What was said in the woods

      Гарри сам не знал, чего ждал от Ракушечного домика. Если честно, его план никогда особо и не заходил дальше простого — сбежать и найти Рона с Гермионой. Может, он надеялся, что, воссоединившись с друзьями, поймёт наконец, что ему теперь делать. А может, думал, что вдали от сводящего с ума присутствия Тома в голове станет хоть чуть яснее. Но ничего такого не случилось. И всё, что Гарри оставалось, — это уставиться в свою чашку чая. Флёр принесла его ему перед тем, как все ушли помогать другим спасённым. Без него. Потому что он, как и остальные, должен был отдыхать. Вот только он никогда не был таким, как они. Вздохнув, Гарри перевёл взгляд в окно и замер, глядя на море. Хотя бы пейзаж сменился. Правда, положение его почти не изменилось. Скажи мне, где ты. Том уже больше часа пытался достучаться до него через их связь. Его голос был ласковым, мягким, почти сливавшимся с шумом прибоя. Спокойный, манящий. Совсем не таким, каким Гарри ждал его услышать — требовательным, злым. Но Гарри знал: за этим мёдом всегда скрывается жало. Потому и старался не слушать эти мольбы, звенящие в голове. Может, если отвлечься — смотреть, как Билл, Флёр и Рон помогают пленникам особняка, — получится забыть про свои чувства. Да. В этом всё дело. Что бы он ни делал — создавал армию Дамблдора или выслеживал Малфоя — это всегда возвращало его с небес на землю. Да и хоть какая-то польза. Люди, которых они спасли, были в ужасном состоянии. Сломанные кости, страшные раны, кровь, что не переставала капать на землю. Одного только вида хватало, чтобы захотеть свернуться клубком и исчезнуть. Гарри не знал, как ему жить с этой виной. По крайней мере, пока не знал. Но точно понимал — просто сидеть и смотреть на море в отчаянии не выход. Кроме того, он ведь должен как-то возместить свой позор. Он подвёл их. Ради чего? Ради любви? Мерлин… Гарри хотелось бы врезать самому себе за такие мысли. Каким же дураком он был, веря, что его родственная душа способна полюбить его в ответ. Может, когда-то Том Риддл и мог любить. Гарри не исключал этого. Он даже не был уверен, что Дамблдор прав в своих громких речах. Вот только Гарри родился слишком поздно. Как только обаятельный Том Риддл превратился в Лорда Волдеморта, всякая надежда на любовь погибла. Гарри не знал, это выбор Тома сделал его таким или тёмная магия. Но что бы это ни было, это сделало его жестоким. Безжалостным. Он плёл интриги, убивал и пытал не ради цели, а ради собственного извращённого удовольствия. Может, всё это лишь признак того, что он был по-настоящему сумасшедшим. Гарри даже было бы легче так думать. Но нет. Том не был безумен. Или не совсем. Он тщательно просчитывал каждое преступление и всегда получал с этого выгоду. Медальон на груди снова завибрировал — так, что Гарри казалось, будто это тоска. Он нахмурился, глядя на него. Он ведь не хотел убегать от Тома — своей родственной души. Он хотел убегать от Волдеморта — тирана, что держал его в плену. Только вот крестражу всё равно. Он чувствовал только боль Гарри и пульсировал всё сильнее, остро, навязчиво, будто напоминая — его зовут. Но Гарри не пойдёт. Не сможет. Волдеморт был в ярости. Его ненависть сыпалась через связь, как лавина, сметая всё на пути. Годрик знал, что случится, если Гарри сейчас сдастся. Он должен привыкать жить без этой тени за спиной. Гарри резко выдохнул, прогоняя мысли, что цеплялись за его разум. Он не даст сомнениям парализовать себя. Дел было много. И он не намерен стоять без дела. Он оттолкнулся от окна. Работать — вот лучший способ выбросить из головы всё лишнее. Да, войну он не выиграет прямо сейчас. Но хоть в чём-то может помочь. Он почти не думал, когда вышел наружу. Ноги сами вынесли его в маленький сад. И он был рад этому. Так легче было потеряться в привычном шуме и суете, которые всегда сопровождали семейство Уизли. Сад был в беспорядке. Стоило открыть дверь, как в уши ударил громкий, хаотичный гул. Всё вокруг сливалось в одно большое движение, от которого кружилась голова. Гарри застыл, не зная, за что хвататься. Флёр стояла в центре этой бури. Она уж слишком хорошо приспособилась к замужней жизни, и Гарри почти хотелось спросить, как ей это удалось. Ведь привыкнуть к новой жизни — это не так-то просто. Только по ней этого и не скажешь. Она тихо говорила с пленницей, аккуратно залечивая рану на её руке. Ни один волосок не выбился из идеальной причёски. А Билл с Роном вдвоём переносили другую ведьму на койку. Кто-то стонал, кто-то кричал, кто-то просто бездумно смотрел в пустоту. Было хаосно. Но в этом хаосе чувствовалась жизнь, тепло — даже несмотря на запах крови. Вернись. Слова не прозвучали вслух. Но Гарри будто их услышал. Они проникли в мысли, обвивая их, как шёлковые нити, и от этого сердце сжалось. — Гарри? Он моргнул и дёрнулся, когда почувствовал прикосновение к руке. Его тело среагировало раньше, чем разум. В следующее мгновение палочка Гермионы уже летела ему в руку от безмолвного экспеллиармуса. — Успокойся, Гарри, — спокойно сказала она. — Я же велела тебе отдыхать. Только спустя пару секунд он понял, что она держит его за плечо и ждёт ответа. Он открыл рот, потом закрыл, наконец вернул палочку. — Всё в порядке, — упрямо сказал он. — Я могу помочь. Гермиона смотрела недоверчиво. Брови её сошлись так, как всегда, когда она ловила кого-то на лжи. — Ты обещал поговорить об этом. Не нужно лгать. — Да, — осторожно согласился он. Почему он так испугался? Это же просто Гермиона. Он не должен позволять шепоту Тома сбивать себя с толку. — Я хотел сказать, что я не ранен. Она тяжело вздохнула, чуть крепче сжав его руку, а потом отпустила. — Это не значит, что ты должен сразу бросаться в работу. Гарри стиснул зубы. — Значит, — резко ответил он. — Я не для того сбежал, чтобы тут быть бесполезным. Если бы хотел отдыхать, так и остался бы в его мягких простынях... Он замолчал, прогоняя ненужные образы. — Мне нужно что-то делать, Миона. Иначе желания сожрут его. А этого никто не хочет. — Хотя бы поешь сначала, — мягко попросила она. — Он же не мог тебя нормально кормить. Она уже сунула ему кусок хлеба в руки, не дав возразить. Гарри уставился на еду, чувствуя, как сжимается горло. — Не могу. — Не глупи. Он поморщился. Это не глупость. Это было бы неправильно — есть, когда другим нужно больше. Сегодня днём он ел — целую индейку с картошкой. Пусть и не любимое блюдо, но слишком уж богатое по сравнению с этим куском хлеба. Рон и Гермиона, наверное, такого не видели с тех пор, как пустились в бега. — Спасибо, но... — Он замялся, пытаясь вернуть хлеб. — Я не голоден. Гермиона посмотрела на него пристально. — Гарри. Он сглотнул. — Правда, я только что ел. — Ну пожалуйста, — тихо сказала она. — Ты, наверное, кожа да кости под этими модными мантиями. — В её взгляде было столько жалости, что Гарри стало больно. — Где ты их вообще взял? Гарри не знал, как сказать ей правду. Том держал его не просто пленником. Он жил в одном из самых защищённых домов Британии, пока Гермиона выбиралась с того света после того, что с ней сделал Волдеморт. И всё же она смотрела на него так, будто видела насквозь. Будто понимала, что разрывает его изнутри. Только она не знала. Больше нет. И Гарри не нужна была её забота. Не нужны были переживания. Ему нужен был план. Кто-то надёжный, на кого можно опереться, но не такой любопытный, чтобы лезть в душу. Ему нужен был… Том. Нет. Гарри тряхнул головой. Бессмысленно было об этом думать. — Если ты не возьмёшь, кто-то другой возьмёт. — Он отвернулся от Гермионы. Может, она и крикнула ему что-то вслед, но он уже мчался через сад, сунув хлеб первому, кто протянул руку. Лицо этого человека он даже не рассмотрел — грязь и слёзы всё скрыли. Да и зачем? Гарри не хотел снова видеть благодарный взгляд за то, чего он не заслужил. К счастью, когда он уже почти был готов плюнуть на всякие приличия и рявкнуть, чтобы не ныл, голос Билла донёсся от стены домика, снимая с него этот груз: — Гарри, если есть минутка, нам бы не помешала помощь. — Конечно, — ответил Гарри, натягивая на лицо свою лучшую улыбку. С Биллом это было несложно. Тот знал его не так близко, чтобы замечать фальшь. А вот на Рона Гарри старался просто не смотреть. Время пролетело незаметно, когда он наконец принялся за дело. Лица в саду сливались в одно пятно — одни знакомые, другие чужие. Все измождённые, сломленные ужасами, что пришлось пережить. Никто из них не заслуживал всего этого. Но именно они помогли Гарри раствориться в простых делах: перебинтовать рану, принести припасы, раздать еду. Он чувствовал, как с каждым движением выгорает, всё меньше оставаясь самим собой. Но останавливаться не мог. Это была его свобода — двигаться. Единственный способ не разлететься на куски — продолжать. Продолжать бороться. И всё же где-то в глубине он понимал: все эти действия уже не имеют того смысла, что раньше.

***

Когда солнце давно село, Гарри наконец добрался до душа. Он устал, всё за день навалилось разом. Единственное, о чём он теперь мечтал, — поскорее упасть в кровать. Может, поэтому он и не ожидал увидеть Рона с Гермионой в комнате, что приготовил для него Билл. Но вот они стояли, глядя на него, пока он без палочки вытирал волосы, одетый только в штаны. — У тебя он всё ещё есть!? — взвизгнула Гермиона. Он моргнул, не понимая, о чём речь. И вообще — зачем они тут? — Что есть? — Медальон! — Она ткнула пальцем в его грудь, туда, где в коже всё ещё поблёскивал зелёный камень. Гарри почти забыл о нём. Месяцы прошли с тех пор, как он врос в его тело, недели с тех пор, как он пытался дотронуться до него. Гарри нахмурился. — Почему бы и нет? — Лучше спроси, почему Волдеорт не забрал свой крестраж! — возмутился Рон. — Не знаю, — слишком устало ответил Гарри, призывая к себе футболку, — спроси у него. — Он не пытался вырвать его у тебя? — спросила Гермиона. Голос дрогнул. Как будто ей стыдно было это говорить, пока он отворачивался. И правильно. После всего, что сегодня было, она правда думала, что он сбежит ночью, чтобы избежать разговора? — Нет, — ответил он, холоднее, чем хотел. — Не пытался. Гермиона ахнула так, будто её ударили. Гарри напрягся, сам не понимая почему. — Только не говори, что он не смог! Гарри едва сдержал вздох, натягивая футболку. Ну зачем столько драмы? Неужели нельзя дать ему хоть минуту тишины? Мерлин, он просто хотел помыться и упасть в постель. Не обсуждать всё это посреди ночи. Если бы они ушли, он бы утром смог с ними поговорить. Нормально. По-человечески. Но судя по их взглядам, этого не случится. — Мы почти не говорили об этом, — ответил он, копаясь в ящике в поисках штанов, лишь бы отвлечься. — Он просто решил, что я никуда не денусь. Зачем тогда нас разлучать? — Нас? — задохнулся Рон. — Это же ненормально. Гарри знал, что злость эта бессмысленна. Знал, что она поднимается, чтобы защитить медальон. Знал, что нельзя доверять себе в таком состоянии. Но сдержаться было трудно. Он натянул пижамные штаны и быстро уменьшил их, чтобы сидели как надо. Наступила тишина. Словно воздух в комнате стал давить сильнее с каждой секундой. И Гарри не выдержал. — Это… сложно. — Сложно, — эхом повторила Гермиона. Рон только поморщился так, что Гарри сразу понял — друг в ужасе. — Да, — он сглотнул, голос был хриплым, ладони вспотели, пока он перебирал чужие вещи. — Сложно. — Да брось, — фыркнул Рон, скрестив руки. — Ты уверен, что это не крестраж за тебя говорит? У Гарри в глазах потемнело. — Конечно, Рональд, ты ж у нас эксперт! — прошипел он. — Да! — крикнул Рон. — Я помню, как из-за него ушёл от вас! Гарри попытался сдержать злость. Стиснул зубы, сжал кулаки. Но свет мигнул. Окно распахнулось с грохотом, магия вырвалась наружу, не поддаваясь. Гарри казалось, что его тело мало, чтобы удержать всё это внутри. Что он умрёт, если будет держать дальше. С пола посыпались мелочи, часы взорвались искрами. Дверь затряслась в косяке. Всё, что он столько лет копил в себе, вырвалось наружу в один миг. Он и сам не заметил, как это случилось. С четвёртого курса он был на грани. И вот теперь всё дошло до предела. Язык быстрее разума. — Ах, бедный Рон! — с издёвкой выкрикнул Гарри. — Иметь дело с этим маленьким непослушным медальончиком слишком для тебя, да!? — Непослушным!? — взвился Рон. — Эта штука зла и опасна! — Да ну?! — рявкнул Гарри, сам не узнавая свой голос. Каждое слово жалило горло. — Попробуй, блять, стать одним из них! ... Молчание оглушало. И это сказало ему больше, чем слова. Потому что они втроём никогда не молчали просто так. Они смотрели на него с ужасом. Этого хватило, чтобы Гарри пожалел обо всём. Он глубоко вдохнул и начал убирать в комнате, просто чтобы занять руки. Сначала закрыл окно, потом поднял с пола вещи, починил часы. Но тишина тянулась. И что бы он ни делал, этого было мало. — Прости… — начал Гарри, не зная, как продолжить после всего, что наговорил. — Я не хотел… Но извинения звучали пусто. Бессмысленно было врать, когда каждое слово было правдой. Он замолчал и уткнулся в своё дело. Было трудно. Во-первых, он устал до изнеможения. Во-вторых, магия в нём всё ещё бурлила, рвалась наружу, не давая покоя. Дрожа, он пытался успокоиться. Вдох. Выдох. Да. Он мог это. Лишь бы его не трогали — тогда, может, соберёт остатки самообладания. — И долго ты это знал? — спросила Гермиона. Гарри дёрнулся, выныривая из своего хрупкого кокона. Он едва расслышал вопрос — сердце стучало в такт с медальоном. — С ноября, — наконец выдавил он. — Но догадывался раньше. — Чёрт, — выдохнул Рон. — Гарри, я не знал… — Вот почему он тебя… — осторожно начала Гермиона, — держал? Держал. Как питомца. Удобно ей так сказать. Гарри чуть не рассмеялся ей в лицо. Спасло лишь то, что выражение у неё было серьёзное, почти печальное. Волдеморт не с баловством к питомцам относился. Нет. У них было что-то иное. Глубже. Жестче. Более собственническое. — Том и не подозревает, — пообещал Гарри. — Иначе Вы бы это знали. — В это так трудно поверить, — мрачно сказал Рон, растрепав волосы. — Месяца хватило, чтобы ты так изменился. Гарри неловко отвёл взгляд на медальон, спрятанный под рубашкой. Он бился вместе с сердцем, пульсируя как напоминание обо всём, о чём он не мог им рассказать. — Не говори так, — одёрнула Гермиона. — Мы знали, что с Гарри что-то происходит ещё до того. После её слов повисла холодная тишина. Рон будто хотел возразить, сказать что-то колкое, но взгляд Гарри остановил его. Он не спорил. Даже не смотрел на них. Он сел на край кровати, сжал ладони и уставился в пол, будто там были ответы на всё. Мерлин. Он увяз по уши. И понял это, когда было поздно. Рон и Гермиона видели, что он падает в это с самого начала. А теперь они изо всех сил пытались убедить себя, что он ещё может стать прежним Гарри. Скрыть лицо в ладонях — не спрятать стыд. Хотелось исчезнуть. — Знаете… — хрипло начал он, пока правда не задушила или они не похоронили её в молчании, — самое страшное — не связь. Не крестраж. Не война. Чья-то рука легла ему на плечо, мягко массируя спину, стараясь успокоить. — А что тогда? — А то, что… — он тряхнул головой, слова застряли в горле, будто кто заклятие безмолвия наложил. — Не могу сказать, — всхлипнул он, дрожа всем телом. Рон медленно сел рядом, будто боялся спугнуть. — Не надо, если это тяжело, — сказал он, выдержав паузу, как будто ждал ответа. — Жить с этим наверняка было адом. Но Гарри выдохнул: — А вот и нет. — Да брось, — рассмеялся Рон, — ты ж сам не можешь так думать. — Не могу? — голос Гарри звенел, смех сорвался нервный, резкий. — Думаешь, я не такой, как он? Не чувствую, как он? — Он выпрямился и махнул рукой — стекло в комнате разлетелось в дребезги. Гермиона вздрогнула, отпрянула на кровати. — Ты сам видел, что только что произошло. — Гарри злобно посмотрел на руки, будто на них была кровь. — Это не просто связь. Не просто крестраж. Не говорите, что не думали об этом. Рон открыл рот. Закрыл. Думал. Гарри это видел. В глазах, в том, как он забарабанил ногой. И Гермиона не лучше. Она замерла на краю кровати, не зная, приблизиться или отойти. — Последние месяцы… — он сглотнул, будто камень во рту, — всё запуталось. Так что… дайте мне подумать об этом, ладно? Не задавайте пока вопросов. Гермиона тихо вздохнула, грустно. — Но как мы поможем, если ты нам не скажешь? Гарри вытер ладони о штаны, чтобы не сорваться. — Дайте мне пространство. Даже Том мне его давал.