What was said in the woods

      Можно было бы предположить, что научиться жить с убийцей собственных родителей — это требует серьезной перестройки. Особенно если тебя заставили на это согласиться. Честно говоря, в начале недели Гарри тоже так думал, но его иллюзии уже успели рассеяться. К несчастью для его душевного состояния, был всего лишь пятничный вечер… Он не был уверен, сколько еще откровений и жестоких истин о себе он сможет выдержать, прежде чем окончательно сойдет с ума, но предполагал, что этот предел уже близок. Сначала он узнал, что его родственная душа — Волдеморт, и что теперь им предстоит почти каждую ночь видеть совместные сны. Потом, будто этого было недостаточно, он выяснил, что является крестражем этого идиота. И черт возьми, это было больно. Все-таки, вести квест по уничтожению самого себя — удовольствие ниже среднего. Но Вселенная на этом не остановилась. Конечно же, нет. Какие бы сверхъестественные силы ни стояли за этим, они всегда обожали смотреть, как Гарри страдает. Так что, просто потому что могли, они швырнули его в середину войны, которую он не мог выиграть, и где его единственной надеждой на спасение Рона и Гермионы был монстр, против которого они боролись. С другой стороны, Том был одновременно лучшим и худшим соседом по комнате, который у него когда-либо был — жить с ним было как вдохнуть после долгого пребывания под водой. Несмотря на всё, на что был способен его родственный душевный узел, угрозы от Тома посыпались только в первый день. Потом он стал... странно вежливым. Хотя Гарри сомневался, что «вежливый» — подходящее слово. То, что Риддл был пока что тихим, не значило, что он перестал быть убийственным психопатом. И вообще, называть Волдеморта добрым было бы сильным преувеличением. И всё-таки Гарри не находил более подходящего описания… Проблема была в том, что поступки его родственной души были направлены не на Гарри как личность; они были ради души самого Тома. В конечном счёте, ничего особенного в этом не было. Добрые или нет, действия Риддла всегда служили только ему самому. Хотя чем дольше Гарри кормили пять раз в день, тем больше у него возникало сомнений. А что если это — первый раз, когда тот делает что-то не ради себя? И как ещё назвать его отношение, если не добротой? Предпочтением? Роскошью? Гарри хотелось фыркнуть. Он всё ещё был пленником. Он не мог выйти наружу, не мог связаться с кем-либо, у него даже не было палочки. Что практически ставило его в положение злобной, но беспомощной домашней кошки. Но по сравнению с палаткой или его чуланом под лестницей, Гарри чувствовал себя избалованным до предела. Его тюрьма была безопасной, тёплой, а постель под его руками была такой же мягкой, как в его снах. Быть запертым здесь не делало его мучеником — большую часть дня он бродил или бездельничал в комнатах Волдеморта, читая любые книги, до которых мог дотянуться, когда хозяина не было рядом. По сравнению с большей частью его жизни, полной опасностей даже в Хогвартсе, это был практически отпуск. Даже змея-убийца, приставленная к нему в охрану, оказалась довольно милой. Нагини — как она настояла, чтобы её называли — получила приказ помешать ему сделать что-то глупое. Сначала Гарри воспринял это как завуалированную угрозу. В условиях диктатуры это было вполне разумным предположением, но на деле всё оказалось иначе. Том действительно имел в виду то, что сказал. Нагини, несмотря на свою опасность, в основном должна была составлять ему компанию. Иногда она предупреждала его о заколдованных вещах или сообщала, когда будет еда. Было очевидно, что она плохо понимала, что такое добро и зло, но даже так, она была удивительно умной для змеи, и разговаривать с ней было на удивление приятно. Она была настолько полезной, что Гарри почти забывал, как она пыталась убить мистера Уизли, его самого и Гермиону. Правда была в том, что у него особо не было выбора, кроме как начать испытывать к этой людоедке симпатию. Том, этот абсолютный идиот, ещё и вселил в неё часть своей (их?) души. Бедняжка. Гарри видел, что душа Волдеморта делает с людьми: как она искривляет их, превращая в озлобленные уродливые существа, живущие на одной злобе. Так что он мог только представить, что подобная тьма сделала с невинным животным. С этой точки зрения Гарри и Нагини были почти в одинаковом положении. Если, конечно, не считать её рациона, включающего человеческую плоть. Не то чтобы Гарри особенно стремился к такой привилегии. К слову о Нагини, она была довольно нежной — насколько это вообще возможно для... кого? Необычайно длинного питона? Она была метра три-четыре в длину — намного больше любого человека — и примерно с его бедро в толщину. И даже такие размеры не казались Гарри чем-то пугающим. Он вздохнул и уронил книгу на грудь. — Что случилось? — спросила Нагини, её шипящий голос был единственным звуком в почти полной тишине комнаты. — Ничего. Просто надоело читать, — соврал он, повернувшись к змее. Она свернулась калачиком в солнечном пятне неподалеку от кровати и выглядела вполне довольной. — Когда Хозяин злится, он тренируется, — пробормотала она, засовывая голову ещё глубже в солнце. Гарри нахмурился, чувствуя, как в груди разгорается едкая, обжигающая тоска. — Я не могу, Нагини. Я заперт здесь. Если бы змеи умели закатывать глаза, Нагини бы точно это сделала. Но она лишь высунула язык. — Он занимается здесь, Гарри. Он моргнул несколько раз, уставившись на неё, размышляя, не ловушка ли это. Это вполне мог быть способ нарушить их хрупкое перемирие. Но всё равно он не смог удержаться от того, чтобы в сердце не вспыхнула слабая искорка надежды. — Здесь? — переспросил Гарри. Нагини кивнула так важно, будто он сказал что-то гениальное: — Хозяин терпеть не может выходить наружу. Ха. Не особо-то это было заметно. Волдеморт вечно куда-то спешил. А когда не спешил — буквально прилипал к своему столу, работая допоздна. Честно говоря, за всю неделю Гарри ни разу не удалось поймать момент, когда бы Том действительно спал. И это было бы вполне обычным, если бы он сам не жил в комнате этого человека. Передышек в словаре Риддла явно не существовало. Он всё время изучал какие-то законы или сам их сочинял. Способность бодрствовать так долго выглядела нечеловеческой и, прямо скажем, подозрительной — ведь Гарри знал, что Том тоже должен спать. Тем более что кровать была всего одна, и уж как-то сомнительно было бы предположить, что Волдеморт согласился бы спать рядом с ним. Так что, видимо, сна здесь не было вообще. Хотя сам факт того, что Волдеморт загонял себя до исступления из-за работы, вызывал у Гарри странное уважение… к сожалению, оно напоминало ему о Гермионе. Нагини шлёпнула хвостом по полу, заставляя его встрепенуться. Он покачал головой. Сейчас явно был не момент для размышлений. — Что? — спросил он. — Я чувствую твой страх, — величественно произнесла питониха, высунув язык в угрожающем жесте. — Но я не вру! Хозяин просто заботится о своей территории. — То есть ты хочешь сказать, что он практикуется в комнате, потому что... не хочет, чтобы кто-то дышал его воздухом? — спросил Гарри, стараясь сохранить нейтральный тон, но получилось скорее насмешливо. Его змеиная собеседница кивнула с тем видом, будто делится с ним величайшей мудростью: — Здесь ему проще сосредоточиться. Тебе стоит попробовать. Гарри замер, по спине пробежала странная смесь тревоги и любопытства. Может ли это сработать? Да, он умел колдовать без палочки. Но в основном это происходило в разгар боя, когда его жизнь висела на волоске, или когда он был настолько зол, что едва держался. К тому же это требовало огромных усилий. Он, может, и не был самым сообразительным в мире, но прекрасно понимал, почему за последнее время спал трое суток подряд. С другой стороны, это мог быть его единственный шанс на побег. Гарри не питал иллюзий: он прекрасно знал, что Том не станет соблюдать их договор вечно. — Ты обеспокоен, — заметила Нагини. — Лучше потрать свою энергию на что-то полезное, чем сидеть и хандрить, как добыча. Слова были простыми, но они зацепили его. Ему не понравилось, как она это преподнесла, но суть отрицать было трудно. Он и правда был обеспокоен. А кто бы не был на его месте? Заперт в этой золотой клетке без особого выбора — только читать книги да разговаривать с немного поехавшей змеёй. Да, практика точно бы не помешала.

***

Поттер дразнил его. Иного объяснения просто не существовало. Он ошибочно полагал, что мальчишка не осознаёт всей серьёзности их положения. О, как же глупо было считать, что Гарри так же прост и невинен, как только что убитая лань. И всё же Том не мог предугадать, насколько непреклонной окажется решимость Поттера. В конце концов, его родственная душа была юна и наивна. Он едва достиг совершеннолетия, как Том уже назначил за его голову награду. И как вишенка на торте — Гарри был неопытным, всю жизнь терпел унижения и побои. Он совершенно не походил на человека с сердцем из закалённой стали. Иронично, учитывая собственное прошлое Тома, но даже принимая это в расчёт, между ними должна была зиять пропасть, которую Поттер не мог бы преодолеть. По крайней мере, из-за нехватки опыта. Талантлив он был или нет — времени для оттачивания своих навыков у него точно не было. Особенно под «заботливым» крылом Альбуса Дамблдора. Но Гарри всегда умудрялся опровергать все ожидания. Любимчик волшебного мира, старательно направляемый хитроумными манипуляциями Альбуса, он никогда не имел возможности изучить тонкости политики. Не так, как это сделал Том. И всё же, несмотря ни на что, несмотря на все преграды, Гарри как-то сумел играть Лордом Волдемортом, как на скрипке. И это привело его к нынешней дилемме. К той самой причине, по которой он сейчас уставился на кровать. Поттер играл с ним. Этот мерзавец незаметно использовал их родственную связь и крестраж против него. Том даже не заметил, как угодил в ловушку. Всё было устроено идеально. Гарри преподнёс свою манипуляцию так, будто всё происходило само собой, без его участия. И это, как бы ни было больно признавать, было гениально. Том вляпался — и было уже поздно что-то менять. Впервые после своей смерти его перехитрили, как какого-то ребёнка, соблазнившегося на обещание сладостей. Он поморщился от одной только мысли, что это не его план. И ведь вся гениальность ситуации заключалось в том, что Поттеру даже не пришлось ничего делать. Том сам убедил себя, что Гарри — просто наивный ребёнок, который бродит вслепую по смертельно опасной игре, ничего в ней не понимая. А значит, Поттеру оставалось лишь ждать. Гарри не был причиной его слепоты — его собственная гордыня прекрасно справилась с этим. Это ужасно. Он тихо застонал, только подумав об этом. К счастью, он ненадолго остался слепым. Чем дольше он наблюдал за Поттером, тем больше его поведение переставало казаться случайным. Каждое его действие было частью плана — паутины, медленно, но верно затягивающей Тома в определённый образ действий. Да, этот коварный маленький гриффиндорец задумал сварить его заживо. Только температура поднималась так медленно, что Волдеморт даже не замечал. По его спине пробежал холодок при одной этой мысли. Это было настолько изощрённо, что он почти завидовал. Не было ни малейших сомнений: Поттер всё делал намеренно. Он прекрасно знал, что делает. И у него это получалось. От изнуряющей магической усталости до того, как он беззаботно валялся на его кровати, читая первую попавшуюся книгу, оставленную на столе. Мелкими шагами этот мальчишка вписался в его распорядок, в самое его сердце, даже не дав Тому осознать этого. Никто — кроме Нагини — никогда не видел его спальню. И тем не менее Поттер словно всегда здесь был. Спал себе спокойно, будто это самое естественное место на свете. Его присутствие ощущалось, как недостающий кусочек головоломки, который наконец-то нашёлся после долгих поисков. Гарри вонзил свои когти в его выверенную до мелочей жизнь, как будто это было проще простого. Хуже того — теперь без него было пусто. Волдеморт вздохнул и щелчком его пальцев испарились заметки о лицензировании продажи зелий, на которых настаивал Северус. Три часа ночи — определённо не время думать о зельеварении и законах об отзыве разрешений. Вместо этого он перевёл взгляд туда, где спал источник всех его новых проблем. Будь он кем-то другим, он, возможно, назвал бы эту картину умилительной. Гарри выглядел моложе во сне — расслабленное лицо, торчащие в разные стороны волосы, словно готовые нарушить законы физики. Он свернулся клубочком, занимая так мало места, что это выглядело даже жалко. И всё же ему явно было комфортно: розовые щёки, приоткрытый рот… Это зрелище сильно отличалось от того непреодолимого препятствия, которым Том привык считать его. Совершенная глупость. Последнее испытание на его пути к истинному величию. Каждый раз, когда он был близок к победе — стоило только протянуть руку — появлялся Поттер. Тот самый Поттер, что разговаривал с устрашающей Нагини, будто та была не более чем щенком. Поттер, который в одиннадцать лет снова превратил Тома в бесплотного духа — который стал невыносимой тенью, от которой Лорд Волдеморт не мог избавиться… По всем законам он должен был убить его. И всё же Поттер был жив и невредим. Мерлин, да он даже посапывал во сне на его подушке, издеваясь над ним даже в своей самой беззащитной форме. Вид этого мальчишки таким уязвимым должен был бы приносить удовлетворение. Доказательство того, что великий Гарри Поттер, его так называемый равный, столь же смертен и слаб, как и любой другой. Но вместо этого… это вызывало тревогу. Болезненное напоминание обо всём, чего ему, Тому, до сих пор не хватало. Даже сейчас, находясь на милости Лорда Волдеморта, он оставался невозмутим. Он не трепетал от страха. Представить его сломленным, мёртвым, безжизненным — было невозможно. Его родственная душа была не человеком, а живым пламенем, с глазами, полными тихой ярости. И это даже не считая того, что он видел его насквозь. Том содрогнулся, волосы на затылке встали дыбом. Чёрт. Он должен был убить этого ублюдка. Это было бы так просто — нарушить данное слово. Его моральный кодекс, конечно, существовал… но он был гибким. Одно-единственное проклятие — и даже простыни остались бы чистыми. Нет. Нет, он не мог. Его душа жила в этом мальчишке. Волдеморту он был нужен. Пусть и как ещё один объект. Ещё одна нить к бессмертию. Подавляя порыв, он вгляделся внимательнее, пытаясь убедиться, что Поттер действительно так беззащитен, как кажется. Медленно он расслабил пальцы, даже не заметив, когда они сжались в кулаки. Но тут Гарри пошевелился, что-то пробормотал — и Том замер. «Том…» Это было едва слышно, но этого шёпота хватило, чтобы сквозь грудную клетку прошёлся удар. Его имя. Его настоящее имя. Словно молитва. Волдеморт резко выпрямился, развернулся спиной к мальчику. Полы мантии взвились за ним, когда он стремительно пересёк комнату, будто ему срочно понадобилось больше расстояния. Похоже, ему предстояла ещё одна бессонная ночь. — Хозяин, — прошипела Нагини, коварно, как может только проклятая змея, — почему бы не создать вторую кровать? Он стиснул зубы, секунду молчал. — Это было бы признанием поражения. Его крестраж только покачала головой, нехотя соглашаясь: — Как скажешь, Хозяин. — Надо было с самого начала запереть его в темнице. — Запри Гарри в темнице, и это бы ничего не изменило, — усмехнулась Нагини, мягко постукивая хвостом по полу, — ты думал о нём задолго до того, как сам себе признался. «…» Может, если просто сидеть достаточно долго, беспокойные мысли уйдут сами собой. Но шли минуты, а он всё ещё упрямо смотрел на свой письменный стол, отказываясь обернуться к сопящему мальчику, будто тот был бомбой с таймером. — Хозяин... — Хватит. В его голосе не было места для возражений. Но взгляд Нагини только насмешливо блеснул — будто она ожидала этого. Пальцы Тома дёрнулись, рука с палочкой зудела от желания разрушить хоть что-нибудь. Ему хотелось разбудить Поттера. Напомнить, с кем тот имеет дело. Но что-то останавливало его. То, как Гарри произнёс его имя… всё ещё звучало в ушах. Том. Не со страхом, не с гневом. А с чем-то почти… тёплым. Привычным. Он убивал людей и за меньшие оскорбления, напомнил он себе. Гарри без палочки. На этот раз «приори инкантатем» не спасёт его. И всё же… И всё же он не мог заставить себя это сделать. Судя по взглядам, которыми одаривала его Нагини, он прятал свои мысли куда хуже, чем надеялся.