Interlude
4 ноября 2024 г., 04:11
Через полчаса после того, как Хосок вошёл в свою квартиру, за ним пришли. Настойчивый — проигнорировать его не удалось — стук в дверь выдернул его из ванной, и Хосок открыл дверь в одном полотенце, обмотанном вокруг бёдер.
На миг возникло чувство дежавю — только на этот раз на него смотрели сразу три пистолетных дула. И четыре человека в полицейской форме.
— Чон Хосок? — спросил тот единственный, что был без оружия.
Хосок замедленно кивнул, и его скрутили и прижали к стене прежде чем он успел сказать хоть слово, пока остальные двое быстро обыскали квартиру.
— Никого, он один, — отчитался главному один из полицейских.
— Господин Чон, вы подозреваетесь в соучастии в убийстве и будете доставлены в участок для дачи показаний, — ровным голосом сообщил тот и кивнул своим людям. — Проводите.
— Какое убийство? — Хосок дёрнулся, и немедленно закашлялся от локтя, врезавшегося в рёбра. — Дайте мне хотя бы одеться!
— Одевайтесь, — неожиданно снисходительно согласился главный. — Здесь. Сейчас. Без фокусов.
Под четырьмя парами глаз Хосок дважды промахнулся мимо штанин, натянул футболку на левую сторону и запутался в рукавах свитера.
***
В участке было холодно. Хосок натянул рукава на пальцы, оглядывая помещение: чистое, но полутёмное. Кроме металлического стола и пары стульев там ничего не было, и взгляд цеплялся за царапины и потёртости на гладкой поверхности. Ждать ему пришлось не меньше часа, прежде чем полицейский, который отдал приказ о его задержании, сел напротив с толстой папкой в руках. — Итак, — начал он, глядя на Хосока холодно и сурово. — Где ваш соучастник? Хосок моргнул. У него было время подумать и собраться с мыслями. Полицейские искали Намджуна. И как бы то ни было, что бы тот не совершил, Хосок знал одно — Намджуна он не сдаст и в дом Юнги он полицию не приведёт. Не мог он так отплатить за всю его доброту. — Не уверен, что понимаю, о ком вы… — осторожно сказал он — и с полицейского слетела тонкая маска вежливости. Тот треснул рукой по столешнице, папка подпрыгнула, а Хосок зажмурился. — Послушай меня, стервец, я тебя засажу до конца жизни за сокрытие особо опасного преступника! Не понимаешь? Говори, где он? Он швырнул на стол фотографию с камеры наблюдения. Плохую по качеству фотографию, на которой Хосок и Намджун входили в больницу. — Я ничего не знаю, — пробормотал Хосок. — Пожалуйста… Я просто помог ему. Я врач, он был ранен… Он потребовал, чтобы я взял лекарства… — Перевожу: вы обчистили больничный сейф с наркосодержащими препаратами, — удовлетворённо поджал губы офицер. — Продолжай. — Я больше ничего не знаю. — Голос Хосока дрожал. — Я не мог отказать в помощи больному. Он повторил это ещё несколько раз, отвечая на вопросы, пока в комнате не появился ещё один полицейский: медлительный, спокойный, но с таким пробирающим взглядом, будто в его глазах были встроены рентгеновские излучатели. — А расскажите нам, господин Чон, — начал он, забрав у коллеги папку, — как так получилось, что спустя две недели вас снова видели вместе в одном из супермаркетов? Машину Намджуна всё же удалось отследить по камерам — она появилась на одном из участков, на котором фиксировали движение, а дальше уже в ход пошли записи с камер магазина, не лучшего качества, но Хосок с Намджуном на снимках были узнаваемы. — Или вы снова скажете, что ничего не знаете? Те самые снимки легли перед задержанным на стол. — В месте, где мы находились, закончилась питьевая вода и медикаменты, — Хосок осторожно подбирал слова. — Нужно было пополнить запасы. Почему же они с Намджуном даже не предполагали того варианта, что Хосоком может заинтересоваться полиция? Во всём обсуждении плана действий об этом даже мысли не возникло, а ведь должны были это предусмотреть в век камер и технологий. Но Хосок уверенно заявил, что справится, а теперь… Теперь он смотрел испуганными глазами на полицейских и не понимал, что он может им сказать, чтобы всё не стало хуже. — В вашей тележке не только вода, — второй полицейский постучал по изображению пальцем, — и в каком месте вы находились? — Ещё продукты, — согласился Хосок. — Нам нужно было что-то есть. Находились? Где-то в горах, в лесу. Я плохо знаю местность. — Прогресс, — усмехнулся полицейский, — уже не «не знаете», а «плохо знаете». — Я в состоянии опознать лес, там деревья, — как-то уязвлённо буркнул Хосок. — Но у меня действительно большие проблемы с ориентированием на местности в природе. — Проблемы у вас сейчас не с ориентированием, а с законом и непониманием, что вы очень круто влипли, господин Чон. За укрывательство вам тоже грозит серьёзное наказание. И либо вы начинаете вспоминать больше и говорить, либо… Потом будет уже поздно. — Что ты с ним деликатничаешь? — спросил тот, что начинал допрос. — Рассказывает нам сказочки, врёт напропалую. Жертва похищения, ты посмотри на него! — Я стараюсь ответить на все ваши вопросы. — Хосок опустил взгляд на папку, гадая, что ещё в ней могло скрываться. — Я говорю вам, как есть: меня заставили поехать, а дальше я просто выхаживал пациента. В лесу. Мы ехали ночью, в темноте, я не смогу найти этого места. В чём я виноват? — Как минимум в том, что помогал преступнику, выхаживая его! — неожиданно рявкнул второй полицейский. — И никто в эти сказки не поверит. Вы ходили по магазину чуть ли не в обнимку, закупились продуктами и просто уехали. Или снова будешь врать, что тебя заставили? — Вы шутите? — Изумление Хосока было неподдельным. — А что я должен был делать, когда ко мне обратился раненый человек? Я врач, вы понимаете? Мой долг — лечить. И ребенка, и преступника. — Вот это и называется укрывательство. — Второй полицейский оставался стоять напротив. — Преступников лечат в больнице, а потом заключают под стражу. Взрослый человек, господин Чон, таких простых вещей не понимаете? Или придуриваетесь? — Если бы он пришел в больницу, так бы и было. — Хосок бледнел на глазах, но всё ещё пытался воззвать к голосу разума. — Но он наставил на меня пистолет, заставил сесть в машину, а потом — вытаскивать пулю. Так что я мог сделать? Под прицелом пистолета, с которым он не расставался? — А в магазине ты с ним ходил тоже под прицелом пистолета? — Взгляд дознавателя пробирал насквозь. — Заканчивай этот дешёвый спектакль, хватит строить из себя жертву! — В камеру его засунем, пусть подумает сутки, потом как соловей петь будет. — хмыкнул его коллега. — Мы только время теряем. — Сутки — мало, минимум дня три. Папка под рукой закрылась с хлопком. Скрипнули ножки стула по полу. Распахнулась дверь, и в помещении оказались ещё двое мужчин, которые увели задержанного в камеру, но даже там наручники не сняли.***
Это было даже страшнее, чем первые дни в лесном вагоне. Там у Хосока были свободны руки, он мог передвигаться по вагону, а не только сидеть, сжавшись, на узкой койке. Там было страшно, был злой Намджун, с глазами, затуманенными болью, но… Было легче. В камере люди были злыми не от испытываемой боли. Они просто были таковыми. Они громко смеялись, толкали Хосока и отвесили ему пару затрещин — не потому, что он был в чём-то виноват. Просто они могли. Они были сильнее. И охрана не обращала на них никакого внимания. Было что-то ироничное в том, что единственное, что Хосок скрывал — это Юнги и его дом, остров спокойствия и безопасности. В остальном он говорил правду — но ему не верили. И наказывали за то, что он вынужденно исполнял свой долг. Через два дня, поздним вечером в участке появился Ким Сокджин. И Хосока, шатающегося от усталости, потому что спать в таком окружении он просто не мог, вновь привели в допросную. Тот уже ждал за столом, в прекрасно пошитом костюме и с модной стрижкой. Красивый как телезвезда и совершенно не подходящий для этого места. — Я Ким Сокджин. Из национальной полиции. Давай сразу договоримся, — без предисловий начал он. — Чем откровеннее ты будешь, тем быстрее сможешь выбраться отсюда. Где Намджун? То, что этот человек знал Намджуна, назвал его по имени, заставило Хосока вцепиться в край столешницы. Но мог ли он ему доверять? — Я не знаю, — тихо сказал он. — Я правда не знаю. — Ты подумай, — мягко сказал Сокджин. — Он был ранен. Ему нужна помощь. Он сейчас как загнанный зверь, не знает, откуда ждать опасности. Он тебе угрожал? Применял силу? — Он только угрожал пистолетом, но не стрелял, — выдохнул Хосок. — Он бы умер, если бы я не вытащил пулю. — Ты хороший врач, раз сумел это сделать в явно непригодных условиях. — Сокджин поощряюще улыбнулся. — Расскажи мне, где он скрывается? Как ты смог выбраться? — Он… отпустил меня, — признался Хосок. — Ему стало легче и он меня отпустил. Он сразу пообещал, что отпустит. — Намджун всегда держит слово. — По лицу Сокджина пробежала быстрая тень, словно он вспомнил что-то неприятное или тягостное. — Он был в отчаянии, да? Ему была нужна помощь и он решился на такой преступно опрометчивый шаг? Сокджин не сводил внимательного взгляда с лица Хосока, выискивая эмоциональный отклик на свои слова, нащупывая, на что стоит надавить, чтобы добиться ответов. Но тот, измученный и уставший, не мог этого увидеть. Сопротивляться грубому нажиму местной полиции было проще. Сокджин говорил так, словно хочет Намджуну помочь. — Вы ездили вместе за покупками. — Папка с делом снова была на столе. — На фотографиях с камер ты не кажешься испуганным. Намджун хорошо себя вёл? — Нам была нужна вода, — повторил Хосок то, что уже говорил раньше. — И медикаменты. И нужна была какая-то еда. А Намджун не отпускал меня одного. Да я бы и не нашёл дороги, чтобы выбраться из леса. — Но за рулём был ты? — уточнил Сокджин. — Намджун указывал тебе дорогу? — Да, — признался Хосок, прикрывая глаза. — За рулём был я. У него просто не было сил. — Помоги мне найти его. — У офицера национальной полиции Ким Сокджина были чудесные глаза: глубокие, взывающие к доверию. — Он нуждается в медицинской помощи, защите и справедливости. Сможешь найти на карте место, где он тебя держал? Ты ведь приехал туда и уехал оттуда. Неужели совсем не сможешь сориентироваться? Опиши мне, что там было. Какие-то зацепки, какие-то знаки… Что ты видел по дороге? Где вы жили? Хосок вспоминал и рассказывал. Про резкий поворот. Про поваленное дерево. Про вагон, скрытый от чужих взглядов плотной листвой. — Умница, — похвалил Сокджин и улыбнулся. Так, наверное, улыбались тигры, забредшие в горы с севера.***
На поиски вагона ушло несколько дней, и для этого потребовался полицейский дрон — с воздуха было проще обследовать территорию леса. На вскрытие — ещё полдня. Код от замка подобрать не получалось, поэтому его просто спилили варварским способом с частью двери. Внутри полицейских ждало разочарование: ни Намджуна, ни достойных улик, ни оружия, ни того, чем ещё можно было его дискредитировать. Ничего, кроме блокнота с рисунками, который, конечно, попал в руки правоохранителей, перевернувших весь вагон вверх дном. И утром следующего дня Хосока снова привели в допросную. На этот раз следователь уже был там, тот самый, что в прошлый раз присоединился позже коллеги. — Как интересно получается, — почти пропел он, растягивая гласные, — вы не просто подельники, но ещё и… любовники! — Что?! — вытаращился Хосок. — Вы о чём вообще говорите? «Ты… мне… тоже… нравишься…» Он даже мысленно пока не примерял к ним с Намджуном это определение. Их близость не развивалась дальше разговоров, объятий и поцелуев. Как у этого человека язык повернулся назвать их любовниками? — А это ты как объяснишь? — хмыкнул полицейский, достав из портфеля тот самый блокнот и раскрыв его на случайной странице, но совершенно удачно — на ней был изображён Хосок, причём без одежды. Совершенно обнажённый. И таких рисунков на страницах нашлось много. Намджун показывал Хосоку совсем другие — куда более приличные. — Я не знал, что он рисовал, — оправдывался Хосок, алея щеками. — Он часто сидел с блокнотом. Я даже не думал… — Ему бы фотороботы рисовать, — заявил с порога тот офицер, что забрал Хосока из дома, увидев на столе блокнот. — Удивительная фотографическая точность. Даже родинку на лопатке изобразил. Он остановился за спиной Хосока и коснулся ладонью той самой лопатки. Тот вздрогнул и отшатнулся в сторону. — Опять не знал, да что ж ты будешь делать! — Первый всплеснул руками. — Тогда и я поиграю в незнайку. Не знаю, сколько тебе дадут, доктор, лет пять, десять, а может и больше… За убийство, конечно. А за укрывательство ещё добавят. — Какое убийство? — взвыл Хосок. — Вы думаете, я мог на что-то повлиять? На то, что меня засунули в машину? На то, что меня рисуют? Что я мог сделать? Да я до уборной под прицелом выходил! — Под прицелом его стоящего члена? — хохотнул полицейский. Но быстро растерял веселье. — Заканчивай уже! Пойми одну простую вещь: в каких бы вы там ни были отношениях, либо ты рассказываешь всю правду и выдаёшь нам его местонахождение, либо я сделаю всё, чтобы тебе дали по максимуму. — Я не знаю, где он, — отчаянно выдохнул Хосок, чувствуя, как подступает паника. — Он держал меня в этом вагоне. Откуда мне знать, куда он делся после этого?! Меня же с ним нет! — Там снег выпал. Нетронутый. Несколько сантиметров поверх пожухлых листьев, — отозвался следователь. — В вагоне давно никого не было, что ты мне тут в уши заливаешь?! — В горах снег выпадает резко и обильно. — Хосок едва шептал. — За день может насыпать. А я не первый день здесь сижу. Он вполне мог уехать куда угодно после того, как мы расстались. Может, к семье. Или к границе. Откуда мне знать? Он не делился со мной планами. Мы вообще почти не разговаривали. — Непробиваемый, — полицейский цокнул языком и покачал головой. — Но дважды я повторять не стану. Сейчас ты вернёшься обратно в камеру и будешь думать, может, вспомнишь чего-нибудь. Если нет — нам же проще. Повесим это дело на тебя полностью и дело с концом. Хосок несколько раз глубоко вздохнул, его руки тряслись. — Мне нужен адвокат, — как мог твёрдо заявил он. — Вы не можете обвинять меня в убийстве. Я даже не знаю, о каком убийстве идёт речь. Я был на работе, доктор Ким может это подтвердить. Я был на работе до позднего вечера, на камерах это есть. А потом меня сразу увезли в лес. Я ни в чём не виноват. — У меня таких невиноватых по несколько штук за день, — раздражённо бросил полицейский, поднимаясь со стула и посмотрев на коллегу. — Будет тебе адвокат, по закону положен, — тот скривился, глядя на подозреваемого. — Только бюджет переводят на таких отбросов. Сначала — адвокат, потом — тюрьма. Кормят вас, лечат, крышу над головой дают. А всё, чего вы заслуживаете — это верёвка на шею.***
— Вы были близки? — Ким Сокджин с нечитаемым лицом рассматривал альбом с рисунками. Хосок замотал головой. — Я даже не знал, что Намджун меня рисует. Мы жили на нескольких квадратных метрах. Мы переодевались на глазах друг у друга. Мылись. Эти рисунки… Они ничего не значат. Его голос был тихим и неуверенным. Соседи по камере исчезали и появлялись, но для Хосока ничего принципиально не менялось. Государственный защитник, которого ему прислали, едва его слушал. — У Намджуна были друзья в этих местах? Знакомые? — вдруг спросил Сокджин. — Подумай, может, он упоминал кого-то. Хосок сцепил пальцы под столом и твёрдо ответил: — Нет. Он не говорил ни о каких знакомых. Он вообще был довольно молчаливым. Сокджин кивнул, словно Хосок подтвердил его мысли. — Это правда. Из него слова не вытянешь. Что ж, Чон Хосок… — Сокджин убрал блокнот в папку и плотно завязал её. — Думаю, мы больше ничем не можем быть друг другу полезны. Я обещал тебе помощь. Дело классифицируют как нарушение порядка использования наркотических средств и психотропных веществ в медицинских целях. Года через три ты выйдешь на свободу. — Как?! — Взгляд Хосока буквально кричал, но звук изо рта был едва слышен. — Местной полиции и тем, кто стоит за нею, нужна жертва. Кто-то, кого они могут обвинить и наказать. Я действительно сожалею, Хосок. Ты оказался не в то время и не в том месте. Единственное, что могло бы тебя защитить — это показания Ким Намджуна, но его здесь нет… И я больше ничего больше не могу для тебя сделать. Кроме как поблагодарить. Спасибо, что не дал Намджуну умереть. Он сопроводил свои слова коротким поклоном, но Хосок этого не видел. Не мог разглядеть сквозь влажную пелену.
