What was said in the woods

      Гарри выругался, уткнувшись в колени. Его не отпускал сон прошлой ночи. Это был не кошмар. Даже наоборот. Сначала всё было обыденно. Он лежал на мягком постельном белье, прижавшись лицом к крепкой груди. Гарри наслаждался этим, лениво выводя пальцами узоры на талии Тома. Время будто остановилось, и только золотистый свет из окна напоминал, что это сон. Но всё быстро изменилось. Мгновение назад они просто лежали рядом, а уже через секунду ласки стали игривыми. Чьи-то пальцы добрались до края его рубашки, и Гарри даже не подумал остановить это. Длинные пальцы были везде: на груди, в волосах, ласкали щёку. И, Мерлин ему судья, но он хотел, чтобы ласки Тома стали грубее. Под рубашкой, на спине, в волосах, хватающие за ягодицы или, ещё лучше, ласкающие его с той самой сдержанностью, что была в Томе. Прежде чем он это понял, ленивое утро превратилось во что-то совсем иное. Во что-то, от чего хотелось большего. Это было что-то очень личное и лёгкое, чего он раньше не испытывал. Во всяком случае — не так. Без необходимости прятаться от Рона, без назиданий Гермионы, без тревог на заднем плане. Просто они. Никаких сомнений. Именно это и заводило: мысль о том, что он сам выбирает это, несмотря на судьбу. И, чёрт побери, это было потрясающе. Их ноги переплетались, руки ласкали, тянули, царапали. Воздух стал горячим, а напряжение между ними — таким плотным, будто вот-вот треснет, как карамель. Он вздохнул, наслаждаясь ощущением, когда руки Тома опускались всё ниже, замерев у края нижнего белья. Но Гарри не стал терять время. Он накрыл руку Тома своей, приподняв бровь в молчаливом вызове. Том зашипел, и сжал его возбуждение совсем не нежно. То, что началось как что-то медленное и романтическое, быстро стало более страстным и диким. Они боролись, не злясь, но стремясь к доминированию. Он даже не заметил, как одеяло слетело с кровати. Причина не имела значения, когда он терялся в их общем тепле и этих проклятых поцелуях, оставшихся на его шее. Не говоря уже о знакомом запахе мыла Тома, окутывающем его в надёжный кокон, в котором он нежился последние пару недель. Можно сказать, его мозг превратился в кашу. Гарри думал только об одном — удержать эти чудесные руки на себе, и едва сдерживал стон, когда их владелец отстранился, сев на пятки. Том выглядел потрясённым. Щёки пылали, волосы были растрепаны — Гарри сам пропустил в них пальцы. Лорд выглядел измученным, и это было его рук дело. Это кружило голову. Особенно когда Том смотрел на него, приоткрыв губы, пытаясь сдержать звуки. Чёрт. Гарри схватил его за плечи и отбросил назад на кровать. Ему стоило немалых усилий не впиться в губы поцелуем, способным зажечь огонь. Ничто не сравнялось с тем прекрасным румянцем, который окрасил его родственную душу, когда тот потерял самоконтроль. Алчно, как зверь, Гарри прижал его к кровати, замедлившись, чтобы наконец поцеловать... и... Он проснулся. Вспотевший, моргая, когда потолок над ним сменился с малфоевского на коттеджный. Так он вернулся в суровое настоящее и холодный душ, в который пришлось пойти, чтобы смыть остатки этого стыдного сна. Кожа ещё долго горела от фантомных прикосновений. — Ты сегодня очень тихий, Гарри, — напомнила о себе Луна, возвращая его к реальности. Он моргнул, встретив её совиные глаза, и попытался улыбнуться. Она была одной из спасённых из поместья, хотя он тогда об этом не знал. Странно было видеть её на кухне, когда она как раз закончила готовить яичницу на двоих. Гарри не знал, как с ней себя вести, но был слишком голоден, чтобы отказаться от еды. Откуда она вообще знала, что он тоже захочет яичницы? Какая разница. Бессмысленно спорить с ней и с её большими всезнающими глазами. — Наверное, да. Она кивнула, грустно напевая себе под нос, пока жевала завтрак. — В последнее время вокруг тебя слишком много Нарглов, — она порылась в своей сумке, — я нашла книжку, возможно она поднимет тебе настроение. — Спасибо, Луна, — сказал он, стараясь быть вежливым, — но я не в настроении читать. Она хихикнула, отмахнулась рукой и уронила на стол тонкую книжку. — Глупости. Гарри только мельком взглянул на неё между укусами, но этого хватило, чтобы прочесть название крупными синими буквами: Красавица и чудовище. Кусочек яичницы упал обратно на тарелку. — Откуда? Ведьма пожала плечами, доедая последний кусок с видом, будто это было нечто изысканное. — Малфой манор – старый дом, — мечтательно сказала она, — он разговаривает. — Он что? Луна улыбнулась его лицу, будто только и ждала, чтобы рассказать ещё одну странную историю. — Все волшебные дома умеют говорить… — Забудь, не хочу знать. — Он покачал головой, нахмурившись. — Но… разве ты… — он попытался, уже забыв про еду, — ну… не чувствуешь отвращения? Она покачала головой, унесла обе тарелки к раковине, будто знала, что он больше есть не станет. Её фигура казалась хрупкой на фоне окна, в тусклом утреннем свете, с растрёпанными волосами. — Нет. — Но он же… — Гарри задохнулся, не зная, как сказать. — Ты же знаешь, что он сделал. — Я и не говорила, что он хороший, — отрезала Луна, не оборачиваясь. Она смотрела в окно, вероятно, на первые отблески солнца на волнах. — … — Почитай, — настаивала она. — Это отвлечёт тебя от мыслей.

***

Том расслабленно потянулся рукой, вслепую нащупывая растрёпанные чёрные волосы. Разумеется, его сознание ещё не успело проснуться, но отчаянно хотелось продолжить с того момента, где всё остановилось. Но место рядом было пустым. Холодным. Он сразу напрягся, резко сел — закружилась голова. Он смотрел на ту часть постели, где обычно лежал Гарри, свернувшись калачиком, тихо бормоча его имя во сне. На один блаженный миг он забыл, что Гарри сбежал. Осознание того, что его действительно нет, оставило за собой пустоту. Испытать такое удовольствие — и тут же его потерять… Это была пытка, которой он раньше не знал. Гарри издевался над ним — над его прошлым, полным запретов. Он показал, что у него могло быть… если бы он подчинился. Том застонал. Давно никто не осмеливался на такое. Но Гарри всегда был исключением. Он видел сквозь проклятие. Он мог любить то, что никто не любил. И он мог повалить Тома, как тряпичную куклу, и тому это нравилось. Дерьмо. Он должен был это предугадать. Искушение удовольствием — слишком очевидный ход. И всё же — это было правдой. Наверное, потому что Гарри не был из тех, кто легко сдаётся. Его внутренняя стойкость не позволила бы ему прикоснуться к Тому так, если бы он действительно этого не хотел. А уж как он прикасался... Волдеморт до сих пор ощущал на себе эти мозолистые пальцы, сжимающие его возбуждение так, словно завтрашнего дня не существует. Он медленно выдохнул, чтобы, чего доброго, не сломать кровать. Подобное отрицание было жестоким напоминанием о его прошлом. Гарри видел это через их связь и точно знал, куда нажать. Это была почти атака — настолько личная, что больно. И всё же... он не мог не восхищаться. То, как Гарри это провернул, было до извращённого гениально. Даже на расстоянии тот продолжал дразнить его. Если бы не глубина чувств, пронёсшихся в том сне, Том мог бы подумать, что всё это — его собственная фантазия. Но нет. Он никогда не умел воображать сцены настолько ярко. То, как волосы Гарри были мягкими, непослушными, но достаточно длинными, чтобы за них тянуть, — не было плодом его разума. Это был сон родственных душ. Что-то, что они создали вместе, каким бы неправильным это ни казалось. Использовать их связь, чтобы добиться желаемого — это было... по-настоящему мастерски. Том почти хотел поблагодарить его за эту идею — если бы сам сон не вызывал в нём такое раздражающее, мучительное желание выцарапать себе глаза. Он давно не знал, что значит лишать себя удовольствий. Он был выше голода, выше отказа. Лорд Волдеморт не нуждался ни в чём. До этого момента. При других обстоятельствах он бы просто проигнорировал всё это. Загнал бы воспоминание так глубоко, что никто не добрался бы. Но с Гарри так не получалось. Он был частью этого. И он всё помнил. К тому же отрицать реальность сна было бесполезно — он был слишком живой, слишком явственный. Слишком... идеальный. Одного воспоминания хватало, чтобы кровь бросилась вниз. Святой Салазар. Он вёл себя, как школьник, прячущийся в ванной префектов ради быстрой разрядки. Какая… унизительная мысль. Но сам сон не был унизительным. Совсем наоборот — он был захватывающим. Настолько сладким, что зубы ныли. И когда всё закончилось, ему хотелось ещё. Хотелось всё отодвинуть, уступить и позволить Гарри вести. Разве он мог иначе? Его родственная душа сама шла к нему, оставляя на коже любовные отметины, будто хотела, чтобы весь мир увидел, чем они друг другу являются. Разве не этого он жаждал? Чтобы Поттер наконец признал — между ними не может быть расстояния? Потому что как только связь между ними сомкнулась, они оказались в ловушке, которую сами же и построили. Том теперь это знал. И на губах до сих пор ощущался привкус поцелуя Гарри. Может, ему стоило всё рассказать, пока была возможность. Кто знает — возможно, тогда золотой мальчик и не убежал бы. Нет. Вряд ли. Тогда он сам ещё не был уверен. Балансировал на лезвии ножа, пытаясь расположить Гарри к себе. Эти мимолётные прикосновения, то самое наваждение из сна — всё это могло бы быть слишком рано. Он и представить не мог, что всё закончится тем, что Поттер набросится на него, буквально выбивая дыхание. — Гарри, ты здесь? По связи пронеслось беспокойство, пробежав от макушки до самых пальцев. Но ответа не последовало. — Хотя бы скажи, что с тобой всё в порядке. Молчание. Том закрыл глаза, уткнулся в подушку Гарри и медленно вдохнул, готовясь к ещё одному длинному дню. Даже если мальчишка решил игнорировать слова, посылаемые через их связь, Том всё равно его найдёт.

***

— О, ‘Арри! — пропела Флёр. — Ты нашёл мою книжку! Он вздрогнул, почти подпрыгнув на месте, и оторвал взгляд от текста. — Флёр! Извини! Я не знал, что она твоя. — Смущённо, он закрыл книгу, собираясь вернуть её. Он и не подумал, откуда у Луны была эта книга. — Не стоит. — Француженка хихикнула, будто он был чем-то милым. — Я рада, что ты отдыхаешь. Рон и 'Эрмиона чуть с ума не сошли от тревоги, пока всё планировали! — Планировали? — Oui. — Она слегка склонила голову, и пара светлых прядей выскользнула из её косы. — Они разве не говорили, что мы вместе готовили нападение на поместье? — Эм… не совсем, — прокашлялся он. — Нет. — Правда? — Флёр удивилась. Он виновато опустил глаза. Им просто не выпала возможность рассказать. Или, скорее, он сам не хотел их слушать. Последние дни он держался поверхностно. Избегал разговоров, делал вид, что всё нормально. Но после сегодняшнего утра с Луной он сомневался, что скрывал всё это так хорошо, как надеялся. — 'Эрмиона и Билл придумали заклинание, чтобы пробить защиту, и мы связались с Орденом, — вздохнула она. — Поверь, это было непросто. Он открыл рот, не зная, что сказать. В итоге — сказал первое, что пришло: — Спасибо, Флёр. Она отмахнулась, будто от назойливой мухи. — Не стоит, ‘Арри. Ты нам как семья. — Флёр? Что так долго? — раздался голос Билла, и его рыжая голова выглянула в гостиную как всегда не вовремя. — О, Гарри! С чего ты так рано за сказки взялся? Гарри поспешно отложил книгу на кофейный столик, лицо его вспыхнуло. — Прости, я могу вернуть её... Билл только рассмеялся: — Да ладно, рад, что тебе понравилось. На самом деле — нет. Эта история задела его слишком близко. Но он не мог им этого сказать. Он ведь не идиот — и жить ещё хотел. — Просто удивлён, что у вас есть маггловские сказки, — пробормотал он. — Это напоминание для Флёр от её сестры. — Мужчина обнял жену, обвив руками её талию. — Габриэль не очень оценила мою внешность. — Билл! — Флёр засмущалась, отбиваясь от его рук. Гарри перевёл взгляд куда угодно, только не на то, как губы Билла касаются её шеи — слишком жестокое напоминание о том, чего ему никогда не будет дано. После лёгкой перепалки Флёр устало вздохнула: — Это вообще-то должно было напомнить, кто в доме главный. Гарри прокашлялся, не реагируя на прозрачные намёки. Добавлять к этому ещё и свою старую симпатию к Биллу — нет уж, спасибо. — Так что, ‘Арри, у тебя кто-то на уме? — с прищуром спросила она. Он замер, будто на него наставили палочку. — Хотелось бы… ха-ха… Билл приподнял одну рыжую бровь, и шрамы на его лице вытянулись в комичной гримасе. — Ну-ну, как скажешь… — Не дразни его, — пожурила Флёр. — Мы все знаем про Гарри и Джиневру. Он и Джинни? Гарри не сдержал смех. Это было так давно… Он даже не вспоминал об этом с тех пор, как началась вся эта история с родственной связью. Да у него и времени не было — Том, крестражи и вся эта мракоборческая карусель. — Не волнуйтесь, — махнул он рукой, прикрывая смешок книгой. — Этого уже не будет.

***

Волдеморт молча наблюдал, как блондин корчится на полу, изнемогая. Нежелательное чувство, тянувшееся за ним с самого утра, всё никак не отпускало. И неудивительно. Сначала Гарри осмелился сбежать, оставив лишь записку и ни одной защиты. Затем — целая ночь отчаянных поисков по всей Британии. А потом — этот сон. Пытки Люциуса давно потеряли былую прелесть. Хотя он и надеялся, что это хоть немного снимет напряжение. Но ломать человека, по полезности сопоставимого с беременным эрумпентом, оказалось совершенно неинтересно. С демонстративным вздохом он снял проклятие, поднимавшее давление. Нет смысла тратить время на мусор. Старший Малфой пробормотал что-то, отдалённо напоминающее благодарность. Волдеморт удивился, что тот вообще ещё может издавать звуки после всего, что на него обрушилось. Хотя… не всё. Он пообещал Абраксасу не убивать сына, и не собирался вызывать его дух раньше времени. К тому же, были дела поважнее — например, вернуть Гарри. — Убирайся с глаз моих. Он смотрел, как некогда гордый чистокровный маг медленно уползает прочь, оставляя его наедине с мыслями. Как только дверь за Люциусом захлопнулась, Волдеморт снова выдохнул. Отвлечься от сна было почти невозможно. Он слишком отличался от всего, к чему он привык. Он массировал глаза, пытаясь забыть. Подобные чувства были бесполезны. Слабостью. А ему она была не позволительна. Особенно с Гарри. Только Салазар знал, на что способен этот мальчишка в эмоциональной войне. Том хорошо помнил, как его мать использовала любовь как оружие. Неудивительно, если Гарри решит пойти по её стопам. Но это не имело значения. Как только он его найдёт — всё изменится. И он обязательно его найдёт. Вопрос времени. Пусть первые поиски оказались безуспешными. Пусть Гарри не отвечал ни на одну из попыток связи, игнорируя его, как надоедливого насекомого. Том снова закрыл глаза, стараясь унять раздражающий зуд. Ночные планы по возвращению своей родственной души, наложенные на сон, порядком его вымотали. А если к этому добавить ещё и страх снова столкнуться с кошмарами — но уже в одиночестве... Он резко откинул голову. Нет. Об этом думать нельзя. Это временно. Гарри сам написал. Попросил позаботиться о себе. Возможно, он просто ушёл ненадолго — чтобы потом вернуться. Но если так, почему он не отвечает?

***

— Ты же не можешь вечно пялиться на море. А вот и нет, он может. Глядеть на море стало почти привычкой. Оно напоминало ему о Томе. Помогало думать, несмотря на нарастающее беспокойство, что шло от медальона. — А если могу? Гермиона вздохнула, села рядом на обрывистом утёсе. Их колени слегка коснулись друг друга, и в тишине пролетела минута, прежде чем она снова заговорила: — О чём ты вообще сейчас думаешь? — Можно ли… потерять девственность во сне? Ведьма закашлялась, чуть не свалившись с утёса. Гарри в панике схватил её за плечо, удержал, но та уже сползла на траву и смотрела на него с округлившимися глазами. — Чего?!