What was said in the woods

Риддл, абсолютный ублюдок, оказался прав в одном, пусть Гарри это и болезненно осознавал. Конечно, он никогда бы не признался вслух, что его вкусы отчасти совпадают с предпочтениями Волдеморта, но отрицать тот факт, что море успокаивало, было невозможно. Это место могло стать пристанищем для души, если другого выбора не оставалось. Хотя теперь, когда у него появилось время задуматься, такое состояние казалось редкостью. Но, в конце концов, вокруг него ничто не было обычным. Покачав головой, он попытался забыть об этом. Гарри пришёл сюда, чтобы расслабиться и смотреть на волны, а не переживать о всём на свете. Друзья, какими бы замечательными они ни были, посоветовали ему очистить разум на случай, если Волдеморт вдруг выйдет из себя. Так он и смотрел на глубокое серое море, а мысли его плыли по волнам. Скалы напоминали ему Риддла настолько, что если бы Гермиона узнала, ей бы, наверное, отняли несколько лет жизни. Ведь море могло бушевать, как будто целую вечность, и, несмотря на всю свою разрушительность, оставляло ощущение определённого порядка. Как тот самый человек, о котором он думал. Ха. Сначала было странно ловить шёпот мыслей Волдеморта или чувствовать переменчивость его настроения. Но в последнее время всё становилось ярче и понятнее. Гарри даже начал подозревать, что сможет научиться ориентироваться в буре, которую представлял собой Волдеморт. Сейчас он ощущал, как под поверхностью зреет фрустрация Тома – почти как тихий гул музыки из соседней комнаты. Зная Риддла, которого, по мнению Гарри, он понимал лучше всех живых людей, можно было предположить, чем этот ублюдок занимался. И, казалось, что и он, и Волдеморт после вчерашнего остаются в поисках ответов. — Опять смотришь в пустоту и смеёшься про себя, — послышался голос. Этот комментарий заставил Гарри захотеть спрыгнуть с утёса в воду. — Спасибо, Рон, – вздохнул он, ногами постукивая о край утёса, – я и не заметил. Может, он и решился бы искупаться, если бы холод не мог его заморозить до смерти. Как жаль, что крестражи невосприимчивы к холоду. Он невольно задумался, не распространяется ли это и на него, и от дрожи отвлёкся. — Разве не так? Глядя на Рона, он на мгновение развеял эту мрачную мысль. — … Честно говоря, рыжему не стоило появляться в этот момент. Когда он смотрел на море, для него мир переставал иметь значение – вопросы жизни и смерти казались пустяковыми, пока он наблюдал за волнами, превращающимися в пену у подножия утёса. — Как я и думал, – сухо заметил рыжий, тяжело ступая, – но Гермиона настояла, чтобы я это сказал. — Она не моя мать, – тихо пробормотал Гарри, не оборачиваясь, а затем громче, – ей не нужно вести себя как моя нянька. — Скажи ей это в лицо, приятель, – продолжил Рон, медленно усаживаясь рядом, – с тех пор как ты открылся, она стала невыносимой, а я не хочу провоцировать очередную ссору. — Не только она слишком опекает. Рон сделал вид, что возмущён, и слегка ударил его локтем. — Конечно, мы все за тебя волнуемся, Гарри, не будь глупцом. Гарри взглянул на медальон, расположенный на его груди, где он почти ощущал его пульсацию. Осколок души Волдеморта, расположенный близко к сердцу, обычно ревел от ярости, но сейчас был удивительно спокоен, особенно по сравнению с основной частью души. Том, в свою очередь, искал ответ на вопрос, который Гарри едва мог уловить в его мыслях. Но ответ был важен – он это чувствовал. Вчера что-то, если так можно выразиться, изменилось. Это принесло ему некую тишину – увидеть самую большую неуверенность Волдеморта лицом к лицу оказалось… странно освобождающим, как будто он мог открыться в ответ. Конечно, жестокий диктатор явно не разделял таких чувств. Тем не менее, даже если Гарри не мог точно определить, что изменилось, ситуация казалась не столь мрачной. Пока Риддл искал ответы о Гарри, он не был занят убийством невинных. — Ну, может, не стоит переживать, – спустя мгновение напряжённого молчания произнёс Гарри, – может, я смогу что-то исправить. — Гарри, – уставшим голосом возразил Рон, – войну не исправишь. Зная, что для окончательного решения проблемы нужно сделать невозможное, Гарри возразил. Самоубийство казалось ему не выходом. Разве так глупо пытаться найти другой путь? Он покачал головой. Может, он был наивен. Может, он ошибался, а Рон был для него как старший брат – чрезмерно рьяный, забавный, приёмный брат, который видел мир только в чёрных и белых тонах. Гарри кивнул, отчаянно пытаясь придумать новый план. Возможно, эта связь родственных душ, хоть и опасная, вовсе не была обузой.

***

Стоя над задумчивым Томом, он недоумевал, как, во имя всей магии, ему удалось так опорочить самого себя. Это было вопиюще. Кто в здравом уме мог предположить, что заклинание, сотворённое тридцать лет назад, сейчас обернётся против него? Видимо, не Лорд Волдеморт. Может, его гениальность ослепила его, и он сам подстроил ловушку для себя. Зачем же он вообще заключил пари со стариком? Какой смысл было в этом, если он и так собирался убить директора? Он сошёл с кафедры, на которой сидел помысел Малфоя, и стал неспокойно ходить по комнате. Эта чепуха с привязанностью родственных душ набирала значение слишком быстро, чтобы оставаться комфортной. Во-первых, его дорогая родственная душа заполучила его самый тщательно охраняемый крестраж. Во-вторых, эта душа оказалась настолько близка к нему, что связь установилась сама собой. Для него это могло бы быть приемлемо – влюблённые, страдающие от любви, обычно легко поддаются манипуляциям. Но не эта. Его вторая половинка была упрямой и неуловимой, словно утренняя роса, исчезающая с первыми лучами солнца, едва только они освещали его силуэт. Пожиратели смерти и егеря прятались на каждом шагу по всей его проклятой стране, но ни разу не смогли поймать молодого волшебника с медальоном на шее. Всё это заставляло Волдеморта преждевременно стареть. Вздохнув, он поправил волосы, подумывая, не вырвать ли их окончательно. Как может ребёнок оказаться таким испытанием? Он покачал головой, сознательно пытаясь забыть, что этот Поттер уже вел себя примерно так же. Обычно он мог подчинить подобные неудобства своей воле или стереть их существование, если это требовалось. Жаль только, что эту штуку нельзя заставить исчезнуть взмахом волшебной палочки. Связи родственных душ, к сожалению, известны своей постоянностью. Очевидно, что уничтожить часть своей души не входило в планы, и даже спустя месяц, как эта связь разрослась в его груди словно паразит, Волдеморт так и не нашёл способа отделить её от ребёнка, в котором она обосновалась. И, разумеется, он не собирался говорить об этом этому занудному малышу. Таким образом, его простая, наивная ошибка – своего рода розыгрыш над Альбусом – обернулась огромной проблемой. Проблемой, которая, казалось, не имела решения. Честно говоря, худшее в этой ситуации заключалось не в том, что он не знал, кто же его родственная душа. Да, его ставки были на ребёнка Лонгботтома, но, так и не встретившись с ним, он не мог быть в этом уверен. С другой стороны, не было никаких гарантий, что он успеет должным образом обезопасить этого негодяя, когда его люди его найдут. Даже сейчас, когда он отодвигал всё на следующую неделю, чтобы позволить проблеме сгнить, у него едва находилось время посетить одно воспоминание. Какое именно? Опять в один час ночи? Все его ритуалы, все зелья – а он всё равно был истощён. Быть Тёмным Лордом оказалось чрезмерно переоценённым званием. Никто не говорил ему, когда он был молодым, амбициозным Слизеринцем, что абсолютная власть налагает абсолютную ответственность. Том потер глаза. Проще говоря, его проблема становилась гораздо сложнее, чем просто связь с каким-то случайным волшебником. Он мог бы жить с незнакомцем как с родственной душой вполне спокойно. Да к чёрту – он, наверное, был бы рад никогда не узнавать об этом. Лорду Волдеморту не нужны были подобные мелочи. Так что нет – неконтролируемая ситуация, какой бы плохой она ни была, не была худшей. Худшее было в том, что он доверял своему волшебству. Он знал, что наложенное на себя проклятие было безупречным. Следовательно, для ошибок не было места. Его магия сработала, как и было задумано, и последствия этого вызывали у него лёгкую тошноту. Дамблдор имел право быть в ужасе, когда впервые увидел Тома после перемен. В своё время это чувство было самым удовлетворительным на свете, но теперь Волдеморт не мог даже взглянуть в зеркало, не вспомнив, как его широкие зелёные глаза вглядываются в глубины души. Вальбурга была права – он больше походил на Икара, чем на какого-либо героя. И, в конце концов, он действительно залетел слишком близко к чёртовому солнцу.

***

Гермионе повезло – ей удалось достать несколько белок, и, благодаря этому, они смогли превратить их в гораздо более вкусное и легко перевариваемое мясо. Гарри, в своей сущей недоверчивости, сомневался, что его друзья не испортят единственный бекон, который у них был за последние три месяца, даже если Рон помогал маме на кухне. Так что пришлось снова браться за кастрюли и сковородки. Приготовление пищи для него почти всегда было неблагодарным и однообразным занятием, поэтому возвращаться к нему совсем не радовало. — Могу придумать бесчисленное количество работ, хуже готовки, – с ехидством заметил Волдеморт. Обернувшись, чтобы убедиться, что никто не подслушивает и не следит за его выражением лица, Гарри ответил: — Мы опять начинаем разговор? Я думал, после понедельника ты оставишь меня в покое. — Я просто был занят более важными делами. — Конечно, – сухо подхватил Гарри, – а ещё я королева Англии. Том кашлянул, хотя мысленно сдержать смех оказалось не так просто, как сделать это вслух. — Перестань вести себя как настоящий магл. Он улыбнулся, глядя и на шипящую сковородку, и на раздражённый тон собеседника, ответил: — Почему? Это тебе надоело? — … Молчание было для Гарри достаточным ответом, но, если бы и не хватило, волны недоумённого раздражения, передаваемые через связь, выдали бы Риддла. В приподнятом настроении он свистнул, едва сдержавшись не сделать это вслух: — Отлично, вот в чем суть. — Я ничего не говорил. — Тебе и не нужно было, Томми, – насмешливо добавил он, – но если мы снова разговариваем, значит, ты нашёл ответы. Зловещий голос вздохнул: — Ты что, считаешь меня настолько глупым, что я попадусь в такую ловушку? — Наоборот, – высокомерно ответил собеседник, – думаю, ты настолько самоуверен, что легко попадаешься на подобные уловки. — Точно. Гарри вызвал тарелки, не утруждая себя палочкой – зачем молот, если работу можно сделать без разбивания? — Ты даже не поспоришь? Волдеморт задумчиво произнёс: — Нет необходимости. — Именно, – согласился Гарри, одновременно туша огонь, – но если тебе нечего сказать, … – начал он выкладывать всё на тарелки, игнорируя горящее негодование Риддла, – … то я ухожу есть. — … Довольный тем, как всё получилось, он пошёл разносить еду друзьям. Оба выглядели сегодня утром чересчур голодными, и Гарри предпочёл бы не оказаться следующим блюдом Рона – хотя винить их за скудные запасы, конечно, нельзя. Он не ожидал много разговоров за столом, если судить по тому, как молниеносно ребята хватали столовые приборы. Именно поэтому его удивило замечание Гермионы, прозвучавшее как раз в тот момент, когда он сел за импровизированный стол. — Гарри, не пойми меня неправильно, – осторожно сказала ведьма. Гарри сморщился от её слов одновременно с Роном. — Но почему ты в таком хорошем настроение? — Еда, – выпалил Рон, уже с набитым ртом. — И это тоже, – легко подхватил Гарри, отважно набирая себе первую порцию, – хотя я ещё и сказал Тому заткнуться сегодня, – добавил он, и тут наступила внезапная тишина. — … — Правда, – подчеркнул он, чувствуя, как недоумение друзей растёт, – как будто я открыл какую-то особую способность: поднял руку, как воспитатель в детском саду, и нет… — … — То есть, э, в видениях я… Друзья с недоверием переглянулись через свои тарелки, а Рон чуть не поперхнулся вилкой. Гарри откашлялся, отвлекая их взгляд, и схватил кусок хлеба. Молчать в нужный момент никогда не было его сильной стороной, но, по крайней мере, теперь он наконец затих. — Да, – нервно засмеялась Гермиона, – ну, он хотя бы молчит. — Я что, последний, кто узнаёт, что ты можешь болтать с этим ублюдком в своей голове? – спросил Рон, заставив Гарри покраснеть и заодно набить свой предательски склонный рот новой порцией еды. — Нет, Рональд, – сухо заметила Гермиона, – и к тому же, Гарри ещё многое должен объяснить. Желая зарыться в руки, Гарри не заметил хмурых взглядов, которыми обменивались Рон и Гермиона в его адрес.

***

Зевая, он медленно отвлёк взгляд от звёздного неба. Объяснить, почему он так непринужденно общается с Волдемортом, оказалось не так просто. Особенно когда у тебя двое невероятно любопытных друзей, которые, несмотря на все твои усилия, трепещут от одной только мысли об этом. Гарри клялся, что их вопросы будто загоняют его в раннюю могилу. — Так вот почему ты хмуришься допоздна и не даёшь мне спокойно поспать? — Мне запретили с тобой разговаривать, ублюдок. Том посмеялся, и его смех разнесся в голове Гарри, словно церковные колокола. Он невольно задался вопросом, что же подтолкнуло его вернуться к обрыву. Конечно, вид был великолепен, а шум волн, разбивающихся о берег, убаюкивал его, погружая в почти медитативное состояние, но рискнуть ещё одним разговором с Волдемортом того не стоило. — Ах, — вздохнул Том, так, словно он стоял совсем рядом, вновь шепча на ухо. Обернув голову, он убедился, что никого нет рядом. Но боль в сердце, возникшая от осознания своего одиночества, никак не отпускала его. — Как жаль, — донесся голос, полный глубокой усталости, от которого сердце сжималось от боли, — я надеялся, что ты хотя бы усыпишь меня, а иначе ты вообще бесполезен. — Ты не можешь уснуть? — спросил он, игнорируя злые замечания Тома, — Вся кровь на твоих руках наконец добралась до тебя? — Ты бы хотел это, не так ли, дорогой? Проклиная нарастающую склонность этой связи к абсолютной честности, Гарри тихо ответил — Да, — и тут же убежал в свой шатёр, качая головой. Ему не разрешали говорить с этим человеком, и он совершил глупость, попытавшись сделать это.

***

— Я не выношу это еще больше, чем ты. — Рон, дело не в том, чтобы просто терпеть! — прошипела ведьма. — Гарри теряет себя из-за этой связи, разве ты не видишь?  Со стороны палатки донёсся стон, заставивший Гарри почувствовать, как его внутренности сжимаются от стыда. Он повернулся к своей стороне, пытаясь заглушить разговор мягким гулом своего медальона, но эта битва была проиграна. Когда усталость брала своё, звук почти напоминал мелодию, но сегодня ему, похоже, не суждено было её услышать. — О чём же идёт речь? —нетерпеливо спросил рыжеволосый. — Ведь именно ты говорила, что нам стоит поддерживать друг друга. Сожители по палатке начали спать в одной койке именно в тот день, когда Гарри рассказал им, что у него с Риддлом возникла ментальная связь. Он подумал, что это было из страха. Ну а кто бы не испугался? — Я сказала это ещё до того, как Гарри начал делить разум с Тот-Кого-Нельзя-Называть! — возмущенно закричала ведьма. — Этот ублюдок манипулирует им! В отчаянии он пытался убедить себя, что это не имеет значения, что друзья всё ещё ему доверяют. Но даже если у них были лучшие намерения на свете, это никак не исправляло ситуацию с тем, что Рон никак не умел молчать. Молчание не было его сильной стороной. — Он действительно молчит? — спросил волшебник с явным сомнением, — Не знаю, Мион… Гарри… — Гарри что? — перебила его Гермиона. — Не говори мне, что ты сдался! Должно быть, мы что-то упустили. Даже сквозь расстояние и эффекта заклинания молчания Рона, Гарри слышал, как его лучший друг сделал глоток, а горло щелкнуло. — Он всегда был немного одержим, — прошептал он, — сначала Сириус, потом Седрик, а потом, и, Мерлин знает почему, Малфой, — вздохнул Рон, — Просто связь нацелилась на Волдем… Рона громко ударили ладонью по губам, но было уже поздно. Все, что им удалось сделать, — это секунда напряженной, благословенной тишины, а затем по всей долине, где они находились, разнеслись звуки аппарирования. Взбешённый и словно поражённый молнией, Гарри вскочил с постели. Это не могло произойти! Сердце стучало, как боевые барабаны, и он невольно применил заклинание «Акцио», чтобы призвать волшебную палочку. Он не был готов – его стратегия состояла лишь из наполовину собранных мыслей, далеких от полноценного плана. Палочка, плащ, медальон. Палочка, плащ, медальон. — «Обувь», — подумал он, вызывая пару кроссовок, чтобы как можно быстрее их надеть. Он не собирался умирать босиком. — «Нет», — снова подумал Гарри, качая головой. Он не мог позволить себе такие мысли. С поднимающейся в горле желчью, он в последний раз перебрал всё, что ему нужно было, чтобы, надеясь на чудо, пережить эту ночь.