What was said in the woods

      Гарри не мог заснуть уже, кажется, вторую неделю подряд, и в третий раз за ночь эти проклятые кошмары не давали ему покоя. Хуже всего то, что они были не его — они были Тома. Кто бы мог подумать, что у этого человека такие серьёзные проблемы со сном? И почему он упорно настаивает на том, чтобы спать в одной постели с Гарри, когда это явно выявляет его слабость — то, что он больше всего ненавидит. Гарри понять этого не мог. Неужели он не может призвать вторую кровать? Или это какой-то странный комплекс владычества, в который Гарри было слишком глупо вникать? Или же человеку действительно нравится уют, который приносит присутствие другого? И забывает ли Волдеморт всё это по утрам? Все варианты казались нелепыми. Но это и не было слишком важно в глобальной картине. Забота о благополучии врага стояла для Гарри в последнюю очередь. У него было и без того дел по горло: тренировка магии, поиск путей побега и освоение взлома замков уже изматывали его. И не только связь давила на него. Глаза болели от недосыпа, спина застыла от того, что он всё время лежал неподвижно, а руки буквально чесались, хочется что-нибудь сделать. Он хотел помочь, но ему это не разрешали. Глядя в потолок, он думал, сколько же бездействия ему ещё предстоит выдержать. Ведь пассивность — это не про него. Возможно, если бы он по-настоящему отчаялся, то смог бы задушить Тома во сне и решить проблему раз и навсегда. Но едва эта мысль коснулась его, как ожог медальона тут же вытеснил её из сознания. Гарри хотел вздохнуть. Сколько ещё продлится этот ужас? Час? Два? Три? Зато Риддл мучился вместе с ним — хоть какое-то утешение. Хотя теперь игнорировать тяжёлое дыхание позади было всё труднее. Гарри был просто… Гарри. Первым его импульсом всегда было помочь страдающему, а не усугубить его состояние. Беспомощно он наблюдал, как первые бледные лучи рассвета пробиваются сквозь занавески, почти не заметив, как позади что-то изменилось. Рука скользнула к его талии. Он сглотнул, сердце застучало в груди. Прикосновение было уверенным, но не агрессивным — скорее напоминало поправления осанки, которые Том делал во время тренировок, а не угрозу. И всё же от этого касания по спине пробежали мурашки. Сбившись с толку, он попытался повернуть голову, но ладонь Риддла закрыла ему глаза. — Не поворачивайся, — тихо проговорил Том, голос всё ещё хриплый от сна. К его спине прижалась тёплая грудь, так близко, что ощущалось каждое биение сердца. — Нельзя просто так напасть на меня во сне и рассчитывать, что я не оглянусь, — неловко отозвался Гарри. Он мог легко оторвать тёплые руки Риддла, наслать режущее заклинание и бежать. Но бежать куда? К кому? Он не имел ни малейшего представления, где Рон с Гермионой. Поэтому он оставался неподвижным. Даже несмотря на то, что связь между ними пульсировала невыносимой близостью, он не хотел повторять прошлую ночь. Не было смысла воображать то, чего никогда и не было. — Просто не надо, — уточнил Том, слова звучали почти беззвучно. — Не так. В мыслях Гарри мелькнул образ мальчика, сидящего на кровати в приюте — такой же хрупкий и одинокий, как свет за занавесками. Гарри нахмурился, пытаясь понять это… стыд? вину? В самом деле, странно было видеть Тома Риддла — человека, который так гордился своей властью и самоконтролем, — испытывающим стыд из-за эмоций. Прячущимся от своей родственной души, когда он не в лучшей форме. И вдруг что-то щёлкнуло в сознании Гарри. Казалось, будто Волдеморт — капризный дошкольник, боящийся собственных чувств и спотыкающийся на каждом из них. И вот они в этой тихой утренней тишине, переплетённые друг с другом, с рукой Тома над глазами и его второй рукой, надёжно удерживающей Гарри. — Это не впервые, когда я тебя видел, — напомнил он. Дыхание Тома прерывисто застучало, хватка на теле Гарри стала крепче. — Это хуже, — выдохнул Том. — Конечно, ты бы подумал, что проявить эмоции — это конец света, — проворчал Гарри и медленно опустил свою руку, чтобы взять руку Тома. Риддл долго не отвечал. Но ответа и не требовалось. Его тело напряглось, малейшее вздрагивание пальцев сказалось на связи. — Ты этого не поймёшь, — прошептал Том. Гарри фыркнул, его пальцы теперь ласково скользили по тыльной стороне руки Тома. — Нет, конечно, не пойму. Я же никогда не чувствовал себя уязвимым. Никогда не видел кошмаров. Никогда не был свидетелем войны, в которой предпочёл бы не участвовать, — негодовал он, и каждое слово было пропитано жаром. Том по-прежнему молчал. Но его тишина стала для Гарри едва ли не самым громким подтверждением победы. Тишина растягивалась, давящая, как задержанный вдох. Неровное ощущение между ними душило. Безмолвие было оглушительным. Слегка вздрогнув, Гарри проверил хватку на своей талии. Когда Волдеморт не остановил его, Гарри повернулся настолько, чтобы заглянуть под пальцы, всё ещё закрывавшие ему глаза. В едва заметном утреннем свете он едва различал черты Тома — лицо было напряжённым, челюсть сжата, словно он готовился к удару. Забавно, сколько «змеиных» черт Том терял во сне, становясь неожиданно мягким. Гарри любил смотреть на него таким. В какой-то другой жизни он мог бы полюбить эту родственную душу. Если бы Том позволил. Но стены, которые Волдеморт построил вокруг сердца, были не единственным препятствием. Словно остановив собственные мысли, Гарри сглотнул. — Я не стану смеяться над твоими кошмарами, — наконец сказал он, потому что что ещё можно было сказать? Том резко выдохнул между усмешкой и подавленным смехом. — Тогда ты дурак. — Не в первый раз, — пробормотал Гарри, слегка сжав пальцами запястье Тома. Не так, чтобы удержать его, но и не отпуская. — Ты вообще понимаешь, что это ты ко мне прижимаешься? Это заставило Тома отреагировать. Он напрягся, словно доска, и на мгновение Гарри показалось, что тот сейчас отстранится совсем. — Я убью тебя во сне, — пробурчал Том почти по-детски обиженно. Гарри фыркнул: — Ага, конечно. Особенно учитывая, что ты уже несколько недель мучаешься от кошмаров и до сих пор этого не сделал. — Наша душа... — Я знаю, — перебил Гарри, зевая. — Поспорим после того, как я высплюсь хотя бы восемь часов. — И ты не подглядишь? — Сквозь закрытые веки? — Ладно, аргумент. Дыхание Риддла всё ещё было неровным, слишком человеческим, но Гарри ничего не сказал. Просто позволил себе расслабиться, мышцы начали понемногу отпускать, а тепло от соприкосновения их тел медленно растекалось по коже. На самом деле, ему, наверное, стоило бы больше переживать. Задуматься, что всё это значит. Но было трудно, когда связь между ними пульсировала так ощутимо, а усталость, наконец, настигала его. К тому же, время подумать ещё будет. Утром, когда стены снова поднимутся, и война вновь станет реальностью.

***

— Ещё раз. Гарри сверкнул на него глазами, наполняя их связь яростью: — Том, ради Мерлина, я больше не могу. Том взглянул на едва заметную дрожь в его пальцах, на то, как пот приклеил волосы ко лбу с шрамом. Тот выглядел усталым, но не измождённым. Уж пару заклинаний из себя он точно бы ещё выжал. — Ты же только начал входить в ритм. — Я же сказал, что больше не могу. Том поморщился, стараясь не сказать вслух, насколько, по его мнению, Гарри был слаб. Столько потенциала — и всё растрачено на лень и эмоции. Смех, да и только. Резко выдохнув, он попытался отогнать надоедливые мысли о том, что Гарри, в сущности, не виноват. Какой бы ни была причина — родственная душа Лорда Волдеморта не может быть слабой. Даже с друзьями Поттера, преданность окружающих — вещь хрупкая. Он должен уметь сам себя защитить, когда в очередной раз влезет в дерьмо похуже, чем то, в котором уже оказался с Томом. Орден что-то замышлял. Было неизвестно, куда придётся удар, и Малфой манор вполне подходил на роль цели. А если его Драгоценный вновь спалит весь магический резерв, как в тот день, то останется совсем беззащитным... Это был недопустимый риск. В конце концов, сохранить сосуды души целыми важнее, чем получить мгновенный результат. — Отдыхай тогда, — уступил он. — А пока займёмся твоей теорией. Методично он потянулся к нескольким книгам, которые могли бы помочь. Надеялся, что к тому моменту, как приступит к работе, сможет заглушить ощущение магии Гарри в своей голове. Поттер фыркнул: — Это разве не ниже твоего достоинства? Раздался мягкий шлёп — Гарри упал на постель Тома, ничуть не заботясь о последствиях. Как обычно, слова мальчишки задели за живое. Да, преподавать вот так — действительно было ниже его статуса. Он никогда не предлагал больше, чем практическую демонстрацию. Даже это — лишь лучшим из своих бойцов. Это была честь. Лишь избранные удостаивались подобного, и они становились выдающимися. Все знали о ярости Беллатрисы, даже если мастерство его Рыцаря уже кануло в лету. А Гарри считал это забавным. В каком-то смысле, логично. Этот парень умел высмеять что угодно — привычка одновременно обаятельная и невыносимая. — Предпочёл бы читать сам, а я тебя потом проверю? Гарри тяжело, наигранно вздохнул: — Нет, — наконец сказал он. — Но может тебе просто следует подышать? Том почувствовал, как от всей этой чепухи начинает ныть голова. — Я и так дышу. — Да, но… — Гарри замолчал, их связь на миг наполнилась чем-то похожим на сосредоточенность. — Ты вообще чем-нибудь занимаешься, кроме работы? Что за вопрос. Волдеморт едва не потребовал объяснений. Хотя, зная, как работает извращённый ум Поттера, лучше было забыть об этом. — Не понимаю, какое это имеет отношение к уроку. Гарри фыркнул и сел на кровати, Том проследил за каждым его движением. — Конечно, не видишь. — Раздражение в голосе было слышно отчётливо, хотя и не на грани срыва. Том наблюдал за ним, пальцы постукивали по книге на коленях: — И что же ты предлагаешь делать, вместо этого? Гарри развернулся к нему полностью, вопросительно приподняв бровь: — Не знаю. Хоть что-нибудь другое? — Он небрежно махнул рукой. Том уставился на него. — Почитай что-нибудь, кроме грёбаных учебников. Выйди на улицу. Потрогай траву. — Траву? — Да, Риддл. Траву. Зелёную. Растёт из земли. Иногда по ней топчутся одержимые властью тёмные лорды, которые так и не научились отдыхать. — Уголки губ Гарри дёрнулись вверх. Насмешливо, но устало. Раздражённо Том метнул собранные книги в сторону этого несносного волшебника, будто снаряды. Гарри взвизгнул, затем негодующе завопил, когда одна из книг врезалась ему прямиком в плечо. Том с явным удовлетворением наблюдал, как Гарри фыркнул и схватил том, упавший рядом с ним на постель. Судя по обложке, это был особенно увесистый экземпляр «Теоретическая магия: углублённое исследование арканных принципов». Прочитав название, Гарри сморщился и безо всякого уважения уронил его обратно на матрас. — Знаешь, нормальные люди просто говорят «нет», а не швыряют в других всю чёртову библиотеку. — Это была едва ли десятая часть, — спокойно возразил Том, перелистывая страницу в поисках диаграммы. — Теперь читай. — Он метнул в свою родственную душу ещё одну книгу, зачарованную так, чтобы та открылась на нужной странице. — Мерлин, — простонал Гарри. — Мне что, всё это читать? — Учитывая твою страсть к моему тому по кровавой магии, ты сможешь справиться, — отозвался он сухо. — Но нет. Просто посмотри на диаграмму. — И если я разберу каракули, сегодня больше не будет изнурительных поединков? Том усмехнулся. — Видишь, уже догоняешь. — Эх...

***

Гарри едва обратил внимание на Нагини, пока она не скользнула к нему на колени, прижимая к нему свою большую голову. В оправдание он был слишком поглощён странным рисунком частей человеческого тела с пометками каракулями, который Том передал ему пару дней назад. — Тупо пялиться в книгу всё равно ни к чему, — проворчала питонесса. Приняв это за завуалированную просьбу погладить её, Гарри провёл рукой по её голове. — Я догадывался. Нагини тихо зашипела, устраиваясь поудобнее на диване, обвивая тонкое тело вокруг его ног. — Интересно, сколько ещё он будет тебя занимать… Мне так приятно иметь компанию. — … — Гарри моргнул, отложив книгу на маленький кофейный столик. — Занимать? — Отвлекать, занимать, делать что-то, кроме вопросов, — уточнила змея, мурлыча от удовольствия. — А о чём я мог бы спрашивать? Её следующая шипящая фраза звучала как тихий смешок, даже когда она ослабила объятия. — Почему он начал тебя учить — вот первый вопрос. — Том не славится прямолинейными ответами, — сухо ответил Гарри. — И поверь, я пытался расспрашивать его миллион раз. — О чём? Гарри едва сдержался, чтобы не закатить глаза от её настырности. Обычно Нагини не была такой докучливой. — О его лице, например. Снова послышался ехидный смешок. — Неудивительно, что он молчит, — проговорила змея. — Ему стыдно. — Стыдно? — переспросил Гарри, не ожидая услышать это о Томе. — Почему? Нагини бросила на него оценивающий взгляд, словно говорила: «Ты должен уже всё знать», и отказалась объяснять. Гарри лишь вздохнул и продолжил гладить её, позволяя мыслям унестись далеко. Он никогда не думал об этом так. Для него мерцание черт лица Тома стало чем-то привычным. Лишь иногда черты лица Тома дрогнули между чёткими аристократическими линиями и змеиным обликом Волдеморта. Да, это выглядело жутковато, но зазорным уж точно не было. Это просто Том — странная, тревожная часть его, но всё-таки часть. Однако, когда Нагини так это сформулировала, Гарри задумался: а не скрывается ли за превращениями что-то более важное? Может, он попросту не осознаёт значения этой особенности? Он сдержал недовольный стон, представляя, во что это может вылиться. Всё это становилось с каждой секундой лишь запутаннее.

***

Их совместные ночи как-то незаметно стали мягкими. Поздние вечера были тихими и будто нереальными — достаточно, чтобы отпустить привычные упрёки и споры. Именно в такой момент было естественно задать вопрос, который давно не давал покоя. Время должно быть выбрано идеально. Оборона Тома — достаточно ослабленной, чтобы Гарри мог пробраться сквозь щели. — На днях Нагини сказала мне кое-что любопытное, — прошептал он, вглядываясь в лицо Тома, скрытое тенями после очередного кошмара. Тот поморщился, как будто учуял что-то отвратительное: — Опять про поедание этого чёртова крысёныша? Гарри фыркнул, уголки губ невольно дрогнули в улыбке: — Нет, на этот раз не об этом. — Тогда о чём? У него сжалось горло. Он не привык тянуть за ниточки. Их связь сейчас была тихой, умиротворённой, в ней лениво плыло лишь ощущение спокойствия — и теперь он собирался это разрушить. Сомнение тяжело легло на грудь. Было ли это правильным моментом? Он не знал, как отреагирует Том. Но это гложущее любопытство не отпускало его уже несколько дней. Каждую ночь, каждый час он думал об этом. Думал, что именно это — недостающий фрагмент в понимании их странной игры. Он больше не мог молчать. — Она сказала, что тебе стыдно, — начал Гарри, едва слышно, словно боясь разрушить хрупкое спокойствие. — Из-за твоего лица. Том тут же напрягся, дыхание сбилось. — Наверное, она что-то не то съела. Гарри хмыкнул — не поверил. Особенно когда их связь дрогнула от чувства, близкого к страху. А страх всегда делал Волдеморта разговорчивым. — Ты уходишь от темы. — Правда? — протянул Том с обычной тягучестью, но без привычной издёвки. — Может, потому что темы нет. Гарри нахмурился, пальцы дёрнулись на простыне. Он хотел потянуться к нему, сократить расстояние, но не знал, будет ли это принято. — Почему тебе стыдно? Это из-за мерцания? Повисла тишина — густая, вязкая, как патока. Показалось, он поспешил. Том напрягся, свернулся, как змея перед броском. Он почти пожалел, что спросил. Но потом Том заговорил. Его глаза, красные как кровь, сверкнули во тьме. — Ты действительно хочешь знать? Гарри моргнул, сбитый с толку: — Хочу? — прохрипел он. — С каких пор моё мнение вообще имеет значение, когда речь идёт о чём-то важном? Том горько рассмеялся. В этом смехе не было ни капли веселья: — Раньше не имело. Мерцание сейчас было едва заметным, как уже несколько недель. Почти исчезло. Но если сосредоточиться — оно всё ещё там. Тонкие волны, переливающиеся между чёткими, аристократическими чертами Тома Риддла и беспощадной, звериной маской Волдеморта. Это было жутко, но завораживающе. Гарри не мог отвести взгляд. Особенно в мягком сумраке ночи, когда казалось, что судьба могла бы быть к ним добрее. — Ты сам это сделал? — с трудом выговорил он, неловко балансируя между сочувствием и вопросом. — Да, — признался Риддл, пристально глядя на него, будто оценивая реакцию. — Это проклятие, которое я наложил на себя. Рука Гарри сразу потянулась к груди, к тёплому, пульсирующему присутствию медальона. Том покачал головой: — Не оно. Тогда что? Что ещё могло превратить красивого, многообещающего юношу в чудовище, внушающее ужас самым храбрым? Голова шла кругом от догадок. Ничего не складывалось. Гарри не имел ни малейшего представления, что это могло быть. Только одно знал: Риддл сам это сотворил. Безрассудно. Бессмысленно. Волдеморт никогда не стал бы рисковать тем, что могло ему навредить. — Зачем? — Во время Первой войны я ещё, — Том замялся, губы скривились в отвращении, — доказывал свою силу. В ушах зазвенело. Гарри моргнул. Он едва мог связать мысли. — Я не понимаю. — Я хотел унизить Альбуса. — Имя, произнесённое Волдемортом, заставило у Гарри сжаться живот от вины. — Хотел создать нечто, что бы выставило его веру в силу любви полной нелепостью. — Ты проклял сам себя... чтобы посмеяться над Дамблдором? — переспросил Гарри, голос чуть не сорвался в истерику. Он провёл рукой по волосам, пытаясь прийти в себя. — Это слишком. Даже для тебя. Лицо Тома дёрнулось. В глазах мелькнула усмешка, исчезнувшая за маской безразличия. — Но это сработало, — тихо ответил он, хотя под его голосом сквозила нечто необработанное, почти живое. — Прекрасный способ доказать, что никто никогда не сможет по-настоящему заботиться обо мне. Даже великий Альбус Дамблдор. — Но это… — он запнулся, сердце колотилось так сильно, что казалось, медальон вот-вот выскочит наружу. — Это не работает. Я могу видеть сквозь это.