What was said in the woods

— Но это же… — Он осёкся, сердце билось так яростно, что, казалось, медальон вот-вот выскочит наружу. — Оно не работает, — упрямо повторил он. — Я вижу сквозь него. — Не в первый раз ты совершаешь невозможное, — заметил Риддл, едва слышно рассмеявшись, хоть между ними и не было большого расстояния. — Жаль только то, что это не идет тебе на пользу. — Нет, — запротестовал он. — Ты шутишь. Какая-то тень звука зацепила его внимание — лёгкое движение воздуха, как предвестие бури. Он выпрямился, пальцы чуть согнулись, будто он готовился к неизвестности. Том поднял идеальную бровь, и в каждом изгибе его красивого лица сквозила насмешка. — Разве я выгляжу так, будто нахожу это забавным? Этой серьёзности хватило, чтобы Гарри сломался. Дыхание сбилось, паника подступала быстрее, чем когда-либо. Будто кровать исчезла, и он падал в пустоту, из которой уже не выбраться. Он не знал, что делать с этим нарастающим страхом. Он сковывал, как будто его отбросило на десять лет назад, и он снова должен был безмолвно терпеть удары дяди Вернона. Он лежал, замерший, как оленёнок в свете фар, хотя давно должен был повзрослеть и перестать верить в силу бездействия. Страх — если использовать его правильно — было мощным оружием. Он делал его смелым, предупреждал об опасности, и, что важнее всего, помогал выживать. Но сейчас он не мог даже заговорить. Не то что действовать. Потому что сидел напротив врага. Беспомощный. И боялся он вовсе не того, что тот может сделать. Нет. Он боялся того, что всё это значило. Боялся, что подвёл всех. Боялся, что вся его жизнь, отданная борьбе с Волдемортом, оказалась напрасной. Всё, что он сделал, добился, даже самое малое, вдруг потеряло смысл. Он задыхался. Его грудь поднималась и опадала в коротких, беспорядочных вдохах. Комната, приглушённый утренний свет, пульсирующая между ними связь — всё давило на него. Бесполезно было отрицать очевидное: всё изменилось, и это обрушивалось на Гарри со всей мощью. Оставался только один вопрос. С каких пор? С каких пор всё стало вот так? С каких пор он начал видеть сквозь иллюзию? С каких пор, глядя на Тома Риддла, он перестал видеть в нём чудовище? Кожа казалась тесной, сердце — натянутой струной. Он хотел одного: исчезнуть. — Ты лжёшь, — выдавил он, язык будто налился свинцом. — Этого не может быть… — Он зажмурился, не в силах взглянуть. — Поттер! Чья-то рука легла ему на плечо — тёплая, уверенная, якорь к реальности. Связь и медальон словно пытались его успокоить, посылая волны утешения. Но даже это не заставило его снова открыть глаза. Он знал, что его ждёт. Том Риддл — с острыми скулами и тёмными глазами, без следа той чудовищной маски, что Волдеморт носил столько лет. Один взгляд — и он убедится: перед ним человек. Молодой. Целостный. Живой. У Гарри волосы встали дыбом от ужаса, он едва мог поверить, что всё это — не изощрённая уловка, не тщательно продуманная манипуляция. Какой-то способ склонить его к доверию, заставить поверить, что Волдеморт — не так уж и плох. Но мысль о том, что убийца может быть хоть в чём-то хорошим, казалась настолько абсурдной, настолько далёкой от правды, что за неё невозможно было уцепиться. — Гарри, посмотри на меня, — мягко, почти умоляюще, сказала его родственная душа. Гарри резко замотал головой, всё ещё тяжело дыша. Он не мог. Этот взгляд станет его гибелью. Как нитка, потянутая из свитера — одно движение, и всё расползётся. Не должно было быть так. Волдеморт не должен был быть человеком. Он был кровожадным чудовищем, которого Гарри обязан был уничтожить. Все рассчитывали на него. Рон, Гермиона, Джинни… Даже Луна тогда, на свадьбе Билла, смотрела на него — и в этом взгляде были надежды. И что он сделал с этим доверием? Растоптал. Отбросил. Выбросил, как Дадли — свои надоевшие игрушки. Хуже всего — он не чувствовал вины. Совсем. Он хотел бы. Хотел бы сожалеть, корить себя, мучиться до рвоты. Но нет. Он даже не чувствовал печали из-за того, что отказался от Дамблдора и его планов. Он чувствовал облегчение. Облегчение от того, что не сможет закончить миссию, которая с каждым днём становилась не долгом, а ношей. Наконец от него перестанут требовать всего. Ведь как можно ожидать от него, чтобы он погиб, только чтобы уничтожить другого? Того, кого он… Нет. Он сжался, отказываясь произносить это слово. Теперь всё стало ясно. Почему Рон и Гермиона волновались, почему ссоры между ними не прекращались, почему они смотрели на Гарри с жалостью. Они поняли раньше него — что-то изменилось. С самой первой встречи в лесу Гарри уже был другим. И Том — тоже. Тот Волдеморт никогда бы не сделал того, что видел Гарри. Он пощадил Рона и Гермиону, чёрт возьми. Да, он всё ещё оставался ужасным человеком, и список его пороков мог бы заполнить весь Большой зал. Но это не значит, что у Риддла не было хороших сторон. Риддл обучал его, убеждая, что тот может стать лучше. Всегда следил за тем, чтобы всё было в порядке — по-своему, снисходительно, но заботливо. И не жаловался. Гарри знал людей, гораздо более добродетельных, которые называли бы его обузой только за то, что он ел их еду. А Том — хвалил его, кормил, одевал в чистую одежду, даже не задумываясь. Это было ненормально. И даже сейчас, когда план Гарри застать его врасплох с треском провалился, он, чёрт возьми, спросил, уверен ли Гарри, что хочет это знать. Как будто ему было не всё равно. Этот странный, противоречивый человек больше не был для него карикатурным злодеем. По крайней мере, не для Гарри. — Чёрт... — Гарри, тебе нужно дышать. Наглость этого человека. Разрушить весь его мир, а потом требовать покорности. Но даже на грани, когда казалось, что наступает конец, Гарри слушал голос Риддла, словно мотылёк тянущийся к пламени. Сжав пальцы в ткани своей рубашки, будто мог удержать себя в целости, если вцепится достаточно крепко, он попытался расслабиться и сделать вдох. — Вот так. — Рука на его плече сместилась, скользнув вверх, длинные пальцы коснулись шеи. Пульс подскочил от этого прикосновения, но Том не отстранился. — Ты хорошо справляешься. Гарри сжал веки ещё сильнее, умоляя себя не реагировать. Не прижаться к этой руке, не признать, как много она значит, не желать её. В этом не было смысла. Ни в чём не было. Столько лет он определял себя в противостоянии с Волдемортом. Чудовище, убившее его родителей, терроризировавшее мир, снова и снова пытавшееся отнять у него всё. Всё было просто. Добро против зла, герой против злодея. История стара как мир, почти что пишущая себя сама. Но Том отказывался играть свою роль. У него были страхи, чувства, сомнения — как у любого человека. И он позволял себе быть уязвимым рядом с ним. Доверял Гарри настолько, что делился кошмарами, от которых его потом трясло часами. Он мог бы убить его в любой момент — и не сделал этого. Гарри сам видел, на что способен этот человек — без палочки, без слов. Но вместо того, чтобы нанести удар, он прижался к Гарри спиной. Тёплый, живой, и Гарри… любил его за это. И ненавидел. А теперь он удерживал его, и прикосновение было скорее ласковым, обладающим, чем жестоким. Когда от прикосновений Волдеморта оставалась одна боль, жить было легче. Проще справляться с болью, чем с тем, что лёгкое поглаживание по волосам заставляет сердце биться быстрее. От этой мысли хотелось выть. Одно дело — признать, что под маской монстра прячется человек. И совсем другое — принять этого человека. Понять его. Запомнить его — за гранью связи, за гранью медальона, прижатого к груди. — Посмотри на него! Он плачет! — воскликнула Нагини. — Это совсем не то, что я велела! Ты отвратителен в этом деле! — прошипела она раздражённо. Гарри едва не рассмеялся. Неудивительно, что Волдеморт не умеет утешать людей. Он десятилетиями не нуждался в этом. — Молчи, — выплюнул Волдеморт, и на границе их связи вспыхнула гневная белизна. — Просто… я не ожидал такой реакции. — Успокой его заклинанием! — рявкнула Нагини в ответ. Заклинание? Гарри передёрнуло. Последний раз, когда он оказался на конце палочки Тома, приятного было мало. Днём всё было иначе. Днём он старался быть дерзким, не показывать страха. Но ночью — быть в его власти значило совсем другое. Это было… личным. — Ах… — Том выдохнул. Тихо, так что Гарри скорее почувствовал, чем услышал. — Если бы только было заклинание для этого… — Тогда позови этого вонючего зельевара! Гарри содрогнулся, горло сжалось от одного только представления, что Снейп окажется рядом в этот момент. — Нет. — Что? — возмутился Том, пальцы его на секунду запутались в волосах на затылке Гарри. — Ты сейчас явно не в том состоянии, чтобы спорить. — Я скорее отгрызу себе левую ногу, — прошипел Гарри сквозь зубы, — чем снова увижу этого предателя. Риддл тихо хмыкнул и, убрав руку из его волос, коснулся лба, будто проверяя температуру. — Я просто не знаю, как… Помогать? Даже сквозь дрожь и удушливое дыхание Гарри уже давно это понял. — Просто… — выдохнул он, на секунду потеряв дар речи, — останься. — Думаю, это не лучшая идея. Я позову кого-то, кто разбирается в таких вещах лучше. На миг — мучительный, страшный — Том убрал руку. Словно теперь, когда Гарри немного пришёл в себя, он мог оттолкнуть его. Паника вернулась мгновенно. Он распахнул глаза и в долю секунды — неосознанно, без всякого плана — схватил его руку. Ладонь скользнула по поту, чуть не вырвалась, но он сжал её изо всех сил. Риддл даже зашипел от боли, нахмурился, глядя на Гарри. Но, к счастью, его рука осталась рядом. И Гарри вцепился в неё, как в спасательный круг. — Я никуда не уйду.

***

Тепло. Это было первое, что почувствовал Гарри. Не пронизывающий холод каменных полов в подземельях Хогвартса. Не сырость палатки, поставленной в каком-нибудь очередном забытом богом лесу, где они прятались на этой неделе. И даже не ломящая стужа Тисовой улицы, где одеяла были слишком тонкими, и тепло приходилось воровать. На мгновение, всё ещё наполовину во сне, он утонул в нём. Чуть повернулся, уткнулся лицом глубже в подушку и вдохнул. Он почти мог уловить запах магии. Знакомой и тёмной, с примесью чего-то древнего, чего-то собственнического. Осознание, кому она принадлежит, ударило в грудь, будто проклятие. Он был не один. Глаза Гарри распахнулись, тело напряглось до предела ещё до того, как он успел подумать о движении. Он не хотел подглядывать. Не собирался задерживаться в зыбком состоянии между сном и бодрствованием, с полуприкрытыми глазами, следя за каждым движением Тома, когда тот выскользнул из постели. Но в итоге он оказался слаб. Слишком слаб, чтобы отвести взгляд от своей родственной души, увиденной в новом свете. Слишком напуган, чтобы сказать хоть слово о том, что произошло прошлой ночью — вдруг Том всё отрицает с наступлением утра. Поэтому он лежал неподвижно в их общей постели, впервые не поддёвая Тома за его привычку носить всё чёрное. Вместо этого он смотрел на взъерошенные волосы, на линии его спины. Обычно он не просыпался так рано, слишком вымотанный тренировками, чтобы встать до положенного времени. Но этим утром всё было иначе. Всю ночь он не сомкнул глаз. После всего, что произошло, сна просто не было. А Том двигался с той самой выверенной грацией, которая всегда его пугала. В его осанке, в каждом движении было что-то отточенное, словно каждое из них заранее спланировано. Зачарованный, Гарри ловил взглядом детали: как напряглись плечи, когда тот натягивал рубашку через голову, как под кожей перекатились мышцы, когда он поправлял ткань. Он слишком привык видеть Тома как силу, как опасность, как расчёт. Увидеть его вот так — обычным человеком, собирающимся начать день — казалось почти нелепым. Он видел Тома в бою, в ярости, в стратегии. Видел, как он владеет магией, словно она часть его самого, как гнёт мир под свою волю. Но почти никогда не наблюдал его в такие моменты. Неведомым. Без маски. Просто… существующим в тишине между остальным. И разве это не было самой жестокой частью? Что даже сейчас, после всего, его часть хотела удержать этот момент. Он уже смирился с тем, что, возможно, никогда не был героем, каким себя представлял. Эта мысль пустила корни много месяцев назад. Но эта близость, это чувство — было чем-то совершенно иным. Оно казалось живым, как очередной медальон, шевелящийся у него в груди. Связь между ними пульсировала сильнее, чем когда-либо. Как предупреждение. Или как приглашение. Гарри не знал, в какую сторону повернуть, что сделать, чтобы не увязнуть в этом глубже. Потому что любовь к человеку, такому безжалостному, как Риддл, не могла быть ничем иным, кроме как ловушкой. Погружённый в мысли, он даже не заметил, как Том наклонился к тумбочке за наручами. Хотя долго оставаться в неведении не вышло. Рука Тома легко скользнула по его предплечью — не как проявление власти, а как… нечто иное. Это сводило с ума. И Гарри не знал, можно ли этому доверять. Его дыхание стало неглубоким, а тело предательски застыло, будто любое движение могло разрушить ту хрупкую вещь, что возникла между ними. — Меня не будет до вечера. Он был слишком сосредоточен на прикосновении, на их связи, на песне медальона, звенящей в его венах, чтобы ответить. Просто кивнул. Риддл задержался ещё на секунду, смотрел на него своими алыми глазами — более чудовищными, чем ночью, но не менее мягкими. Будто искал ложь. Какую-то придуманную причину, любое притворство. Но, не найдя ничего, позволил чертам на лице на миг смягчиться. — Береги себя. Гарри моргнул, пытаясь удержаться за ускользающую нормальность, за крошечное чувство «так может быть», которое рассыпалось у него в руках, как песок. Но он смог только снова кивнуть. Довольный, Том отступил, его силуэт на секунду скрылся в тенях комнаты. Дверь щёлкнула за ним, и Гарри ещё долго лежал в тишине их общего пространства, под тяжестью несказанных слов, прикосновения и связи, которая пульсировала в груди слишком остро, чтобы это было просто.

***

Вечер не наступал достаточно быстро. Но быть Тёмным Лордом — значит иметь обязанности, выходящие за рамки личного. Или, по крайней мере, он сам себе так напоминал, стараясь отфильтровать бубнение Люциуса. Он скрестил ноги, в очередной раз вспоминая, что обещал Абраксасу не убивать его отпрыска. Тогда Волдеморт подумал, что Люциус, вылитый отец, окажется таким же преданным и способным. Однако, как оказалось, всё сходство ограничивалось внешностью. По крайней мере, Нарцисса была женщиной, ради которой можно было терпеть этого хорьковатого типа. — Это все улучшения защитных чар, которые я внёс, Мой Лорд, — наконец закончил тот. Он посмотрел на приспешника без особого интереса, наслаждаясь тем, как чистокровный не поднимает голову. — Юный Драко справился бы с этим лучше. Упомянутый ребёнок сглотнул. Спина оставалась прямой исключительно за счёт силы воли — и, скорее всего, руки матери под столом. Удивительно, что Гарри и Драко — одного возраста. Один стоял твёрдо и непоколебимо, второй — хрупкий, не способный держаться на ногах без посторонней помощи. Ну, Гарри и должен был быть особенным — его родственная душа. Судьба не настолько жестока, чтобы связать его с кем-то совершенно неподходящим. — Мой Лорд? — вмешалась Беллатрикс. Единственная, кто была безумна настолько, чтобы прерывать его мысли. — Вы выглядите… рассеянным. Проклятие было резким и бесшумным. Ведьма ударилась о стол с болезненным стоном, её тело странно дёрнулось. Десять секунд, пятнадцать, двадцать — не больше, если он хотел сохранить своего лучшего солдата. Он снял заклятие. — Благодарю, — прохрипела она, но он уже не обращал на неё внимания. Вместо этого его взгляд скользнул по другим участникам собрания. Большинство уже отчитались. Его глаза зацепились за чёрные, как тушь, — такие же непроницаемые, как всегда. — Северус, слышно ли что-нибудь о передвижениях Ордена? — Моё положение в их рядах скомпрометировано, и в связи с этим… Бла-бла-бла. Конечно, никто не знал ничего полезного. Раньше было иначе. Но с тех пор как он захватил Британию, всё стало до ужаса скучным. Даже сражения напоминали детские игры — Дамблдор и Гарри больше не стояли на пути. — Ты хочешь оскорбить мой разум? — прошипел он, метнув в зельевара взгляд, способный обрушить горы. — Я спрашиваю, почему они до сих пор не двинулись, несмотря на очевидную подготовку. Всё указывало на что-то крупное. Массовая закупка якобы безобидных припасов, которую он пытался остановить. Пропавшие без вести, которых велено было схватить при первом же появлении. Подозрительное послушание гриффиндорских детей, будто бы они пытались не выдать себя. Глаза Снейпа не дрогнули, когда он ответил: — Они… колеблются, Мой Лорд. Насколько мне известно, их планы разрозненны. Они не будут действовать, пока не узнают, где находится Поттер. Кажется, мальчик стал куда труднее уловим после того, как Вы… расправились с Грейнджер и Уизли. «Расправились». Неплохое слово для того, чтобы описать ссылку в отдалённые деревни французских Альп. — Труднее уловим, — повторил Волдеморт холодным, раздражённым голосом. — Ты называешь этого мальчишку трудноуловимым, Северус? Лицо Снейпа оставалось маской, но в глазах что-то мелькнуло. — Он — крыса. Недостоин внимания, которое ему оказывают. — Он сделал паузу. — Но… он стойкий. Том хмыкнул, опираясь щекой на ладонь, скучающе: — «Стойкость» одно слово для этого. Другое слово — талант. Сырая, неочищенная сила, сочившаяся из Гарри, будто он — бесконечный источник магии. О да, он был с этим слишком хорошо знаком. — Мне следует найти мальчишку? — с почтением спросил Снейп. — Нет, — холодно отозвался Волдеморт, даже не утруждая себя объяснением. — Но чем быстрее мы его найдём, тем быстрее выиграем войну! — воскликнула Беллатрикс. Глупая женщина. Только Нарцисса продолжала её прикрывать — сейчас она метнула на сестру такой убийственный взгляд, что все в комнате поёжились. Кроме, собственно, самой Беллы. Он отмахнулся: — Считайте, что он уже наш. Воздух в комнате стал тяжёлым от его слов. Тишина растянулась. Каждый из его последователей ловил каждое сказанное им слово. Пора было закончить этот фарс. Сколько ещё продлится это притворство, прежде чем правда всплывёт наружу? Слухи уже ходили. Том знал: мальчик — ловкий, но никто не мог скрываться вечно. Даже Гарри. Несмотря на уверенность Волдеморта, Драко внезапно пошевелился в кресле, взгляд метнулся к двери. Пальцы нервно дёрнулись на подлокотнике, будто одно упоминание имени Гарри задело в нём что-то глубокое. — Что-то не так, юный Малфой? На секунду Драко замешкался, его глаза метались по комнате, но присутствие отца, Люциуса, и других Пожирателей было достаточно, чтобы заставить его проглотить все слова, которые он хотел произнести. — Нет, всё в порядке. На бледном лице мелькнула паника. Затем Том почувствовал это тоже — тихий, почти неуловимый сдвиг в воздухе. А следом раздался резкий, режущий слух звук, эхом прокатившийся по залу и выбивший из равновесия даже самых закалённых Пожирателей.