What was said in the woods

      — Выглядишь ужасно. – Гарри простонал. Ему не нужно было напоминание об этом. Взмахом пальца он швырнул в друга подушку. Было действительно впечатляюще, что он всё ещё может контролировать свою магию, несмотря на её нынешнюю буйность. Связь тоже не помогала. Она была постоянным присутствием, бурным и перекатывающимся со всей грацией беременной слонихи. Однако обстоятельства не имели значения. Риддл хорошо его этому научил. Подушка достигла Рона прежде, чем тот успел хоть слово вымолвить, угодив ему прямо в лицо. Удовлетворения это принесло меньше, чем должно было. Последовавшие вопли пронзили бы уши Гарри, даже если бы он не чувствовал себя мокрым куском картона, а сейчас он чувствовал себя ещё хуже. Слёзы наворачивались на глаза, рождённые не его собственными эмоциями, а эмоциями Тома. Он проснулся с холодным чувством надвигающейся опасности, словно его сновидение о судьбоносной связи было на самом деле кошмаром. Обычно чувства Тома были смутными, и прочитать их было так же трудно, как и его самого. Но его боль от того, что его отвергли, покинули, была кристально ясна. Словно этот человек превратился в бурлящий котёл, готовый вот-вот взорваться. Гарри это не нравилось. Что ещё он должен был сделать? Позволить войне продолжаться и наблюдать, как мир горит? Он не Волдеморт! То, что он сделал, было необходимо. Кроме того, нет смысла играть в семью с убийцей… Верно? Верно. Он это знал. Поэтому он и сказал Тому то, что сказал. Хотя это не значит, что ему это должно было нравиться. Его чувства в конечном счёте не имели значения. Были люди, которые рассчитывали, что он выполнит свою работу. Чёрт, некоторые из них погибли за это дело. Гарри знал их всех, он чувствовал их осуждающие взгляды у себя за спиной, куда бы он ни пошёл: бабушка Невилла, Сириус, Муди, даже его родители. И, хуже всего, он был так близок к тому, чтобы предать их, когда был с Томом. По крайней мере, ещё не слишком поздно. «Ракушечный» коттедж напомнил ему, почему он не может позволить их усилиям пропасть даром. У него была его миссия. Волдеморт был просто тем, кто стоял между ним и окончанием войны. Препятствием. Не больше и не меньше. Жаль, что это не ощущалось как... Зевок Гермионы вырвал его из оцепенения, и она протянула ему чашку чая. Её карие глаза изучали его, заставляя инстинктивно отодвинуться. — Снова сон? — Э-э, да, — выдавил он, сбитый с толку. — Откуда ты знаешь? Рон фыркнул, словно Гарри сказал нечто невероятно смешное. — Он в ярости, приятель. Я не знаю, что ты сделал, но он в бешенстве. Гарри уставился в свою чашку, отчаянно желая оказаться кем-то другим, а не Гарри Поттером, хоть на мгновение. — Мы немного поспорили. — Немного, — скептически повторил рыжий. Гарри кашлянул, слегка пожимая плечами. У его друга хватило такта не допытываться дальше, хотя Гарри не был уверен, вызвано ли это пониманием Рона или тем, как Гермиона резко ткнула его локтем в бок. Выглядело это довольно болезненно. — Ну, чем бы это ни было, этого хватило, чтобы созвать большое собрание Пожирателей Смерти. — Что? Гермиона вздохнула и призвала радио на кухню. Немного повозившись с ним и пробормотав пароль слишком тихо, чтобы разобрать его, она постучала палочкой по прибору. Гарри поморщился от оглушительного звука. — Собрался ваш самый нелюбимый книжный клуб! Повторяю, наш самый нелюбимый книжный клуб собрался! — голос Ли гремел по комнате. — Слушайте внимательно! То, что у нас на повестке дня сегодня, может быть очень важным! — Он сделал драматическую паузу. — Наш дорогой директор отсутствовал всю прошлую неделю, что мы никогда не имели счастья… то есть, несчастья… испытать! Ли рассмеялся и смущённо прокашлялся. — Слухи гласят, что это было из-за встречи с самым главным Пожирателем Смерти! — Сколько уже часов они там, — сказал Рон. Он казался странно радостным, хотя улыбка на его лице выглядела тревожной из-за отсутствия настоящего веселья. Взгляд в его глазах напомнил Гарри о бесчисленных случаях, когда Невилл делал неверный ход на шахматной доске. Словно кто-то передвинул фигуру, которая предрекала их гибель, а Рон уже готовился поставить мат. Гарри сглотнул, внезапно заинтересовавшись своими разными носками. — Не то чтобы я этого не предвидел, конечно, — похвастался его друг. — Он должен сделать ход, если хочет победить. Особенно после того, чего достигла наша атака. Гарри бросил беспокойный взгляд на Гермиону. Её губы были поджаты, и она кивнула в подтверждение. Рона будет нелегко остановить, и он был не в настроении слушать. Хотя надо признать, его позиция не была полностью иррациональной. Перед лицом случившегося вчера Том чувствовал себя разбитым, но не Волдеморт. Тот готовился к последней битве, исключительно из упрямства. Гарри скривился. После всего, что произошло за последние месяцы, даже победа в этом цирке будет не больше, чем выигрышем утешительного приза в детском саду. — Пока у нас нет дальнейшей информации об этой встрече, но… — Слова оборвались, и из радио донёсся слабый скрип отодвигаемого стула. — Профессор? Они втроем переглянулись, затем уставились на радио. — Я здесь, чтобы передать сообщение, — последовал сухой ответ МакГонагалл, её голос был странно искажён аппаратурой. Сообщение? Из Хогвартса? У Гарри похолодело внутри. — Мне это нравится не больше, чем вам, — вздохнула она. — Однако мистер Риддл может быть очень убедительным, и я думаю, что Гарри нужно это услышать, если он, конечно, слушает. Он вздрогнул и сделал прерывистый вдох от этих слов. Том заставил МакГонагалл сделать это, потому что знал, что Гарри её послушает. С какой ещё стати он заставил бы волшебницу передать то, что мог бы передать через связь? Это осознание прибавило ещё горсть камней к его и без того тяжёлой совести. Что ещё хуже, оно заставило его бояться того, что последует дальше. Он с трудом ловил воздух; лёгкие отказывались работать из-за нарастающего напряжения, последовавшего за зловещими словами. Чёрт, оно было таким густым, что Гарри почти чувствовал его вкус. — Конечно, профессор, — после неловкой паузы сказал Ли, его обычная бодрость теперь сменилась нерешительностью. — Благодарю вас, — проговорила МакГонагалл, прокашлялась и, судя по звуку, достала лист пергамента. — Мой дорогой, — начала она, её голос был лишён каких-либо эмоций. — Надеюсь, это послание застанет тебя в добром здравии, хотя мы оба знаем, что ты весьма устал. Устал сражаться, устал бежать, устал отрекаться от самого себя. Внезапно он вспомнил, что Том говорил ему во сне, как признавался, что скучает по Гарри — настолько, что искал его в Хогвартсе. И не только из-за их связи, а потому что между ними было нечто настоящее. Воспоминание ударило, как нож. — Однако, поскольку я знаю, что мы с тобой сделаны из одного теста, я также знаю, что одной лишь усталости будет недостаточно, чтобы тебя остановить. Ты для этого слишком упрям. Сначала его поразила точность этих слов. Затем пришло искажённое чувство гордости от похвалы, словно он чего-то добился. Свободы, возможно. Но это чувство было мимолётным, особенно когда медальон тянул его кожу. Он умолял его сделать что-нибудь, бежать и никогда не возвращаться, умолял освободить его, чтобы он просто вернулся. Прямо как его владелец. — Как ни прискорбно, но неудивительно, что мы оказались по разные стороны шахматной доски. Непостоянство — это сама природа судьбы. Он не был уверен, когда именно кружка в его руках начала дрожать, но знал только, что это произошло. Чай опасно заплескался о края, пока он пытался дышать. Руки Гермионы легли ему на плечи, заставляя сесть, а Рон просто уставился, но Гарри было всё равно, он почти ничего не осознавал, словно время замерло. — Мы с тобой всегда знали… — МакГонагалл остановилась, сделав дрожащий вдох. Он до боли напоминал тот обязательный вздох, что она издавала, чтобы не потерять самообладание перед их тройкой, когда они вытворяли что-то невообразимое. Он задался вопросом, знала ли она, что эта пауза стоит ему нескольких лет жизни. — Мы с тобой всегда знали, как жестока наша повелительница — Судьба. Она столкнула нас лбами ещё до твоего рождения. До того, как я понял, сколь глупы бывают прихоти пророчеств. — После паузы голос МакГонагалл оставался ровным, но в том, как она читала, появилась какая-то фальшь. Вымученная нейтральность. Словно она отказывалась позволить словам проникнуть в неё. — И разве не ирония? Что мы оба позволили Судьбе диктовать нам, что мы можем делать? Дыхание Гарри прервалось, и он заёрзал, съехав на край стула, не в силах усидеть на месте. Он хотел быть ближе, хотел помочь. Слышать своего декана такой сломленной было неправильно. — Что касается меня, — сказала волшебница, и в её тоне послышалась ледяная нотка, — я сожалею о решениях, которые принял, следуя указаниям Судьбы. Гарри сглотнул, и чашка в его руках со скрипом протестующе поддалась, когда он сжал её. — Теперь я знаю, что всё могло быть иначе — я понимаю, что выбор других людей привёл нас на эту дорогу. Полную страданий и жертв, которых никто не вправе от тебя требовать, — продолжила волшебница, — поэтому я не возлагаю на тебя вину за уход. По крайней мере, вчера он не возлагал. — Но это не значит, что я не зол. — МакГонагалл снова сделала короткую паузу, пергамент зашуршал, когда она развернула его. — Потому что я зол. Сердце Гарри яростно стучало за рёбрами, почти касаясь медальона. Руки так и чесались разорвать радио на части, заглушить этот голос, который не принадлежал Тому, но всё равно нёс на себе его отпечаток. — Но это значит, что ещё не слишком поздно. Вот почему я хочу дать тебе один последний шанс. — Даже МакГонагалл не смогла скрыть чистой угрозы, исходившей от этих слов. Резкий вдох вырвался у Гермионы. Челюсть Рона была сжата, его костяшки побелели, впиваясь в край стола. — Гарри… — попыталась было волшебница, но Гарри не слышал её из-за звона крови в ушах. — Поскольку война близится к концу, мне остаётся лишь гадать, что ты сделаешь дальше. Возможно, ты поступишь как твой старый наставник и позволишь войне встать между нами. Или, быть может, ты проложишь свой собственный путь. Его чашка с последним скрипом поддалась и разломилась, обжигающий чай пролился на пальцы. Но Гарри ничего не почувствовал. Ничего, кроме боли в связи и слов, которые потрясли его до глубины души. Он смутно осознавал, что друзья зовут его. Они беспокоились. О нём, о том, что всё это значит. Но всё, о чём он мог думать сейчас, это то, что Том, возможно, хотел мира, а Гарри сжёг этот мост, прежде чем они до него дошли. — Какой бы ты ни сделал выбор, я надеюсь скоро увидеть тебя. МакГонагалл резко выдохнула, и этот звук прошипел в радио, как статика. — Это всё, что было сказано, — отрезала она, хотя голос её был напряжён. — Полагаю, вы сделаете из этого собственные выводы.

***

Следующие несколько часов прошли как в тумане. Звонки членам Сопротивления, пополнение припасов, планирование Рона, попытки Гарри выжать из себя каждую каплю знаний о методах планирования Тома. Атмосфера была тяжёлой и удушающей, и всё же вокруг царило столпотворение. Люди сновали туда-сюда, задавали ему вопросы, шептались о чём-то в тёмных углах и готовились к худшему. Тем временем, он находился где-то посередине, дрейфуя в море собственных мыслей и не зная, в какую сторону плыть дальше. Вот так он и сидел. Уставившись в стол и сжимая кружку с горячим какао как спасательный круг. Странный напиток для обсуждения военной стратегии, но далеко не самое странное, что он когда-либо делал. Впрочем, ему было давно уже всё равно, что он делает, когда перед ним спорят о месте последней битвы члены всего Ордена. — Он, несомненно, захочет быть там, где ему знакомо, — спорил Рон с задумчивым Кингсли, — это определённо сужает круг вариантов. — Хогвартс, — вмешался Гарри. — Это будет Хогвартс. Все повернулись к нему, и в комнате воцарилась тишина. Лицо Рона вытянулось, а Гермиона не смогла встретиться с ним взглядом. — Ты не можешь этого знать, Гарри, — посмотрел на него Ремус, его глаза было уставшими. — Защитные чары не пропустят целую армию, даже если школой заправляют Пожиратели Смерти. Гарри бросил на него невозмутимый взгляд, хотя Ремус, казалось, не обратил на это внимания. — И даже если бы пропустили, — продолжил оборотень, — такое замкнутое пространство не позволит ему максимально эффективно использовать свои силы. — Это символизм, — настаивал он, и его голос снизился до шипения. — Том знает замок лучше большинства. И он захочет продемонстрировать свою силу и контроль после того хаоса в поместье. Сам вызов — часть удовольствия для него… — Том? — перебил Джордж. Гарри лишь пренебрежительно пожал плечами. Воцарившаяся тишина позволила вмешаться Кингсли, на лице его залегла глубокая складка неодобрения. — Это смелое предположение, Гарри. — Это не предположение, — плоским тоном ответил он. — Это то, чего он хочет. Но для них этого было недостаточно. Несмотря на то, что они постоянно взваливали на его плечи тяжесть всего мира, все они по-прежнему смотрели на него как на малое дитя, закатившее истерику. Гарри чувствовал, как их взгляды прожигают его, и в воздухе повис невысказанный вопрос: «Откуда ты это знаешь?» С ним было покончено, он до смерти устал подыгрывать их заблуждениям. Но даже если Рон, Гермиона и Луна уже знали ответ, остальные члены Ордена — нет. Он не хотел, чтобы они лезли в его личную жизнь только из-за того, что в ней фигурировал Том. Кроме того, Кингсли, Ремус, мистер Уизли и даже Билл цеплялись за веру, что связь Гарри с Волдемортом — лишь случайные видения, а не нечто, впивающееся в него когтями. Они и понятия не имели, как это разрывает саму его суть, грозя поглотить с головой в ту же секунду, когда он ослабит бдительность. Им не обязательно было это знать. Робардс нахмурился, наклонился вперёд и уставился на Гарри. — Допустим, ты прав, — хмыкнул он. — Допустим, Сам-Знаешь-Кто действительно хочет сражаться в Хогвартсе. В чём его расчёт? — Он не просто хочет победить, — Гарри сделал широкий жест рукой. — Для него всё упирается в контроль. Ему нужен управляемый спектакль, который сделает дальнейшее сопротивление бессмысленным. А чего хочет Том — то он и получает. — Гарри прав, — тихо, но чётко произнесла Гермиона. Она придвинула свой стул ближе, и её карие глаза с чем-то вроде беспокойства изучали его лицо. — Это не просто бой. Это вопрос стабилизации его режима, вопрос показательного примера. Гарри, да ты гений! Он скривился, позволив маленькой победе омыть себя. Для того, кто знал Тома хорошо, это было очевидно, как дважды два. — Значит, если говорить проще, — начала Тонкс. — Он хочет нас раздавить, — продолжил Рон. Тишина вновь окутала комнату, словно одеяло. А затем взорвалась оглушительным гамом. Возмущённые возгласы, скептические протесты, самодовольные речи пришли на смену прежней тишине. Гарри уставился в столешницу, бессмысленно водя по дереву пальцем, и вернулся к реальности лишь тогда, когда Гермиона ткнула его локтем в бок. Так. Они всё ещё говорили о логистике, всё ещё спорили, выберет ли Волдеморт Хогвартс. Они всегда что ли предпочитают фокусироваться на самой неважной информации? Какого чёрта они ничего не понимают? — Прекратите спорить. Ничего не произошло. Даже Рон с Гермионой, сидевшие рядом, и глазом не повели. Тем временем Кингсли наклонился вперёд, показывая на какую-то точку на карте, пока Робардс яростно ругался в ответ. Другие люди, тех, кого он с трудом узнавал, сбились в кучу в углу комнаты, бормоча о том, что они доверяют Гарри, но он всего лишь ребёнок без опыта, а дети не разбираются в стратегии. Неважно, что именно Рон и Гермиона организовали атаку на поместье. Куча идиотов. Если бы они не были на его стороне, Гарри захотел бы отправить их всех к чёрту заклинаниями. До чего же тупыми они могут быть? Гарри медленно выдохнул, пытаясь разжать челюсти, хотя его пальцы лишь сильнее вцепились в кружку. Теплота какао давно улетучилась, но он почти не чувствовал этого. Его неистовые мысли бежали по одной колее, вращаясь вокруг того факта, что никто в этой комнате не понимал, как остановить происходящее. Они не знали о этой войне ни черта. Они не знали, что делать, что говорить. Многие из них даже не знали, что думать. Никто, кроме Гарри, не знал, что делать. Потому что, конечно, все ответы были у Гарри. Он был тем самым проклятым Избранным, обречённый выбирать наименее болезненный вариант для этих хлюпающих носом масс. Он точно знал, как защитить замок. И всё же, он просто держал решения в своих руках, позволяя гневу на мир и на Тома пожирать себя изнутри. Он даже попытался предложить им относительно лёгкий выход. Он сказал, где состоится битва, им оставалось лишь придумать план. Но они этого не сделали. Что, чёрт возьми, с ними не так? Что, чёрт возьми, не так с ним самим? Он знал, что должен это сделать, так долго знал. Он должен был быть готов. Так почему же он не перерезал Тому глотку во сне, вместо того чтобы втягивать в это невинных людей? Гарри не был уверен. А теперь у них не было времени на бессмысленные споры. Том был где-то там, и Гарри нужно было добраться до него, прежде чем тот нанесёт ещё больший урон. И если тот не станет слушать доводы, что ж… Гарри просто придётся поступить правильно. Всё равно ничего бы не вышло, если все его друзья были слишком заняты перепалками. Все они воспринимали Волдеморта как предсказуемого противника, прямо как Рон. Было до боли очевидно, что они уподобляют его шахматной фигуре — чему-то, что можно обыграть. Но Том никогда не играл по правилам, и Гарри тоже не станет. Гарри ненадолго закрыл глаза и глубоко вдохнул. Затем выдохнул, направляя всю свою магию и пытаясь воплотить своего внутреннего Тёмного Лорда. Пора. — Я сказал, прекратите спорить. Слова прозвучали не громче, чем прежде, и не более настойчиво. Но теперь в каждой букве была власть, принуждение, заставившее все голоса затухнуть, словно свечи. На этот раз его приказ пробился сквозь шум, будто отточенный нож. Медленно, очень медленно, люди обернулись, с десяток удивлённых лиц уставились на него. Было трудно сдержать гримасу под внезапными взглядами, но он должен был это сделать. Поэтому он попытался игнорировать их взгляды, пытаясь представить, что он — Том, вершащий суд на одном из своих собраний. Что бы сделал его судьбоносный спутник? Он, несомненно, захотел бы привлечь к себе внимание. Гарри поднялся с места. Движение было неторопливым, обдуманным. Пальцы скользнули по краю стола, когда он шагнул вперёд. Дерево было шероховатым под его прикосновением и помогало не терять связь с реальностью. — Бой будет в Хогвартсе, — произнёс он, позволив словам повиснуть в воздухе, пока он обходил стол. — Не потому, что это удобно, а потому, что замок станет великолепным трофеем в его зале завоеваний. Рон одобрительно промычал, кивая. Луна подогревала его кружку. Остальные просто смотрели на него, как маглы, увидевшие призрака. — Все вы, — здесь он жестом указал на всю комнату, а затем бросил многозначительный взгляд на мракоборцев, — по-видимому, исходите из предположения, что он хочет максимизировать эффективность своих сил. Робардс хмыкнул утвердительно, закатывая глаза, — вероятно, считая это очевидным. Но Кингсли и Тонкс выглядели задумчивыми. Хорошо. — Но это не так, — Гарри вновь взглянул на карту, затем ткнул пальцем в Хогвартс. — Самого-Знаете-Кого не волнует, кого или что он потеряет. Его заботит лишь достижение цели. По комнате пробежал гулкий шёпот, словно от удара током. Гарри не мог этого допустить. Он с силой хлопнул ладонью по столу. — Его план — стереть нас с лица земли. — Он вспомнил, как они сражались с Томом, как его вторая половинка строил всё более изощрённые ловушки, чтобы Гарри преодолевал их. — Он заманит нас, захлопнет в ловушку, а затем… Он выразительно щёлкнул пальцами, высекая в воздухе несколько искр. — А затем покончит с нами, — договорила Гермиона. Гарри кивнул, и на его лице появилась безрадостная улыбка. — Именно. Одна из присутствующих, которую Гарри видел лишь мельком, выступила вперёд. — Откуда мы можем быть уверены? — Её лицо смутно напомнило ему одну его ровесницу пуффендуйку. Какая-то Бун. Барнс? Он не был уверен. Но это не имело значения. Важно было лишь то, что она клюнула. Крючок, леска и грузило — всё разом. Он снова призвал свою кружку; какао было теперь идеальной температуры. Гарри крепче сжал её, заставляя руки оставаться неподвижными под тяжестью устремлённых на него взглядов. — Потому что я поступил бы точно так же. Последовавшая тишина была настолько оглушительной, что слышно было бы падение булавки. Все теперь выглядели встревоженными, именно так, как он и задумывал. Ему нужно было вбить это им в головы, и, похоже, это был единственный способ заставить их почувствовать угрозу. А не просто сухо её признать. И он оставил свои слова висеть в воздухе — густые и удушающие. Он не съёжился, когда внезапно все взгляды в комнате устремились на него, выжидая, не дрогнет ли он, не станет ли объясняться, но он не дрогнул, не дав им и тени утешения. Было слишком поздно всё обдумывать. Слишком поздно что-либо забирать назад. Слабость посеяла бы сомнения в его решении, что стоило бы им жизней. Поэтому он стоял там, недвижимый, как статуя — так, как стоял бы Том. Он не был настолько наивен, чтобы предполагать, что кое-кто уже не сделал выводов из того сообщения по радио. Но здесь и сейчас он должен был быть непоколебимым, должен был позволить ужасу его слов прочно засесть в их сознании. Люди неловко ерзали, даже Ремус опустил глаза к карте, пока его острый ум лихорадочно работал. И тут Гарри понял, что может разорвать заклятие. — Теперь нам нужно убедиться, что этого не произойдет. Гарри позволил напряжению покинуть его плечи. Снять физическое давление своей магии с комнаты было трудно, но избавиться от неотступных взглядов — ещё труднее. Но он медленно перешёл к Рону, встав за его спиной, чтобы скрыть дрожь в коленях. «Хватит смотреть на меня», — с тоской подумал он. Том был куда лучше в этом. «Сработало», — напомнил он себе. Самое важное — что это сработало. Он сделал то, что должен был сделать, и теперь мог, наконец, спрятаться за стулом Рона. Он ухватился за его спинку, наблюдая, как друг понял намёк и взял слово вместо него. Они примут верное решение. Им придется это сделать.