Chapter 3
4 ноября 2024 г., 04:11
— Кого это черти принесли? — Голос из-за двери раздался не сразу, пришлось постучать ещё громче. Первой на стук отреагировала собака — возмущённым тявканьем, которое привлекло внимание хозяина куда лучше, чем стук. — Да тихо, тихо, сейчас посмотрим…
Хозяином дома оказался пожилой мужчина с негостеприимным взглядом и суровым лицом, но выражение его стало попроще, как только Намджун стянул с головы капюшон толстовки.
— Святые небеса! — ахнул хозяин, вытаращившись на гостя, как на второе пришествие. — Глазам не верю! Сам Ким Намджун пожаловал на мой дряхлый порог. Скажи, что я не двинулся умом и мне это не кажется?
— Не двинулся, — усмехнулся тот, удерживая равновесие о дверной косяк. — Это я. Привет, Юнги. Прости, что без предупреждения. Но я оказался неподалёку и…
— Ой, оставь ты свои объяснения, — фыркнул мужчина и отшагнул назад, пропуская в дом. — Обнимать я тебя не буду. Но дай-ка посмотреть… Что это за вид? Где ты оставил всё своё великолепие? Вот это тебя потрепало жизнью… И разве никто не говорил, что тебе ужасно не к лицу эта небрежная небритость?
— Я потом тебе расскажу, это долгая история. — Намджун покачал головой и обернулся. — Хосок, заходи. Не бойся. У тебя же нет аллергии на собак?
Наверное, это стоило спросить раньше, но Намджун не думал, что старая шотландская овчарка ещё жива. Та тоже его узнала и дружелюбно виляла хвостом, обнюхивая руку.
— Вечер добрый, — чинно сложив руки, поприветствовал Юнги.
— Нет, никакой аллергии, — отозвался Хосок и вежливо склонил голову. — Здравствуйте. Простите за поздний визит. Я Чон Хосок, приятно познакомиться.
Он протянул руку к собаке, позволяя ей обнюхать себя и познакомиться, и вдруг осознал, как выглядел сам: уставший, похудевший, в одежде явно с чужого плеча. Жалкое зрелище. Но улыбка, адресованная и собаке, и её хозяину, у него была замечательная: открытая и дружелюбная.
— Да Намджун знает, что я обычно не сплю по полночи, — отмахнулся Юнги, оценив Хосока ещё одним внимательным взглядом. — Разувайтесь. Проходите. Ужинать будете?
— Не откажемся, — откликнулся Намджун. — Тут такое дело, Юнги, мы могли бы до утра остаться? Я бы соврал, что у нас отключили горячую воду, но её и не было, мыться приходится из кастрюльки…
— Вы вместе живёте? — уточнил тот со смешком и вновь посмотрел на второго гостя. — Да не вопрос. Оставайтесь. Постелю вам на диване. Ванная в вашем распоряжении. Только побрейся, умоляю, смотреть на тебя без слёз невозможно. И ты, кажется, нездоров?
Намджун не удивлялся тому, что в доме всё оставалось таким, как он помнил — годы были над ним не властны, чего, конечно, нельзя сказать про хозяина. За семь лет, что они не виделись, Юнги всё же постарел. Но несмотря на седину в волосах и морщины на лице, бодрился и оставался столь же гостеприимным, как и прежде. Далеко не ко всем, разумеется, но Намджун давно вошёл в категорию людей, с кем Юнги был настоящим, не отпугивая мрачным равнодушием.
— Да, у меня рана на животе, Хосок зашивал. Он доктор. Следит за моим состоянием. — Намджун опустился на кухонный стул и сложил руки на столе.
— Доктор? — Очередной взгляд достался Хосоку через плечо. — А я-то уж подумал…
Юнги открыл холодильник и прикинул, чем может порадовать гостей.
— Знаю я, что ты подумал, но твоя хвалёная проницательность тебя наконец-то подвела, — поддразнил Намджун. — У нас в багажнике есть продукты, если что, можем принести.
— Да иди ты на хрен, — фыркнул Юнги. — Сидите уж, сейчас я что-нибудь приготовлю… Расскажешь, как ты дошёл до такой жизни?
— Нечего там рассказывать, — вздохнул Намджун. — Сам виноват. Но думал, что всё, приплыли. Однако, ещё барахтаюсь.
— Прежде чем вы разговоритесь… Намджун, давно пора укол делать. Ты едва сидишь. Простите, где я могу помыть руки? — уточнил Хосок у хозяина дома, а вернувшись из ванной, вновь спросил: — Мы вас слишком шокируем медицинскими процедурами в кухне или мне дотащить его до дивана?
— Оставь эти вежливые обращения, это раз, — попросил Юнги, нарезая подмороженное мясо тонкими ажурными ломтиками — так быстрее приготовится в кипящей воде. — Даже если ты возьмёшься проводить операцию на столе, меня это не шокирует, это два. Я в прошлом тоже доктор.
Намджун стянул толстовку, морщась от ощущений — боль не заставила себя ждать, напоминая о себе резкой вспышкой.
— Хорошо, — улыбнулся Хосок. — Люблю, когда сразу понятно, как обращаться. Тогда, раз ты доктор, главное, чтобы тебя не шокировало, до чего я довёл твоего друга.
Он с восторгом закопался в пакет из аптеки. Насколько бы проще было, будь у него всё это в самом начале, насколько лучше бы чувствовал себя Намджун! Но и сейчас Хосок засветился довольством, предвкушая, что перевязку после мытья сделает стерильными бинтами, а не тщательно прокипяченными лоскутами бывшей простыни.
Сейчас он ограничился двумя уже традиционными уколами: антибиотик и обезболивающее. И Намджуну скоро стало легче.
А когда на столе появилась еда, жизнь вообще можно было назвать прекрасной, пусть и в моменте, который быстро закончился, как только Намджун потянулся к основному блюду и тут же получил по рукам от Юнги.
— Для тебя бульон и порция риса.
— Хорошего, вкусного риса, а не клейкой каши, — Хосок с трудом сдерживал смех. Почему-то на этой кухне ему было до странного хорошо. Хотелось улыбаться, разговаривать и гладить длинную седую морду собаки.
— Да вы издеваетесь оба? — пробурчал Намджун, но взял ложку и вздохнул над своей миской, в которой плавало всего несколько тонких кусочков мяса.
— Дорогой, ты приготовил ужин? — раздалось от дверного проёма. — О, у тебя гости?
Третий житель этого дома не слышал их раньше по простой причине: на нём были наушники, которые он снял в ожидании ответа. Симпатичный мужчина чуть за сорок с готовыми сложиться в улыбку губами, взъерошенными волосами и планшетом в руках, в котором он что-то писал на ходу.
— Внезапные, но хорошие, — отозвался Юнги, доставая ещё одну тарелку. — Садись с нами, ты с утра ничего не ел.
Намджун едва не уронил ложку, обернувшись, а потом изумлённо приподнял брови, переводя взгляд на хозяина дома.
— Это мой старый друг Намджун, а с ним доктор Хосок, — поведал Юнги, подойдя ближе. — А это Чимин.
И легонько подтолкнул последнего к столу.
— Здравствуйте. — Названный Чимином кивнул обоим и наполнил себе тарелку. — Я помню, ты упоминал про какого-то великолепного Намджуна.
Он с сомнением оглядел обоих гостей, под это определение они не подходили. Но улыбнулся и объяснил:
— Я снимаю у Юнги комнату.
— А я-то уж подумал, — негромко пробурчал Намджун, усмехнувшись в свою миску.
— Подожди, Чимин, он поест, побреется, помоется и станет похож на того человека, о котором я говорил, — пообещал Юнги и наконец уселся за стол. — А уж если рот раскроет, ты будешь сражён глубиной его мысли.
На это Намджун только фыркнул и пока не спешил подтверждать чужие слова. Бульон оказался вкусным. В чём нельзя было отказать старому другу, так это в мастерстве готовки. Хосоку повезло больше — он мог попробовать всё, что было на столе, чем и пользовался. Сдержанный, едва ли не аскетичный в еде всё время, что он провёл в старом вагоне, сейчас Хосок светился с каждым новым попробованным блюдом, не уставая нахваливать и их, и повара.
— Я давно так вкусно не ел, — смущённо улыбался он. — Простите мою несдержанность.
— Ешь, ешь, — подбодрил его Чимин. — Юнги любит, когда у людей хороший аппетит.
Посуда перед Намджуном опустела гораздо раньше, чем у остальных, и он завистливо поглядывал в чужие тарелки, но не решался из них воровать. Два доктора за столом — ещё хуже, чем один, а Юнги не сговорчивее Хосока.
— Признаться честно, когда мы ехали сюда, я не надеялся, что это будет не зря, — сказал Намджун, откинувшись на спинку стула. — Столько времени прошло…
— А я тут уже корни пустил, — подхватил Юнги, сыто улыбнувшись. — Когда устраивался, думал, что это временно, но как мы все знаем, нет ничего более постоянного, чем временное. Здесь хорошо. Тихо. Огород свой. И соседи не буянят.
Он рассмеялся и пояснил для Хосока:
— Я смотритель кладбища. Оно тут рядом.
— А почему медицинскую практику оставил? — спросил Хосок, с трудом отложив палочки для еды в сторону.
— Устал, — ответил Юнги, чуть дёрнув плечами. — В моей семье это было традиционным занятием, но только спустя годы я осознал, что мне нужно что-то другое, менее нервное и желательно, без людей. Поэтому я сбежал сюда, где и остался в итоге насовсем.
— А он был крутым специалистом, — заметил Намджун. — К нему очередь стояла. Вам, возможно, будет, о чём поговорить, пока я моюсь.
— Может, тебе помочь? — Хосок вскинул на него взгляд, в котором сразу же проступила обеспокоенность. — Ты же повязку намочишь. И на ногах едва стоишь.
— Да сам как-нибудь справлюсь, отдохни, — откликнулся Намджун, поднимаясь на ноги. — Если нужна будет помощь, я позову.
— Вот самостоятельности он не лишился, — хмыкнул Юнги, провожая его взглядом. — Хосок, тебе что-нибудь налить? Чай или что-то покрепче?
— Если швы разойдутся, я тебе голову оторву, — вслед пообещал Хосок. И впрямь, совсем перестал бояться. И посмотрел на Юнги всё тем же тревожным взглядом. — Давай покрепче.
— И мне налей немного, — попросил Чимин, расслабленно глядя на гостя. — Будете говорить о медицине? Тогда я пойду ещё поработаю…
— Я не просто так от неё отказался, чего о ней разговаривать, — проворчал Юнги, доставая бокалы и бутылку хорошего рома, которая кажется ждала этого часа, чтобы быть распитой. — Но о состоянии Намджуна точно поговорим. Если нашему гостю, конечно, нужны советы бывшего врача.
Он чуть улыбнулся, вручая бокалы им обоим. А затем подкинул дров в небольшой камин, что согревал помещение, и вернулся к столу, потрепав собаку между ушами.
— Так что с этим великолепным растяпой случилось?
— Я буду очень благодарен, если ты посмотришь, когда я буду менять повязку, — серьёзно сказал Хосок. — Что с ним случилось, тебе лучше спрашивать у него. Когда мы познакомились, у него была пуля в желудке.
Он зябко передёрнул плечами и подвинулся ближе к камину. А ведь можно встать и уйти, подумалось ему. Юнги точно не даст Намджуну умереть. Врачи бывшими не бывают. По трассе он куда-нибудь да выйдет, поймает попутную машину… И этот кисельно-вязкий ужас в его жизни закончится.
Юнги с чувством, пусть и негромко выругался, а потом виновато взглянул на Чимина, который не успел уйти к себе.
— Хосок, садись на ковёр, если замёрз, я сейчас принесу плед и подушки.
Он ненадолго вышел из кухни, чтобы выполнить обещание, и вскоре сам устроился у огня, отпив из своего бокала уже там.
— Не понимаю, как Намджун до такого докатился. С трудом в это верю. Мы, конечно, давно не виделись, но в своих мыслях я представлял, что у него всё замечательно. С такими-то мозгами… Надо же. Если он не в больнице после ранения, значит, всё совсем печально. Хорошо, что ты ему помогаешь. Спасибо, Хосок.
— Это мой долг — лечить людей. — Улыбка вышла грустной. А возможность уйти — перечёркнутой. — Ничего не могу тебе сказать о его жизни, он не рассказывал о себе. Мы не друзья, я просто пытаюсь не дать ему умереть. Удивительно, что он вообще привёз меня сюда.
Чимин опустился на ковёр с другой стороны и легонько обнял его за плечи.
— Мальчик измучился, Юнги, — тихо сказал он и тут же спросил у Хосока: — Ты такой горячий… Температура?
— Нет, я всегда такой, — пробормотал тот, пряча глаза за падающими на лицо волосами. В этом доме к нему были непривычно добры — и от этого ресницы повлажнели и слиплись.
— Если у вас там, где вы находились, нет горячей воды, неудивительно, что Намджун привёз тебя сюда, — заметил Юнги, повертев в руках бокал. — Я мало что помню, но посмотрю на его рану. И попробую помочь. А то, что оба измучены, это я прекрасно вижу, ещё не ослеп.
— Спасибо, — выдохнул Хосок, прикрывая глаза, потому что рука Чимина вспорхнула вверх и теперь гладила его по волосам. — Совет мне точно не помешает. Заживает медленнее, чем я надеялся.
— Сколько времени прошло? — уточнил Юнги. — В каких условиях ты её обрабатывал? Что ты ему колешь?
Слушая ответы Хосока, он кивал и чуть хмурился, но предположений делать не стал. Разговор — это одно, нужно было взглянуть своими глазами.
Когда Намджун вышел из ванной — посвежевший, гладко выбритый, но со свежим синяком на локте, — Юнги велел ему двигаться в спальню, куда позвал и Хосока, а потом они вместе осматривали шов и воспаление вокруг него.
— Хосок, Намджун говорил, что у вас продукты в багажнике? Принесите их в дом вместе с Чимином, пожалуйста. Вы как хотите, но я настаиваю, чтобы вы тут задержались.
— Я накупил в аптеке разного, — слабо возразил Хосок. — Бинты для перевязок, мази, лекарства. Думаешь, не справимся?
— Юнги, меня ищут, — подхватил Намджун, приподнимая голову, но тот тут же ткнул его пальцем в лоб.
— Пациентам слова не давали, — заявил он и перевёл взгляд на Хосока. — Ты только не обижайся, но я скажу прямо: отвергнуть помощь ты всегда успеешь, ему сейчас надо лежать и не рыпаться. Хотя бы несколько дней, а лучше — неделю. Ты устал, даже Чимин это заметил. Будет лучше, если у тебя будет смена. Врач, который работает без выходных — это убийца.
— Он у меня лежит как паинька, — уверил Хосок. — Только до туалета или иногда до стола.
А затем задумался, глядя на живот Намджуна.
— Но ты прав, конечно. Если это возможно, я буду благодарен. У нас холодно, довольно влажно, вода в канистрах и туалет на улице. Ему правда лучше побыть в тепле и покое.
О себе Хосок мало думал. Он устал, но это была усталость не от ухода за больным. Тот же холод, бытовые неудобства, скудное питание, страх, что Намджуну станет хуже или что их найдут раньше, чем тот выздоровеет — вот что подтачивало его силы.
— Я не могу подвергать тебя опасности, Юнги, — всё ещё пытался сопротивляться Намджун, пока заботливые руки Хосока накладывали новую повязку.
— А ты о себе подумай, я уже давно не мальчик, сам разберусь, — строго заявил тот и вывел Хосока из комнаты, тоже приобняв за плечо. — Тебе будет удобно на диване? — уточнил уже снаружи. — Комнат всего несколько, а Чимина я точно не выгоню.
— Когда я отмоюсь в горячей воде, мне будет удобно даже на коврике твоей собаки, — уверил Хосок и тут же спросил: — Всё совсем хреново, да? Я напортачил?
— Если бы это было экзаменом, ты бы его провалил, — не стал обнадёживать Юнги, но слегка улыбнулся. — Ничего, выкарабкается. Просто нужно время и нормальные условия. Не вини себя, ты поступил правильно: не бросил человека умирать. Да и врач — не значит волшебник, правда?
— Правда, — согласился Хосок, но было видно, как он расстроен. — В больнице я бы сам себе руки оторвал за такое, но… Ни инструментов, ни бинтов, ни капельницы, свет тусклый, для дренажа ничего нет… Чёрт, звучит, как будто я оправдываюсь. Я понимаю, что он держится только на обезболивающем. Спасибо, Юнги. Я бы хотел, чтобы он выжил и поправился.
Продукты из машины они принесли вместе, оставив в багажнике только канистры с бензином и водой. Юнги открыл ворота, чтобы Хосок мог заехать во двор, после чего довёл его до ванной, где попросил немного подождать, пока принесёт комплект чистой одежды и полотенце.
— Если что-то ещё понадобится, я у себя, это вон там. — Он указал на нужную дверь. — Приготовлю для тебя спальное место, но чувствуй себя свободно, если ещё не наелся, смело хозяйничай на кухне, я ругаться не стану. О Намджуне мы позаботимся вместе.
Хосок поблагодарил, после чего почти час с наслаждением плескался в ванной, отмывая не только грязь, а словно всю усталость последних недель. Вышел он заметно посвежевшим и умиротворённым. Хозяев в кухне уже не было, собака, имени которой Хосок так и не спросил, лениво подняла голову, посмотрела на него мудрыми глазами и снова уставилась на тлеющие в камине угольки.
В спальню к Намджуну Хосок вошёл раньше, чем успел задуматься. Тому точно бы не стало хуже за это время, но привычка хотя бы тактильно удостовериться, что у того нет жара, срослась с доктором.
— Ты чего ещё не спишь? — Намджуну самому не спалось, он лежал, глядя в окно и пересчитывая звёзды на тёмном небе.
— Только помылся, — мягко улыбнулся Хосок и традиционно коснулся его лба тыльной стороной ладони. — Зашёл проверить, как ты. Сам почему не спишь?
— Слишком много мыслей в голове, — оправдался Намджун, скользнув взглядом по обнажённым ногам Хосока — Юнги выдал тому хлопковые шорты и майку, чтобы спать. — Всё как-то не так складывается. Я не планировал здесь оставаться. Думал, мы просто поужинаем, помоемся и… Но уходить будет невежливо, да? Юнги не простит.
— Тебе виднее. Я же совсем не знаю его характера. — В доме было тепло, но по полу чувствовался холодок, и Хосок подтянул ноги, усаживаясь на кровати по-турецки. — Но я согласен с его аргументами. Если хочешь быстрее поправиться, надо оставаться.
Намджун прикусил губу, словно пытался сдержать слова, но всё-таки произнёс их, негромко и неуверенно:
— А ещё я думал, что не увижу тебя утром.
— Понравилось просыпаться рядом со мной? — слишком быстро выпалил Хосок и смущённо вспыхнул. — Можешь не отвечать, я глупость спросил.
— Понравилось, — всё-таки ответил Намджун, но тут же отвёл взгляд к окну. — Надеюсь, тебе здесь тоже понравится. Лучше, чем в вагоне, да?
— Намного, — признался Хосок, не зная, что ему делать со своим вопросом, а ещё более — с ответом. — Ниоткуда не дует, тепло… Чисто. Знаешь, как я люблю, чтобы было чисто? У меня в квартире идеальный порядок. А тут даже шерсти от собаки на полу нет. Мне очень нравится твой друг.
— Юнги бывает вредным и юмор у него специфический, но он хороший человек. — Намджун вздохнул и откинул руку в сторону. — Ложись… со мной?
— Мне на диване постелили, — тихо сказал Хосок, но гибко скользнул по постели, укладывая голову на предложенное плечо. Волосы его были влажными и немного холодили кожу, но сам он источал тепло.
Он всегда засыпал на краю их импровизированной кровати, отвернувшись к стене и сохраняя между собой и Намджуном расстояние, но особенно холодными ночами иногда подкатывался во сне ближе. Но так близко — и так раздето — он не был никогда.
В углу спальни тихим светом горел торшер с тёмным абажуром, и его свечение не мешало сну. Ничего не мешало — ни посторонние звуки, вроде работающего генератора, ни запахи сырости или грязного белья. Здесь всё было по-другому, тише и спокойнее, а внутри Намджуна что-то дребезжало и никак не успокаивалось, словно утром он действительно мог проснуться один, и не в этом знакомом ему доме, а в тюремной камере.
Наверное, Намджун не должен был прижимать Хосока чуть ближе и поглаживать его по спине, но это уже происходило и помогало справиться с тревогой.
— Пульс подскочил, — с явным недовольством шепнул Хосок. — Так нервничаешь? Не переживай, мы загнали машину во двор, никто тебя здесь не найдёт… Всё образуется, Намджун.
Он поднял руку, обхватил ладонью его затылок и мягко помассировал, чувствительно нажимая на какие-то точки. И улыбнулся очень мягко.
— Надо же… Бритый, без крови и болезненной гримасы ты симпатичный, оказывается.
— Просто свет тут неяркий, — отозвался Намджун, прикрыв глаза под приятным прикосновением. И сердце застучало чаще. — Скажи ещё, что я тебе… нравлюсь.
— Вот ещё, — как-то смущённо хохотнул тот. — У тебя отвратительный характер. Ещё более выдающийся, чем хвалёное айкью.
— Ну прости, — выдохнул Намджун и остановил движение ладони по его спине, устроив на талии. — Я знаю, что не самый приятный человек.
Хосок ответил не сразу, но голос его звучал мягко.
— Я понимаю, Намджун. Тебе больно, ты постоянно голоден, потому что этой кашей не наешься, беспомощен, устаёшь от малейшего усилия… Трудно сдерживать характер. Я и сам не знаю, как бы вёл себя, будучи в таком же состоянии. И уж точно не виню тебя за это.
Намджун уже приоткрыл рот, чтобы что-то ответить, но все слова остались непроизнесёнными, потому что он сам поднял руку и обхватил затылок Хосока, повернув к нему голову. Поцелуй получился смазанным и стремительным одновременно, неожиданным и отчаянным, но пришёлся прямо в губы, без промахов. После чего Намджун вернул ладонь на прежнее место и просто запретил себе ещё что-то говорить. Возможно, один он всё-таки проснётся после такой наглости.
Хосок отдёрнул руку от его затылка, словно обжёгся. Но не откатился в сторону, не поднялся с кровати, не сделал ни единого движения, чтобы отстраниться. Просто опустил голову обратно на плечо Намджуну и тихо велел:
— Спи.
***
Проснувшись раньше всех в доме, Юнги тоже заглянул в комнату с Намджуном и негромко фыркнул. Не то, что он подумал? Ага, как же. Почему же эти двое внезапных гостей спали в обнимку? Они ведь даже не друзья, если верить словам Хосока! Но тревожить он их не стал, дел было по горло: приготовить завтрак (теперь ещё и на двоих гостей) и оставить его под полотенцем на столе, чтобы остывал медленнее, принять душ, сложить диван, на котором никто не спал, закинуть бельё в стирку, погулять с собакой … А заодно поработать. Работа была несложная: открыть ворота кладбища, провести утренний обход. В нынешнее время обходить каждый угол, чтобы обнаружить вандалов или бездомных, решивших полакомиться оставленной кем-то едой или алкоголем, не требовалось: на территории работали камеры, в течение дня Юнги просто посматривал на экран, сидя в доме. Но он любил пройтись, это вернее прочего бодрило и избавляло от сонливости. Всю бумажную работу Юнги тоже выполнял сам, а вот за общение с родственниками усопших отвечал его коллега-администратор, это было основное условие, когда Юнги сюда устраивался: никакого общения с людьми. Тем более, он не нанимался кого-то успокаивать. Единственное, что он мог сказать несчастным людям, потерявшим близкого, — это «все там будем», состроив максимально равнодушное выражение лица. Несколько раз в неделю в осеннюю пору смотритель проходил с граблями по дорожкам, сметая листья в кучи и после сжигая их. Зимой, когда шёл снег, было сложнее, но, к счастью, его выпадало не так уж и много. Да и кладбище было небольшим. Когда Юнги вернулся в дом, там по-прежнему было тихо, гости спали, а Чимин пил кофе на кухне в неизменных наушниках. Он наполнил вторую чашку, уже стоявшую на столе, из объёмного кофейника и подвинул её к Юнги, рассеянно подставив щёку для поцелуя и продолжая что-то читать в своём планшете. И только через несколько минут заблокировал экран и поднял взгляд. — Доброе утро, дорогой. — Доброе утро, солнце, — отозвался Юнги, вручая ему кусочек шоколада. — Как спалось? — Заработался, как всегда, — фыркнул Чимин, расплываясь в улыбке от тающей во рту терпкой сладости. — Думал под утро прийти к тебе под бок, но побоялся разбудить гостя на диване. А этих гостей пушками не разбудишь. — Этот гость на диван даже не ложился, — усмехнулся Юнги, отставив свою пустую чашку. — И что-то я сомневаюсь, что всё дело только в желании согреть больного. В доме тепло. Он придвинулся к Чимину поближе вместе со стулом и провёл ладонью по его волосам, добавляя: — Ничего, поспишь днём на моих коленях. — Это саботаж, — хихикнул Чимин. Этот высокий, нежный, совсем ребяческий звук всегда нравился Юнги. — Мне нужно сдавать рукопись через две недели, а я по случаю холодов сплю на тебе как кошка. А ты такой восхитительно тёплый и неподвижный. Это саботаж, Мин Юнги! — О, да, — с улыбкой, что становилась с каждой секундой всё шире, выдохнул тот. — Тебе нужно сдавать рукопись, а я пустил в дом гостей, хотя обещал тебе, что здесь самое тихое, спокойное и безлюдное место на земле. Но я сам не ожидал, что у меня будут гости. Его ладонь скользнула с головы на плечо, а потом обняла за спину. — Ладно, это первые гости за два года. — Чимин и сам заулыбался, щуря глаза. — Если они не будут бросаться мне под ноги, я вряд ли замечу их присутствие, кроме как за ужином. Он подлил кофе им обоим и сказал уже без улыбки: — Почему ты принял такое решение, я понимаю. Но ты сможешь обеспечить безопасность и себя, и своего друга? — Сложно сказать, — ответил Юнги, не скрываясь за излишней самоуверенностью. — Нужно поговорить с Намджуном. Я пока не понимаю, кто его может искать и по каким причинам. Но вероятность того, что они доберутся сюда, не так уж и высока. Мы давно не виделись и не общались, а когда Намджун здесь был последний раз, я не припомню, чтобы он говорил о каких-то связях с преступным миром. Его преследователям, кем бы они ни были, придётся очень постараться, чтобы найти его здесь. И на всякий случай у меня есть дробовик. Не переживай, солнце. — Ладно, — повторил Чимин. — Гости — это неплохо. Сможешь проявить свои кулинарные таланты. У тебя наконец-то появились благодарные едоки, не то, что я. — Он зевнул, прикрываясь некрупной ладонью. — Предложение о твоих коленях всё ещё в силе? Я иду спать. — Погоди, я возьму бумаги, а потом ты сможешь выспаться на них, пока я работаю, — пообещал Юнги, в два глотка допив кофе.***
Проснувшись около десяти утра, Намджун прищурился на спящего рядом Хосока. Тот не сдвинулся с места за ночь, лишь перевернулся на спину и продолжал спать на руке Намджуна, что слегка затекла. Воспоминания о вчерашнем поцелуе вспыхнули ярким огнём, стоило чуть приподняться и заглянуть в лицо спящего, чьи красиво очерченные губы были слегка приоткрыты во сне. Намджун так и не понял, что это было, и не знал, что ответить, если Хосок задаст ему такой вопрос. Тот был привлекательным. Приятное лицо, горячая кожа, заботливые руки с тонкими запястьями, длинные ноги с узкими щиколотками и маняще-округлыми коленями… В дополнение шёл бархатисто-ласковый голос, звучащий особенно интересно, когда Хосок не злился и не боялся, и яркая улыбка, что Намджуну довелось увидеть всего пару раз и не в полную силу той самой яркости. Встреться они в других обстоятельствах, Намджун мог бы себе позволить увлечься таким мужчиной, потому что в Хосоке было то, что может увлечь. Но стоит взглянуть правде в глаза: в других обстоятельствах Хосок бы не оказался в постели рядом с Намджуном. И из-за характера последнего, и из-за того, что такие мужчины обычно не предпочитают других мужчин. Ещё на пороге своего совершеннолетия Намджун осознал, что пол — не главное. Его одинаково влекло к девушкам и парням, но он не спешил заводить однополые отношения, ему и в традиционных не очень-то везло. В молодости он был из тех, кого за глаза называли «ботаниками», а обычно на таких не смотрят, не интересуются ими. Ко всему прочему, он был куда меньше, чем сейчас: долговязым и худым. А девушки вздыхали по спортсменам или смазливым однокурсникам, приезжающим в университет на шикарных отцовских автомобилях. Так что сладость физической близости Намджун открыл для себя довольно поздно, когда закончил учёбу, отслужил в армии (где всё же построил хоть какой-то мышечный каркас) и начал зарабатывать. Стыдно признаться, но несколько лет подряд он посещал одно и то же заведение, в котором всем было всё равно, как он выглядит, главное, чтоб платил. К счастью, там можно было снять и парня. И даже после того, как Намджун устал от этих развлечений, он так и не смог определиться окончательно, парень ему нужен или девушка. Секс — есть секс, человеческое тело не ограничивается лишь половыми органами, а возможности доставить другому человеку удовольствие весьма разнообразны. Но таких, как он, было не так уж и много. Вполне вероятно, что Хосок никогда не целовался с мужчиной. А Намджун не спросил об этом, не предупредил… Стыд за подобное обращение оказался сильнее, чем за похищение под дулом пистолета. Хосок жалобно вздохнул, задрожал ресницами и медленно открыл глаза, щурясь. — Уже утро? — хрипловато пробормотал он. — Как ты себя чувствуешь? — Голодным, — отозвался Намджун и уронил голову обратно на подушку. Тёплая ладонь быстро коснулась его лба, а потом Хосок зашевелился, выбираясь из постели. — Сейчас приготовлю для тебя что-нибудь, — пообещал он. — А потом перевязка. Что ты хочешь на завтрак? — Если у меня есть выбор, то стейк средней прожарки, — ответил Намджун. — Но я же знаю, что ни ты, ни Юнги мне этого не позволите. И скорее всего он уже что-то приготовил. Я чувствую запах еды. Или это мне от голода кажется? — Не вопрос, могу сделать, — отозвался Хосок, но весь его вид говорил о какой-то задуманной хитрости. И она не заставила себя ждать. — Могу пожарить тебе мясо, а потом измельчить в пюре блендером. Наверняка у такого хорошего повара как Юнги такой есть. Хочешь мясное пюре? Намджун застонал, прикладывая ладонь к лицу. — Пожалуйста, не издевайся! — попросил он, коротко взглянув на Хосока. — Я не настолько гурман. Мясо должно быть… мясом. Пюре — это же детское питание! — Подсушенная бриошь с мясным паштетом, — вдруг сказал Хосок мечтательно. — Домашним паштетом, который одуряюще пахнет мускатным орехом и специями. Душу бы продал… Его живот отозвался согласным урчанием, и Хосок смущённо хлопнул по нему. — Давай вставать. Мясо тебе нужно для восстановления, но, конечно, не жареный стейк. Я придумаю, как ввести в твой рацион мясные продукты. — Рыбу тоже можно, — попросил Намджун, осторожно поднимаясь. Несмотря ни на что он отлично выспался и отдохнул, рана ещё беспокоила, но лихорадка не возвращалась, раздражала лишь общая слабость, куда сильнее чем тупая боль. — И я далёк от изысканной кухни, даже домашней. — Да я тоже… — Хосок хохотнул, помогая ему. — Но этот паштет… Мы с друзьями, ещё когда учились, были во Франции. Год копили на поездку. И там всё казалось таким красивым, таким вкусным, таким необычным. Когда сидишь в открытом кафе, смотришь на Монмартр и ешь воздушную булочку, а вокруг запах цветов и мускатного ореха… Это было что-то новое: раньше он о своей прежней жизни не рассказывал. — А я нигде толком не был, — вздохнул Намджун. — Только на картинках или в кино видел ту же Францию. На кухне их ждал завтрак, что всё же уже остыл, но достаточно было подогреть. Намджун уселся за стол в ожидании, и вскоре Хосок поставил перед ним тарелку. По сравнению с их обычной едой простой завтрак с кашей и яйцом был пищей богов. Да и после перевязки Хосок выглядел довольным: новая мазь немного приглушила болезненную красноту на месте шва. Наверное, это был поверхностный эффект, но Хосок радовался даже мелким сдвигам в состоянии своего пациента. — Всё, теперь отдыхай, — велел он, закончив. — Могу попросить у Юнги для тебя какую-нибудь книгу. — Лучше бумагу и карандаш, — сказал Намджун, укрывая ноги пледом. Хосок кивнул. Юнги он нашёл в комнате. Тот сидел на небольшом диванчике, поглядывая то в монитор перед собой, то в книгу, а головой на его коленях спал компактно свернувшийся Чимин. — Доброе утро. — Хосок улыбнулся с извиняющимся видом. — Прости, не хотел мешать. Попозже зайду. — Что ты хотел? — Юнги повернул голову и спрашивал негромко, чтобы не разбудить спящего. — Говори, не стесняйся. — Намджун просил карандаш и бумагу. А я хотел книгу попросить почитать, — так же тихо ответил Хосок. — И спасибо за завтрак, всё было очень вкусно. Юнги кивнул в сторону книжного шкафа и разрешил: — Бери всё, что нужно. Бумага в ящике, карандаши там тоже должны быть. Намджун всё ещё рисует? Надо же… Он улыбнулся себе под нос, возвращаясь к монитору, и добавил через пару минут, пока Хосок выбирал книгу: — На диване было не слишком удобно? — Я зашёл перед сном спросить, как он себя чувствует, да так и уснул там же, — объяснил тот. — Уверен, это очень удобный диван. Сейчас опробую его с книгой. Он благодарно улыбнулся и вышел, тихонько притворив за собой дверь. Надо было самому догадаться, что Намджун рисует, тот часто брал в руки блокнот и что-то черкал в нём. Но никогда не показывал нарисованного. После слов Юнги захотелось спросить, но Хосок сдержал любопытство, отдал бумагу и пару заточенных карандашей и сказал: — Полежу с книгой на диване. Если что, зови. Намджун кивнул и устроился поудобнее, а потом долго и задумчиво разглядывал пустой белый лист, под который подложил книгу. Обычно у него не было проблем с тем, что нарисовать. Это было легко и сопровождало всю жизнь. Ничего особенного, не серьёзное занятие, достойное выставок или простого рассмотрения, но карандаш, скользящий по бумаге и оставляющий на ней следы — своеобразный способ для Намджуна почувствовать себя живым. Увидеть своими глазами, что с ним всё в порядке. Он всё тот же, что и десятки лет назад: рисующий всё, что приходит в голову или возникает перед глазами, на полях в тетради. Но сейчас в голове рисовались не скамейки под фонарём, не узкие тропы меж высоких деревьев, не странные создания с рогами и клыкастыми мордами, напоминающие то драконов, то василисков, не просто какая-то абстракция из символов и букв… Намджуну вновь хотелось нарисовать Хосока, он уже делал это раньше, украдкой поглядывая в его сторону, а сейчас его перед глазами не было. И сложно было сделать это лишь по памяти, но Намджун всё-таки пытался. Небрежными штрихами, с разных ракурсов, снова и снова, в разных пропорциях, как будто он придумывал персонажа для комикса и прорабатывал его в деталях. Впрочем, комиксы Намджун тоже пробовал рисовать ещё в студенчестве, и те получались забавными. Жаль, их почти никто не видел. Хосок был рядом, в гостиной, на диване, с вытянутыми длинными ногами, задумчиво покусывающий костяшку большого пальца при чтении. Слышался его тихий голос, видимо, он разговаривал с собакой. Он был рядом, но — так далеко. — Хочешь чай? — спросил его голос совсем рядом. — Я заварил. У Юнги был большой чайник, только поэтому Хосок сделал чай на двоих. Он вовсе не собирался баловать Намджуна заботой сверх необходимой пациенту. Это, в конце концов, не дело доктора: чем его пациент развлекается во время между процедурами. Но чайник был большим, и Хосок наполнил сразу две чашки и одну из них поставил на тумбу у изголовья Намджуна. Тот вздрогнул ещё на вопросе, поспешно накрывая изрисованный лист другим, ещё девственно чистым. Он не привык, что его рисунки кто-то смотрит, а уж в случае, когда на них изображён смотрящий, хочется сквозь землю провалиться. Учитывая вчерашнее — особенно сильно. Хосок не спрашивал, что это такое было, и за это Намджун был даже благодарен, но тут точно может спросить. А ответа у Намджуна не найдётся. Достойного, вразумительного ответа. — Спасибо, — выпалил он, кажется, впервые благодаря Хосока за что-то. — Как тебе… книга? Ну надо же о чём-то поговорить. — Интересная, — отозвался тот, присаживаясь на край постели. И смешливо фыркнул. — Главное, еще не прочитанная. Ты мне настолько не доверяешь или так плохо рисуешь, что прячешь от меня? Вопрос был неожиданным, а взгляд — внимательным, но не давящим. Намджун отложил рисование и взял в руки чашку, а потом их взгляды ненадолго пересеклись… И его собственный был растерянным. — Да там… ничего такого, — пробурчал он, поднося чашку к губам. — Нечего показывать. Намджун отпил, не задумываясь, лишь бы не ляпнуть чего-нибудь лишнего. Чай был горячим, он прикусил язык, зашипев сквозь зубы, и дёрнул рукой так, что часть вылилась прямо на постель и лежащие на ней листы. — Вот чёрт! — Юнги назвал тебя «великолепным растяпой», — сообщил Хосок, молниеносно скинул листы с кровати и поднял Намджуна, чтобы выдернуть простынь. — Насчёт великолепного я всё ещё сомневаюсь, но вот растяпа — это верное слово. Надеюсь, следов не останется. Но придётся сушить. Дома он бы не задумываясь кинул постельное бельё в стирку и перестелил свежее, но время, проведённое в вагоне, давало о себе знать: от привычки экономить воду ему ещё долго придётся избавляться. — Извини, — пробормотал Намджун, сделав пару шагов в сторону и пожевав губу. Вроде бы ничего страшного не случилось, но он чувствовал себя максимально глупо, как будто вернулся в школьные годы и над ним вот-вот начнут смеяться. Сейчас он совершенно ничем не напоминал того человека, что наставлял на Хосока пистолет у больницы и приказывал ему выполнять простые действия. — Это я виноват. — Хосок сгрёб простынь, дальше жидкость не успела впитаться. — Надо было остудить, прежде чем нести тебе. Не обжёгся? Намджун помотал головой. Кончик языка чуть побаливал, но это было совсем незначительной болью, ни шло ни в какое сравнение с тем, что он чувствовал с пулей в желудке. — Надеюсь, они не испортились, — с сожалением сказал Хосок, наклонившись и подняв рисунки, не глядя. Если Намджун не хотел показывать, он должен уважать его решение и не подсматривать за кусочком чужой жизни, пользуясь случившейся оказией. — Я спрошу у Юнги, где у него сушилка. Но тебе придётся, наверное, лечь на диване. — Да тут не так много и пролилось, — запротестовал Намджун, указывая на совсем крохотное влажное пятно на матрасе. — Ерунда, я на голых камнях могу спать, а это вообще скоро высохнет. Но вот рисунки было жалко — бумага впитала большую часть пролитого чая. Не то чтобы Намджун ими гордился, но казалось, что неплохо получилось… Даже похоже местами на оригинал. — Ну, как знаешь. Я подумал, может, тебе одному скучно… — Хосок прикусил язык. — Тогда ложись с другой стороны, чтобы высохло. — А если я лягу на диване, ты где будешь? — уточнил Намджун, прижимая к груди книгу вместе с промокшими листами. — Там ещё кресло есть в гостиной. Я с книгой там прекрасно устроюсь. — Ладно, пока полежу там, — решил Намджун и вышел вслед за Хосоком из комнаты. — Можешь принести ещё бумаги? Пожа… луйста? — Принесу, — пообещал Хосок, помогая ему улечься. Поправил подушку под головой, принёс обе чашки с чаем и тихонько стукнул пальцами в дверь Юнги, предупреждая о своём появлении. — Это снова я, прости. За бумагой. И подскажи, пожалуйста, где у тебя сушилка, у нас чай разлился, — попросил он, отводя взгляд от пальцев в чужих волосах. — Бери, сколько нужно, — не убирая руку от головы Чимина негромко разрешил Юнги. — А сушилка в прачечной, это соседняя дверь от ванной. Разберёшься сам? Не могу пока встать. И если проголодались, можете брать всё, что нужно из холодильника. Хосок вручил Намджуну бумагу, развесил простынь и наконец устроился с ногами в кресле. — Юнги сказал, можно брать еду, когда проголодаемся, — сказал он, открывая книгу. — Так что часа через полтора я тебя покормлю. — Ладно, — коротко отозвался Намджун и отложил испорченные листы на стол, сложив их пополам, а потом начал заново. С Хосоком в поле зрения это получалось быстрее и лучше. И так почему-то было спокойнее, словно Намджун уже привык видеть его перед собой и отвыкать не планировал. Так получалось ещё достовернее, узнаваемее. Намджуну не нужно было смотреть на Хосока долгим взглядом, достаточно лишь коротких, почти незаметных, чтобы улавливать нужные детали и повторять их на листе. И о еде он точно в те моменты не думал. В вагоне Хосок обычно читал на стуле, редко — притулившись к изножью кровати, почти недвижимо. В кресле он подтягивал ноги к груди, то обе вместе, то по очереди каждую, перебрасывал через подлокотник, а под конец вообще — закинул на спинку, свесившись вниз головой. Книга, очевидно, была интересной, потому что свои перемещения он не отслеживал, пока старая овчарка не лизнула его в подбородок. — Ой, что это за поцелуи? — засмеялся он. — Разве мы достаточно знакомы для таких нежностей, а? Но сам быстро коснулся губами влажного чёрного носа. — Намджун, а как его зовут? Я вчера у Юнги не спросил. — Это девочка, — уточнил тот, отрываясь от своего занятия. — Арвен. Я её ещё щенком помню. — О, какая бестактность с моей стороны. — Хосок тихо засмеялся. — Отказать даме в поцелуе я не смею. Значит, вы знакомы с Юнги больше десяти лет? — Он замолчал ненадолго и спросил: — А сколько тебе лет, Намджун? — Тридцать семь, — осторожно ответил тот, словно такой цифрой мог напугать Хосока или даже насмешить, что было бы страшнее. — А с Юнги мы давно знакомы, да, но давно не виделись. Я… служил и после армии дружил с его сыном, но Юнги сразу сказал, что никаких официальных обращений в свой адрес дома не допускает, всё это на работе и только. Так что считай и с ним подружился, несмотря на разницу в возрасте. И… Он замолчал на несколько секунд, словно сомневался, стоит ли это озвучивать, но всё-таки решился, добавляя: — После смерти его сына тоже общались. Он тут, рядом. И кивнул неопределённо, но явно в сторону кладбища. Хосок почувствовал звон в ушах и перевернулся, вновь забравшись в кресло с ногами. — Поэтому он здесь поселился? — тихо спросил он. — Как грустно, когда родители хоронят своих детей. — Хороший парень был, душа компании, — вздохнул Намджун, поглаживая лист бумаги. — Я столько человек на похоронах никогда в жизни не видел, как будто звезду какую-то провожали. А потом Юнги сюда и перебрался, всё говорил, что ненадолго, поработает полгода, на сердце легче станет, и тогда уйдёт. А вот уже восьмой год пошёл… А тебе сколько, Хосок? — спросил он другим голосом, выныривая из печальных воспоминаний. — Как же жаль, что в его семье случилось такое горе… — с сочувствием пробормотал тот и сначала не понял вопроса, уставившись на Намджуна. Но, моргнув, ответил: — Двадцать семь. — Совсем недавно врачом работаешь, да? — Уголки губ чуть дрогнули. — Там же дохрена учиться… — Да, только пару лет назад закончил интернатуру, — подтвердил Хосок и нахмурился. — Жалеешь, что тебе достался такой молодой врач? Я неопытный, но внимательный. Мой пожилой коллега бы точно тебя загубил. — Почему сразу «жалеешь»? — фыркнул Намджун и вновь взял карандаш в руку. Уж больно у Хосока было фактурное выражение лица, когда он хмурился. — Просто… умиляюсь. Он не уточнял, что на пожилого врача у него бы рука с пистолетом не поднялась, а то, что Хосок был младше, и не на пару лет, стало понятно почти сразу, как только Намджун его разглядел. Но теперь Намджун знал о нём чуточку больше. И именно это умиляло.
