Chapter 2
4 ноября 2024 г., 04:11
Дни сменяли друг друга, почти ничем не отличаясь, словно приходилось проживать один и тот же день, как в знаменитом фильме. Слабость, уколы, перевязки, уколы… И каша, которую Намджун уже почти ненавидел, как личного врага.
А ведь рис — не такая уж и плохая еда, но в полужидком состоянии, без соли и приправ — редкостная гадость. Привыкший к специям организм бунтовал до тошноты, но, возможно, дело было вовсе не в каше, а в общем состоянии организма.
Они с Хосоком разговаривали мало, и больше на какие-то отвлечённые темы, чем о себе. Намджун больше не спрашивал о личном, да и к чему ему знать такие подробности? И о себе не рассказывал, не стремился погружать врача в тонкости собственной жизненной истории. Ни к чему. К счастью, излишним любопытством Хосок не страдал и просто делал то, что должен, как врач. Намджун же не угрожал, не запугивал, но видел, как день за днём Хосок становится всё тише и мрачнее и безо всяких угроз. Стыдно не было, но хотелось, чтобы всё это поскорее закончилось.
Он даже подумывал отпустить его в город, вручив ключи от машины, но быстро избавился от этой мысли. Им требовались продукты и вода, но отметка необходимости пока не была критической, а надежды на то, что Хосок не заблудится и вернётся почти не было. Намджун был его пациентом, но вынужденным. Мало кто в здравом уме согласился бы вернуться в глушь, чтобы помочь почти незнакомому человеку. Мир не без добрых людей, но у всякой доброты есть свои пределы.
Намджун бы на месте Хосока точно не вернулся.
***
— Надо бы ополоснуться как-то, — заметил Намджун как-то днём, отвлекая Хосока от книги, которая служила единственным развлечением в этом вагоне. — И тебе — в первую очередь. Согреешь воды? — У нас её не так много, — заметил тот, но поднял заинтересованный взгляд. — Но давай. Кажется, у меня в волосах уже мыши бегают. Он фыркнул, запустив пальцы в волосы, и тут же скривился. Поставил воду сразу в чайнике и в кастрюльке и осведомился: — У тебя есть чистая одежда? — Ещё несколько дней протянем, а потом я съезжу в город, — пообещал Намджун, хоть и не чувствовал, что способен на такие подвиги. Но остаться без воды — это ещё хуже, чем ничего не есть. — Одежду посмотри вон там, — кивнул он в угол с коробками, — что-то должно найтись. Начать решили с Намджуна. Хосок помог тому подняться, снять широкую футболку и сесть на стул. Мыть голову сидя было проблематично, но Хосок щедро смочил его волосы водой из ладоней и взбил в пену мыло. — Закрой глаза. — Его голос был мягким, как и прикосновения. Намджун послушался. Волосы у него были короткими и жёсткими, на них не требовалось много воды и мыла. Обычно он сам окатывался водой на улице или просто ехал к озеру, взяв с собой кусок мыла и полотенце, но сейчас озеро точно было холодным, как и осенний воздух. Поэтому пришлось мыться прямо в вагоне. — Попробуй чуть-чуть отклониться назад, — попросил Хосок. — Ой, подожди, сейчас. Он завозился за спиной Намджуна, зашуршал тканью и велел: — Давай. Плавно, опирайся на меня. Вода полилась на волосы Намджуна, его плечи, спину — и на Хосока, который просто разделся до белья. — Заодно пол помоем, — выдохнул тот, открывая глаза после этой своеобразной помывки. — Да, я тоже об этом подумал, — согласился Хосок. — Лишним не будет. Тратить воду на это я бы точно не стал, а так… Он опустил кусок разодранной на бинты простыни в воду и провёл тканью по плечам Намджуна, смачивая кожу, а потом повторил этот путь ладонями с мылом. Мыть другого человека было странно. Прикасаться бережно и лично, как… Как к человеку, с которым бы он разделил ванну. Мысль оказалась удивительно навязчивой, особенно когда перед глазами была не повязка Намджуна, а его широкие плечи и сильные руки. Поэтому, когда Хосок обошёл того и опустился на колено, чтобы повторить процедуру уже спереди, его скулы темнели румянцем. Очень аккуратно обтерев грудь и торс тканью, чтобы не намочить повязку, он поинтересовался: — Дальше справишься или помочь? — Да я и с волосами бы, наверное, сам справился, — усмехнулся Намджун, но не стал уточнять, что это заняло бы куда больше времени и воды. Наверное, он бы помыл не только себя и пол, но ещё и стены. — Ты же врач. Стесняешься продолжить? — Оставляю тебе возможность проявить самостоятельность, — холодно ответил Хосок, поднимаясь. — Справляйся. Он не ждал благодарности ни за медицинскую помощь, ни за еду, которую готовил для Намджуна, но сейчас его обожгло обидой. Намджун одной фразой обесценивал любую заботу. Тот справился. Правда уронил мыло, а за ним и кастрюльку (почти пустую). Но себя, к счастью, не уронил, хотя почти поскользнулся на разлитой по полу мыльной воде, пока стягивал оставшуюся одежду, намокшую, конечно, и тоже мыльную. Одевался он тоже сам, медленно, с трудом, с негромкой руганью, когда понял, что чистые штаны надел на левую сторону, а потом решил, что и так сойдёт. И доковылял до постели, где устроился с блокнотом в руках, уступая место для мытья Хосоку. Намджун молчал, ничего больше не говоря, но в тишине раздавалось поскрипывание механического карандаша по листу бумаги. Тот стоял, отвернувшись и скрестив руки, только чутко прислушивался к звукам, а когда Намджун забрался на постель, взялся за тряпку, которую расценил как годную для мытья пола. Делать это вручную было трудно: вагон, такой маленький, когда сидишь в нём взаперти, при уборке оказался очень даже просторным. К концу ползавший по полу Хосок порадовался, что заранее разделся, иначе был бы мокрым весь уже не только от воды, но и от пота. Он с трудом распрямился, глядя на Намджуна, и спросил: — Какой код у двери? Мне нужно выгнать остатки воды. — Хорошая попытка, — произнёс тот, подняв глаза. — Но завтра утром я проснусь один, если скажу тебе код. Можешь не убеждать меня в обратном. Намджун отложил блокнот в сторону и снова поднялся на ноги. Ходить всё ещё было нелегко, словно он успел отвыкнуть от этого, пока лежал в постели, но от лекарств и боли, что возвращалась, сколько её не глуши, Намджун чувствовал себя как будто пьяным. Его пошатывало точно от алкоголя, приходилось держаться за стены. Пальцы набрали нужную комбинацию — Хосок не смог бы увидеть код, потому что Намджун закрывал своей широкой спиной дверь, после чего велел, распахнув её: — Прошу. Хосок молча выгнал тряпкой оставшуюся на полу воду, тщательно отжал ткань и повесил на ближайший куст. — Подожди, пусть проветрится, — сказал он, обтёр руки грязной футболкой и зашёл внутрь. Принёс и поставил на пороге стул, а следом — одеяло, которое накинул Намджуну на плечи. — Садись, — сказал он. — Я буду мыться на улице. Пистолет принести — или будем рассчитывать, что я не убегу в лес голышом? — Блокнот принеси, который я на кровати оставил, — попросил Намджун. — И карандаш. И сигареты, там пачка на столе должна быть. При свете дня окружающее пространство выглядело даже симпатично. Сегодня с погодой повезло. Солнце даже слегка припекало, если, конечно, не сравнивать его нынешнюю силу с летней порой, где-то в ветвях чирикали не успевшие улететь в тёплые края птицы. — Курить ты будешь только через мой труп, — сообщил Хосок, вручая ему блокнот и карандаш. — Тогда неси пистолет, — без улыбки сказал Намджун, но это была шутка. Хосок вновь вернулся в вагон, положил на колени Намджуна пистолет и отошёл с кастрюлей на несколько шагов в сторону, где стянул боксёры и смочил волосы. Очень скоро он блаженно зафыркал. Помыться, пусть так, с минимум воды, на улице, простым мылом, почувствовать себя чистым — это было удовольствием. Это позволяло вновь ощутить себя человеком, а не роботом с ограниченными функциями: сделать укол, перевязку, приготовить еды, поддержать, укрыть. Через обречённую усталость на миг проглянул прежний Хосок — смешливый, лёгкий, нежный как гибкое деревце. К оружию Намджун не прикоснулся, но на моющегося Хосока то и дело поглядывал, словно следил за тем, чтобы тот действительно не убежал в лес в чём мать родила. Карандаш в руке подрагивал вместе с пальцами, но скоро на странице блокнота угадывались контуры чужого тела — подтянутого, гибкого, красивого. — Жаль, вещи не постирать. — В широкой футболке Намджуна Хосок почти потерялся. — Тратить воду ещё на это точно будет расточительством. Довольный, он забыл о своей обиде, и почти улыбался краешками губ, когда последнюю кружку воды полил у порога свои босые ступни, прежде чем заходить в вымытый вагон. Намджун захлопнул блокнот и оглянулся через плечо. — Совсем курить нельзя? Даже пару затяжек? Даже одной было нельзя, но Хосок светло улыбнулся и спросил, сидя на пороге вагона и привалившись к двери: — Так сильно хочется? Ты же не курил все эти дни. — Еле держался, но очень хотелось. Ты не куришь, да? Вот и не начинай, а то бросить не сможешь, даже если твоё тело будет в плачевном состоянии, — фыркнул Намджун и вдруг мягко, просяще улыбнулся, жалобно сведя брови. — Пожалуйста, доктор? Всего пару затяжек?.. Вода и свежий воздух из него тоже человека делали. Хосок хохотнул, поднялся на ноги и принёс найденные сигареты с зажигалкой. — Всего пару, — предупредил он. — Я бросил, когда переехал сюда. Но, наверное, сейчас не удержусь. — Держи, — Намджун протянул ему раскрытую пачку, когда вытянул сигарету для себя, — только накинь что-нибудь. Простудишься. А потом прикурил и блаженно затянулся дымом. — Заберу твою, мне тоже на пару затяжек, — легко сказал Хосок. — Дефицит, нечего зря переводить. Но он набросил на плечи свою ветровку и снова сел на пороге, вытянув длинные ноги. Стоило бы зайти в вагон и надеть штаны — Хосок не стал этого делать сразу, побоявшись замочить их ещё за порогом — но кто знает, когда ещё представится возможность глотнуть воздуха. Намджун затягивался медленно и не спешил передавать сигарету сразу же после второй порции. Просто держал её в пальцах и повернулся к Хосоку, не скрываясь от того, что проскользил взглядом по его ногам. Намджун видел в жизни всякое, но таких красивых ног — никогда. И усмехнулся собственным мыслям, когда всё же протянул руку к Хосоку. Тот принял сигарету, коснувшись пальцев, затянулся и стал на мгновение ещё умиротворённее. Хосок мог читать часовые лекции о вреде курения, но удовольствие, которое получает курильщик от первой же дозы никотина, попавшей в лёгкие, перечёркивало любой воспитательный эффект. И работало это даже с докторами. Намджун вновь чему-то усмехнулся и буквально заставил себя отвернуться в сторону яркой осенней листвы, что защищала их от солнечных лучей, но те всё равно упрямо пробивались сквозь них. — Если захочешь ещё покурить, бери, — разрешил он, разглядывая листья, а потом поймал один из них пальцами, как раз сорвавшийся с дерева и плавно спускающийся вниз. Уложил поверх обложки блокнота и разгладил прожилки на красном полотне — цвета листа и обложки оказались почти идентичными. — Ненавижу осень, — продолжал Намджун, словно и не к Хосоку обращался, а говорил сам с собой. — И люблю одновременно. — Хватит, — качнул головой Хосок. — Иначе меня будет ломать и я буду умолять выпустить меня на воздух. Но спасибо за предложение. А почему ненавидишь? Красиво же… Он и сам поднял глаза вверх, к яркому, чистому, словно натянутый шелк, небу, к дрожавшим листьям, к мелькнувшей в ветвях пичуге. — Без штанов буду выпускать, даже умолять не придётся, — это снова была шутка, но её Намджун сопроводил улыбкой и коротким смешком, быстро растаявшим в осеннем воздухе. — А ненавижу потому что потом наступят холода. Ненавижу холод. Была бы моя воля, я бы жил где-нибудь на юге, там где лето почти круглый год. Осень — обещание тяжких мук, она как болезнь, что неизлечима… — Не так уж и неизлечима. — Хосок затушил окурок, отбросил его в сторону и зарылся пальцами в волосы, расчесывая их. — На смену холодам приходит весна, солнце согревает землю, пробивается зелень и снова наступает тепло. С болезнью всё куда сложнее. — До этого ещё дожить надо, — отозвался Намджун, покачав головой. — Впрочем, в этом году дело не только в холодах. Он коснулся пальцами повязки, трогая её поверх футболки. И вновь посмотрел на ноги Хосока. — Пойдём внутрь, а то отморозишь свои прекрасные конечности. — Доживёшь, — пообещал Хосок, легко поднимаясь на ноги. — Твоя рана выглядит уже лучше. Наши с тобой шансы растут. Он привычно подставил Намджуну плечо, а уже в вагоне запоздало спросил: — Я не понял, что это за выпад в сторону моих ног? Они-то чем тебе не угодили? Но возмущения в вопросе не было, только любопытство. — Разве я назвал их ужасными? — удивился Намджун, с его помощью устраиваясь на постели. — По-моему я подобрал им положительную характеристику. Красивые у тебя ноги. Надумай ты… А, нет, не слушай меня. Он махнул рукой и улёгся поудобнее, положив и блокнот с зажатым между страницами листом и карандашом, и пистолет рядом с собой. — Надумай я танцевать на пилоне — от зрителей отбоя бы не было? — хохотнул Хосок. — Ну извини, от тебя что-то хорошее услышать — редкость, вот и думаю сразу плохое. Он натянул на эти прекрасные ноги штаны, потуже завязав в поясе. Чистое тело и чистая одежда настраивали его на оптимистичный лад и, бросив на Намджуна быстрый взгляд, он спросил: — Хочешь, разнообразим меню? Сделать тебе лапшу? Тот недоверчиво прищурился. — Ты не шутишь? Конечно, хочу! Я и забыл уже, что в мире существует какая-то другая еда помимо безвкусной липкой каши. Специй в стаканчик лапши Хосок положил едва ли треть от прилагающегося пакетика, но даже так та божественно пахла. — Между прочим, я стараюсь, готовлю тебе полезную кашу, — шутливо ворчал он. — Сам из солидарности ем. Дало же небо такого капризного пациента! Назвать мою кашу безвкусной и липкой! Осторожно, не обожгись, — велел он, вручив стаканчик. — Ну она же такая и есть! — возмутился Намджун, едва ли не перевернув содержимое стаканчика на постель, потому что всплеснул руками. — Скажи ещё, что это пища богов, а не каша. И я не капризничаю. Я ем. Очаровательно надувшись, он перехватил лапшу в другую руку и жадно втянул носом запах специй, после чего расплылся в улыбке. — Вот это совсем другое дело. А себе заварил? — Заварил. — Хосок вернулся к столу и взял второй стаканчик. — Приятного аппетита. Его ноздри тоже жадно затрепетали от яркого аромата. Воистину, лапша была пищей богов! К ней бы ещё маринованной редьки, нарезанного тонкими лентами яичного рулета, несколько кусочков говядины… Кажется, никогда Хосок не ел так быстро. И Намджун не отставал. — Вот бы ещё пива, — выдохнул он над опустевшим стаканчиком. — Нет-нет, только не начинай, что мне нельзя. Дай помечтать! — Как запретить мечтать? — негромко откликнулся Хосок. — Разве мечта — не то, что выделяет человека над прочими существами? — Я всегда думал, что это прямохождение, высокоразвитый мозг и членораздельная речь, — улыбнулся Намджун. — Но не буду с тобой спорить. Просто раньше мне не приходилось ловить себя на мечтах. — И как ощущения? — полюбопытствовал Хосок, который уже приготовился было к дискуссии о том, что высокоразвитый мозг потому и считается таковым, что способен мечтать, но Намджун оборвал её одной фразой. — Необычные, — ответил тот, передав ему пустой стаканчик. — Вроде и приятные, но на деле — не очень. Потому что сейчас эта мечта точно не сбудется, как бы мне не хотелось. Даже если в двери постучится добрый человек с рюкзаком, полным банок пива, ты не позволишь мне сделать и глотка, а угрозы пристрелить тебя уже не сработают. Я прав? Вновь улыбнувшись, Намджун устроился поудобнее, чуть перевернувшись на бок. Лежать на спине надоело не меньше, чем есть безвкусную кашу. — Я отношусь к твоим угрозам очень серьёзно, — возразил Хосок. — Но не иду на поводу пациентов, когда дело касается их здоровья. Так что ты прав. Но как мечта — это прекрасно. Он не стал портить момент для Намджуна сообщением о том, что на ужин снова будет каша. Зачем портить настроение человеку?***
Намджун с тоской смотрел на то, как Хосок переливает последнюю воду из канистры в кастрюлю. Он не ожидал, что та так быстро закончится, да и не подготовился к тому, что будет тратить её не один. Запаса хватало на месяц, но это с учётом того, что порой Намджун ел или мылся не здесь, а сейчас их было двое… И как можно было подготовиться, не зная, что придётся отлёживаться после ранения? Подстелил бы соломку, как говорится, если б знал. — Нужно ехать в город, — признал Намджун. — Поведёшь машину? С этим он может и справился бы, но вот тяжести таскать, даже из магазинной тележки до багажника — рискованное занятие, швы могли разойтись. — Давай ключи и скажи, что нужно купить, — отозвался Хосок, стараясь промыть рис меньшим количеством драгоценной воды. — И деньги. Грабить магазин я не буду. — Нет, это исключено. Один ты не поедешь. Проблема даже не в том, что ты можешь не вернуться, и я пойму, почему ты так поступил. Намджун сам поднимался с постели, пока говорил, сам же дотянулся до толстовки и прервался ненадолго, чтобы натянуть её. На улице становилось всё прохладнее, а единственным источником тепла в вагоне была электрическая плитка. Хорошо, что здесь вообще было электричество — дизель-генератор работал круглыми сутками. И ему тоже требовалась дозаправка. — Я как твой врач считаю, что тебе рано так геройствовать. — Хосок посмотрел на него. Упрямо, всем видом демонстрируя, что аргументы для его переубеждения должны весить побольше, чем пистолет. — В чём проблема, Намджун? — Меня ищут, Хосок, — хрипло признался тот. — Моя машина тоже, скорее всего, уже в розыске. Если тебя остановят за рулём одного, ты окажешься за решёткой даже раньше, чем успеешь что-то сказать. А потом из тебя будут выбивать моё местонахождение всеми способами. И, поверь, тебе не понравится, когда пистолет засунут тебе в задницу, чтобы добиться признания. Так что одного я тебя не отпущу. Если попадёмся… будем действовать по обстоятельствам. Но так шансов уйти у тебя будет больше. Если я там тоже буду. К тому же, ты не знаешь, куда ехать. — Мне это ужасно не нравится. — Хосок хмурился. — Но приходится согласиться с твоими доводами. Поедем вместе. И не в мой город. От леса к западу вроде есть городок с большим супермаркетом. Там федеральная трасса, проезжает множество машин и не особо смотрят на лица. Он отвернулся к кастрюльке, пряча лицо. Мысли неприятно обожгли. Разве он сделал что-то противозаконное? Он всего лишь выполнял свой долг — спасал человека. Выехать решили сегодня же. Хосок составил список медикаментов и продуктов, сложил в пакет грязную одежду: была надежда найти прачечную, где можно будет постирать вещи. Намджун заглянул в бумажник: наличка там ещё оставалась, что было на руку. Лучше сейчас не «светить» карту в каком угодно городе и банкомате, не подвергать себя лишнему риску. На продукты, лекарства, воду и бензин им хватит, а об остальном Намджун решил подумать позже. Всю дорогу он молчал, лишь изредка подсказывая Хосоку, где лучше повернуть, в этих краях Намджун знал каждую дорогу, в том числе и те, которых не было на карте. До магазина они добрались без происшествий, уже темнело, начался мелкий дождь. Натянув на голову капюшон толстовки, Намджун вышел из машины и глубоко вздохнул. Голова слегка кружилась и побаливала, это если не считать боли в районе живота, к которой он уже привык настолько, что почти её не замечал. Казалось, что она была с ним всегда. — Не отходи от меня далеко, — попросил он Хосока, когда они взяли тележку. — И если что-то захочешь купить, лучше просто скажи. — Вот список. — Тот протянул мелко исписанный лист. — Из этого я смогу тебе готовить что-то пристойное. Иди по нему. Там было мясо, яйца, овощи, крупы, какие-то простые специи — Хосок не был выдающимся поваром, да и зачем бы ему. Но готовить что-то простое умел вполне сносно. — У тебя… по-настоящему врачебный почерк, — усмехнулся Намджун, стараясь концентрироваться на том, что нужно сделать, игнорируя самочувствие и желание разлечься прямо на полу в магазине. Належался уже. Выдержит полчаса на ногах. — Но я подразумевал что-то ещё. Вдруг тебе захочется чего-то вкусного. Печенье какое-нибудь. Или… вино? Право везти тележку он отдал Хосоку, очень надеясь, что тот не выкинет какой-нибудь глупости, не исчезнет в лабиринте стеллажей. — Нормальный у меня почерк, — возмутился тот. — Вполне читаемый. Если что-то непонятно, спрашивай. И можешь меня обнять. Тяжело? — Он обернулся к Намджуну, обеспокоенно заглядывая в глаза. Голос его был таким же пластичным, как и мимика: менял интонации в одной фразе. — Терпимо, — отмахнулся тот. — Но если ты хочешь, чтобы окружающие приняли нас за парочку, то могу и обнять. Окружающие — это громко сказано, посетителей в магазине было не так уж и много, да и по сторонам никто особо не смотрел, стремясь поскорее закончить с покупками и вернуться домой. — Какая из нас парочка, пощади. — Хосок хмыкнул и толкнул тележку вперёд. — Сам решай, как тебе будет удобно. — Парочка мужчин, которые закупают продукты на ужин, — ответил Намджун, — но не могут отлипнуть друг от друга даже в магазине. Он положил руку не Хосоку на плечо, а на ручку тележки, рядом с чужой рукой. Это тоже оказалось неплохой опорой, но складывалось ощущение, что они действительно близки, по меньшей мере, как друзья, что останавливаются у очередного стеллажа и сверяются со списком. — Смотри, прачечная здесь есть. — Намджун кивнул в сторону вывески уже за пределами кассы. Ничего лишнего они так и не купили, хотя он порывался свернуть в отдел алкоголя несколько раз. — Давай довезём покупки до машины, ты отдохнёшь там, а я отнесу вещи. И нужно в аптеку, — напомнил Хосок. Он бросил несколько заинтересованных взглядов в сторону маленьких прозрачных контейнеров с ягодой, пока выбирал овощи, но так и не решился попросить. Не привык просить хоть что-то. Тем более то, что можно купить. Слишком быстро привык, что вкусное и редкое покупает себе сам. — Вместе отнесём. Положим вещи в тележку, а потом подождём снаружи, когда достирается, — сказал Намджун, что всё-таки попросил на кассе пару пачек сигарет, невзирая на возможные нравоучения. В конце концов, Хосок тоже курил. — И в аптеку зайдём тоже вместе. Считай, что… Он приобнял Хосока, когда они вышли на улицу, продолжая уже там: — Считай, что я не могу от тебя отлипнуть. Тот фыркнул и неуловимо прильнул ближе, в очередной раз поражая тем, какой жар исходил от его тела даже через слои одежды. Но спорить не стал. Вдвоём они сложили покупки в багажник, Хосок взял пакет с вещами, а потом вдруг подался к Намджуну, обнимая и притягивая к себе. Прижался щекой к щеке, поглаживая по плечам и пряча их лица в тени, когда мимо прошли пара мужчин. Они не были похожи на обычных горожан, выбравшихся за покупками после работы, или на водителей. Слишком ровные спины, слишком прямые плечи. Намджун застыл, тоже заметив их краем взгляда и вновь положив руку на плечо Хосока, но когда они стояли так близко, это ощущалось иначе. — У меня два вопроса, — негромко сказал он, когда рядом уже никого не наблюдалось. — Почему ты такой горячий? И… Нет, этого вопроса хватит. — Не знаю, с детства такой, — отозвался тот, отстраняясь. — Я здоров, если ты об этом, просто такая… особенность. А какой второй вопрос? Не мог не спросить: любопытство скользило в глазах, и оно было куда лучше, чем страх и обречённость. — Да нет, я не буду спрашивать. — Намджун отступил ещё на шаг. — Очевидно, что ты совсем перестал меня бояться. На деле вопрос был в другом, но озвучивать он его точно не решился бы, поспешив поскорее выбросить из головы. — Твоего ареста до момента, пока ты поправишься, я боюсь больше твоей колючей щеки. — Хосок деланно небрежно пожал плечами. — Не хочу, чтобы мои труды пошли прахом. В буквальном смысле. Пойдём, надо закончить с делами. И купить бритву, кстати. Как думаешь, найдём в аптеке? — Найдём, — отозвался Намджун, коснувшись ладонью подбородка. Он совсем забыл о том, что стоило бы побриться, совсем о другом голова болела. Щетина росла плохо, медленно и совершенно не равномерно, но о том, как сейчас выглядит его лицо, Намджун тоже не задумывался. Общими усилиями они сгрузили вещи в стиральную машину, выбрав самый быстрый режим, потом зашли в аптеку и купили всё, что требовалось, а после снова оказались на улице. Под навесом нашлась узкая лавочка, куда Намджун присел и достал сигареты. — Будешь? — спросил он у Хосока, протягивая пачку. Тот поблагодарил, закуривая, и уставился сквозь дым на очертания гор. — Я раньше жил в столице, — зачем-то тихо сказал он. — Там всё совсем иначе. Здесь столько природы… Совсем другие краски. В чём-то светлее, в чём-то мрачнее. Ещё не всё подчинено человеку. — Тебе нравится здесь жить? — Намджун поднял на него взгляд. — Или ты хотел бы вернуться? — Не знаю, — честно ответил Хосок. — Я скучаю… Но не по городу, а по воспоминаниям. По времени, когда я был молод и всё было впереди, всё казалось достижимым и лёгким. — Разве ты сейчас не молод? — Намджун сам задался этим вопросом, впервые с момента их первой встречи пытаясь догадаться, сколько Хосоку лет. Как и о бритье, он об этом не задумывался. — Я уже не полон надежд, а значит, не так уж и молод. Тот хохотнул, сделал последнюю жадную затяжку и потушил сигарету. Он не был полон надежд, но и тоска по несбывшемуся куда-то исчезла за последние дни. Воспоминания о чужих равнодушных глазах не скрашивали минуты отхода ко сну. За случившимся он и думать забыл о неразделённой любви. Пожалуй, ему стоило бы поблагодарить Намджуна: там, где раньше ворочалось тяжёлое и болезненное, была пустота. — Но полон сил, — подхватил Намджун. — Легко поднимаешь пятилитровые канистры и сумки с продуктами. Он сам затянулся с лёгкой улыбкой, а потом метко отправил окурок в урну неподалёку, предварительно затушив. — Не знаю, что лишило тебя надежд, но хочу заметить, что это всего лишь эпизод. Вся наша жизнь состоит из эпизодов, которые рано или поздно заканчиваются, чтобы началось что-то новое. На пути может случиться всё, что угодно. То, что будет угнетать, или то, что подарит новые силы. Только тот, кто сидит в четырёх стенах всю жизнь, не познает всех поворотов этой самой жизни. А у тебя ещё всё впереди. Руки золотые, голова светлая, ноги красивые… Рано ты себя со счетов списываешь. — Наверное, я не смогу здесь жить дальше, — признался Хосок после недолгого молчания. — Мне казалось, это самое спокойное место на земле, но… Нет, я вернусь в столицу, как только истечёт мой контракт. Если меня снова похитят, пусть это будут роскошные апартаменты с джакузи. Он негромко засмеялся, и это был хороший, добрый смех. Но Намджун почему-то нахмурился, теряя улыбку. — Извини, — выдохнул он, тоже помолчав. — За то, что тебе приходится всё это терпеть. За то, что ты попался мне на пути. Я не особо выбирал. Просто… очень хотел выжить. — Тебе повезло. Доктор Ким, наш старый доктор, убил бы тебя за неделю. — Хосок протянул руку к пачке и закурил вторую. — Ты лишь ускорил события. Я бы и сам пришёл к этой мысли, не этой осенью, так следующей. Вернусь в столицу, буду работать в хорошей клинике с новым оборудованием. Буду расти как доктор. Да и старые друзья, наверное, не все меня забыли, будет с кем поговорить и выпить вечером. — Хороший план, — одобрил Намджун, чуть вздохнув. — Но про выпивку не напоминай. Безумно хочется напиться просто в хлам. Кстати… хочешь съездим кое-куда, раз уж мы выбрались наружу? Джакузи не обещаю, но нормальная ванная тебе не повредит. — Ты сказал волшебное слово и я готов на всё, — отозвался Хосок, поднимаясь на ноги. — Ради ванной я поеду хоть на край света. — Это слишком далеко, — хмыкнул Намджун. — Мясо в багажнике стухнет. Надеюсь, нам повезёт, и не зря бензин потратим. Одежда в сушильной машине барахталась ещё полчаса, но после её можно было сложить в пакет — сухую и чистую, а потом двигаться к северу по почти пустой ночной трассе. Намджун вновь подсказывал дорогу, хоть на этот раз и сверялся с картой. Уверенности в том, что они найдут нужный адрес и застанут хозяина дома, у Намджуна не было. Но Хосок упомянул о старых друзьях и заслужил хоть одну ночь в хорошем доме, с ванной, отдельной кроватью и нормальной едой. Чувство вины Намджуна грызло не так уж и долго, осталось лишь желание хоть чем-то отблагодарить этого доктора, что не сбегал, а оставался рядом, заботясь о восстановлении. А возможностей сбежать у Хосока было много, хотя бы сегодня, в супермаркете. Достаточно поднять шум, обратиться к охране или кассирам за помощью… Но он этого не сделал, и его стоило поблагодарить. Намджун не привык выражать благодарность словами, как и не привык к чужой заботе. Будь он менее умён и начитан, то вполне мог вырасти невежественным чудовищем, который действительно не скажет доброго слова, да и не подумает о каком-то хорошем поступке. Он таких видел и даже понимал, почему они такими стали, но сам держался на границе человечности. Старался как мог. Хосоку не стоило знать, что на самом деле Намджун никогда не стрелял в людей. Так, чтобы насмерть. Превосходно обращался с оружием, но скорее для защиты, чем для нападения. Отчаянные времена требовали отчаянных поступков. Таким и являлось то похищение в ночи. Намджун был в отчаяньи. Долго он бы не протянул. А оказаться за решёткой по собственной воле тоже не мог. Впереди был долгий и сложный путь, нужно было восстановиться. Но это потом. Сейчас, проехав ещё километров пятьдесят и свернув с шоссе на узкую улочку, они вышли из машины, остановившись возле невысокого деревянного забора. Вокруг не наблюдалось ещё каких-то домов, только деревья, уже полуголые, и одинокие фонари вдоль узкой улицы, ведущей к воротам покрупнее, запертым в такое время суток. В небольшом одноэтажном доме горел свет — это был хороший знак. Намджун поднялся по скрипучим ступенькам крыльца и настойчиво постучал в двери.
