотя это пугало Гарри, ощущение было приятным. Так что, подавив страх, он в который раз спросил: — Почему Вы здесь? — Это неважно, — ответил мужчина. — Настоящий вопрос в том, почему ты здесь? — Я задал вопрос. — И я тоже. Изо всех сил пытаясь подавить чувство, будто его игнорируют, Гарри решил быть вежливым с новым другом. — Я был тут всегда. — Ах. — Волдеморт присел на корточки, оказываясь на уровне взгляда Гарри, его мерцающие глаза вспыхнули в тусклом свете. — Твои родственники... они боятся тебя, — прошептал он, словно раскрывая великую тайну. — Боятся меня? — Идея казалась смешной. Гарри был маленьким и довольно жалким, Дурсли превосходили его во всём, кроме разве что ума. Но лорд Волдеморт кивнул серьёзно: — Потому что магглы — идиоты. Они не понимают нас. — Магглы? — Немагические люди. Они не такие, как мы. Покраснев, Гарри кивнул, не до конца понимая. Было приятно, что кто-то впервые полностью сосредоточил на нём внимание. Даже если что-то в глубине его разума пыталось вернуть его в реальность. — Они поступили непростительно, заперев тебя, — продолжил Волдеморт. — Знай, дитя, такую силу, как у тебя, нельзя прятать. — Но у меня нет никакой силы, — возразил Гарри. — Разве с тобой не происходят странные вещи? Когда он задумался, оказалось, что да, но всё это всегда приводило лишь к боли. Например, когда он аппарировал на крышу школы — после этого он неделю не ел, или когда разговаривал с змеями в саду — тогда его избили сковородкой. Лучше было держать это при себе, решил он, и решительно покачал головой. — Перестань лгать, дитя, — прошипел Волдеморт. — Или ты хочешь узнать, что я делаю с лжецами? Тысяча ужасных картин пронеслась в голове Гарри, и он судорожно схватился за грудь, удивлённо нащупав там что-то твёрдое. — Нет? Улыбнувшись, красивый лорд кивнул: — Хорошо. На мгновение у него остановилось сердце, похвала согрела его изнутри. Раздался звонкий щелчок, и вскоре что-то на его шее ослабло. Гарри едва успел схватить предмет — огромный зелёный камень вспыхнул у него в руках. С открытым ртом он посмотрел на Волдеморта в поисках объяснений. Мужчина тут же потянулся, чтобы забрать его. — Что ты делаешь? — спросил он, голос его стал пугающе низким. — Это моё! Перед глазами вспыхнул красный, и дело было не только в гневе. Это был сам странный человек, со сверкающим взглядом, полным ярости, направленным на этот предмет. — Нет, и ты знаешь это, — угрожающе произнёс Том. — Я всё равно рано или поздно заберу его , родственная душа, оно тебе ни к чему. Всплыли воспоминания. Он был намного старше, сидел перед зеркалом и желал невозможного. Чулан заскрипел и начал дрожать, заставив Риддла выругаться. Позже, гораздо позже — как Гарри сейчас вспомнил — он сидел за столом с пером в руке и что-то писал в дневнике. То, что сказал Волдеморт, было неправдой. Очередной его блеф. Гарри знал, зачем ему нужен этот медальон. Медальон Слизерина. Тома. Его медальон. Видение шкафа начало распадаться, куски отслаивались, как старая краска на стене. Когда всё остальное рухнуло, он остался. Каким бы уродливым ни стало его сердце, эта крошечная вещь, гнездившаяся рядом с душой, отказывалась исчезать. Она составляла ему компанию, парадоксально пытаясь вытащить его из раковины. Носить его было мучением, но он не позволял ему скрываться. Даже когда правда становилась уродливой. И главное, он не выбрал Волдеморта. Тот был слишком беспечен с тем, что скрывал медальон, чтобы он выбрал его. Том был недостаточен, чтобы защитить сокровище, жившее внутри. Где-то на краю сознания он слышал, как его родственная душа умоляет его что-то сделать. Но что именно, он так и не узнает. Когда он снова открыл глаза, над ним раскинулись кроны леса, а холодные пальцы вонзались в землю.