Turn of the screw

      — Господин Ким, это ветеринарная клиника, — прощебетала администратор. — Вам будет удобно принять доктора через час?       — Да, вполне, — отозвался Тэхён, поглядывая на часы. Даже если он уже уйдёт, Намджун вполне сможет открыть и закрыть дверь. Странно было, что Чон Чонгук оповещал о своём визите не лично, а через администратора, но Тэхён не стал об этом задумываться.       Чон Хосок ещё раз уточнил адрес и состав препаратов, которые ему понадобятся. Он нечасто выезжал к пациентам на дом, но у Чонгука возникли какие-то дела и он так просил взять на себя его подопечных на один вечер, что отказать ему было невозможно.       Район был красивым, дом тоже. Из такого нестрашно возвращаться даже в темноте. Дверь ему открыл мужчина в чёрном смокинге. Он тоже был красивым, Хосоку хватило беглого взгляда, чтобы это увидеть, прежде чем он привычно опустил глаза.       — Господин Ким? Я доктор Чон Хосок, к саванне Джейд.       — А что случилось с доктором Чон Чонгуком? — изумился тот, пропуская его, но ответа уже не ждал, крикнув в сторону: — Я ушёл! Доктор пришёл! Извините, — это уже адресовалось Хосоку. — Кошка в гостиной. Прямо и направо. Сейчас к вам подойдут. Прошу простить, я уже опаздываю.       Он исчез, хлопнув дверью, а Хосок медленно огляделся. Разулся, подхватил сумку с медикаментами и двинулся в указанном направлении. Красавицу-саванну он помнил и потеплел взглядом, когда та появилась на пороге.       — Привет. Джейд, да? — тихо и ласково заворковал он, опускаясь на колено, чтобы смотреть кошке в глаза на одной высоте.       — Добрый день, доктор Чон, — поприветствовал Намджун, выходя из кухни. — Хотите ча…       Чашка, которую он держал в руках, выпала и разлетелась на мелкие осколки по всему полу, стоило Хосоку обернуться. Намджун и сам разбился, хоть и застыл с открытым ртом.       Тишина между ними нарушалась только тихими звуками, издаваемыми кошкой, не понимающей, что с этими людьми. А потом Хосок отвёл руки, которыми прикрывал голову, и выпрямился.       Он изменился. Похудел, стал жёстче во всех линиях. И боялся так же отчаянно, как в момент их первой встречи. Но всё же заговорил, проскрипев:       — Намджун?       Перед глазами сперва потемнело, а потом расплылось, словно сознание грозилось покинуть взрослого, выносливого мужчину. И заболело буквально всё: от макушки и до пят. Больно стало всему Намджуну.       — Да, это я, — тихо и неуверенно ответил он и боялся сделать шаг, но вовсе не из-за осколков на полу. — Как ты… здесь оказался?..       — Я ветеринар, — Хосок слабо кивнул на кошку. — Попросили заменить коллегу, чтобы сделать уколы.       В день, когда они расстались, он бы подошёл ближе, вплотную, взял Намджуна за руку, прижался щекой к плечу. Сейчас он неловко переминался с ноги на ногу, словно не представлял, куда себя деть.       — Как ты себя чувствуешь? — спросил он вновь, когда тишина между ними снова сгустилась. — Как твоя рана?       — Плохо, — коротко ответил Намджун, с трудом веря в то, что это происходит в реальности.       Он ведь не просто так уехал в столицу, хотя мог выбрать город подальше, поменьше, потише. И мог устроиться там, спрятаться, залечь на самое тёмное дно. Намджун мог выжить даже в лесу, в непригодном для существования вагоне, обустроив его. И мог уехать отсюда. Дело было не в том, что Тэхён согласился его принять и оказался хорошим соседом. В глубине души Намджун надеялся, что Хосок тоже здесь, воплотивший свои планы в жизнь. Но не догадывался, что встретит его в своём доме, а потом растеряется, испытывая после первого шока целый спектр и болезненных ощущений, и эмоций: от радости до… злости. Всё и сразу, так что выдерживал с трудом.       — Прости, — прошептал Хосок, опустив взгляд себе под ноги. — Прости, я оказался плохим доктором…       Он привычно обвинил себя: не смог правильно прооперировать, не смог выходить… Четыре года прошло с того времени, а Намджуну всё ещё плохо, несмотря на то, что сейчас тот явно мог позволить себе приличных докторов.       — Я сделаю укол кошке и уйду, — так же тихо пообещал он и вдруг вскинул отчаянный, ищущий взгляд. — А как дела у Юнги? Ты можешь дать мне его номер?       — Не извиняйся. — Злость всё же прорывалась — голос Намджуна звучал напряжённо, и он отвёл взгляд, чтобы не метать им молнии. — Ты отличный доктор.       Он посмотрел под ноги и не понял, почему там мокрое пятно. Откуда оно взялось? Что это за осколки? Понимание пришло только через пару секунд, как и запоздалый ответ на просьбу:       — Я давно с ним не разговаривал. Но номер запишу. Не буду… тебе мешать.       И с этими словами Намджун вышел обратно на кухню, где позволил себе с силой сжать руки в кулаки. Его колотило.       Больше всего Хосоку хотелось сползти на пол. Но на полу были осколки, а красавица-саванна так и норовила с ними познакомиться. Делать что-то через силу было не привыкать, и Хосок потянул кошку в гостиную, а там, прикрыв дверь, всё же позволил себе слабость: опустился на пол и обхватил себя руками.       — Сейчас, милая, сейчас я всё сделаю, — пообещал он, когда усатая морда ткнулась ему в руки.       Ему не нужен был ни свет, ни стол, он просто ловко подхватил кошку под животом, не давая ей сесть или лечь, чтобы сделать нужный укол.       — Вот так, молодец…       Он что-то нашёптывал, что-то успокаивающее, ласковое, хотя внутри всё рвалось и кричало от происходящего. От того, что Намджун был здесь. И снова рычал на него, словно… словно никогда ничего хорошего между ними не было.       Когда они закончили, Намджун сам пришёл в гостиную. Руки всё ещё тряслись, но эту чашку он уже не уронил и поставил на стол.       — Выпей, если хочешь. Он… вкусный, — пробормотал Намджун и отошёл к дивану — ноги тоже дрожали. Но Хосока хотелось хоть немного задержать. Рассмотреть получше. Пусть всё болело. Смотреть на того, кого лишь надеялся встретить, было важно.       Пальцы Хосока тоже дрожали, когда он обхватил чашку, зубы стукнулись о фарфор.       — Я рад, что ты жив… — прошелестел он. И добавил пару глотков спустя: — И на свободе…       — Только я этому не рад, — отозвался Намджун. — Хотя… не слушай меня, — привычно сказал он, крепко сцепив пальцы в замок, словно удерживал их от чего-то. — Ты стал ветеринаром? Неожиданно.       — Нужно было где-то работать. Я мало что умею… — Хосок тяжело вздохнул. Допил чай в несколько больших глотков и напомнил: — Ты обещал номер Юнги. Я очень… волновался за него и Чимина.       «Но не за меня, конечно, да?» — спросили глаза Намджуна, но вслух он этого не произнёс, а просто поднялся, взял первый попавшийся лист бумаги — какую-то рекламу, что вечно раскидывали по почтовым ящикам, и вывел на нём чёрным маркером нужные цифры.       — Вот, держи…       Хосок бережно свернул флайер и спрятал его в кармане.       — Я хотел его навестить… Но не смог найти дорогу, — тихо сказал он. — Как бы то ни было… Хорошо, что ты здесь. В безопасности. Я боялся, что ты вернёшься… И тебя арестуют.       — Возможно, стоило бы, — Намджун дёрнул плечами, — но я ни в чём не виноват. Я никого не убивал, Хосок.       «Если ты поэтому сбежал, конечно», — вновь осталось лишь во взгляде.       Намджун планировал восстановиться и бороться, отстаивать свою невиновность, искать доказательства и мстить тем, кто его подставил, но… Когда он день за днём сидел, глядя в окно в ожидании возвращения Хосока, вся жажда мести в нём угасла, перестала иметь и значение, и смысл. Всё потеряло смысл.       Глупо было на что-то надеяться. Юнги откровенно ругался, когда Намджун курил прямо на кухне, спорил с ним и грозился выгнать к чёртовой матери, но, конечно, не выгонял. Намджун ушёл сам. Через пару месяцев этого ожидания, которое казалось ему бесконечным. Ночью, словно вор. Ничего не сказав. Нашёл ключи от машины, а в багажнике — канистру бензина. Так что звонить Юнги и спрашивать, как они поживают, было попросту стыдно. Намджун был абсолютно уверен в том, что с ним не желают разговаривать, — и в праве не желать.       До столицы он добрался далеко не сразу, скрутил номера со своего автомобиля и избегал оживлённых дорог. Питался чем попало, забегая в крошечные магазины в небольших населенных пунктах. Спал прямо во внедорожнике, заезжая в лес. В то время он тоже страшно похудел, зарос так, что не узнать: не стригся, не брился, да и не мылся даже, первый раз окунувшись в ледяную воду реки только к началу марта. Деньги заканчивались, даже на бензин уже не было, не то что на еду. Машину пришлось бросить где-то в глуши, а дальше добираться уже на своих двоих, пару раз поймав попутку. На стройке всегда нужны были люди, хоть прораб, которого Намджун дождался за первым попавшимся забором, рассмеялся ему в лицо, когда тот сообщил, что готов на любую работу. Вид у него, конечно, был неважный. Но Намджун стоял на своём и вернулся снова, как упорный студент, рвущийся на учёбу в определённый университет или жаждущий славы певец, обивающий пороги агентства. Только Намджуну не нужна была слава — он просто хотел выжить. Ради чего — он не знал. Но не сдавался, не сгинул, это стоило бы сделать ещё раньше, с пулей в желудке, истекая кровью в вагоне. Наверное, он не хотел, чтобы все труды Хосока прошли даром.       — Тебя искал… — Хосок потёр висок, силясь вспомнить имя. — Из национальной полиции. Ким… Как же его? — Он не улыбнулся, виновато скривил губы в какой-то гримасе. — Ким Сокджин.       — Он с тобой связывался? — вскинулся Намджун, выныривая из воспоминаний. — Тебя… допрашивали, Хосок?..       Громкого вопроса хватило, чтобы Хосок инстинктивно вжался в кресло.       — Да, но… Не волнуйся. Я ничего не сказал о Юнги и его доме. Ничего не сказал, только про вагон.       — Чёрт, — выдохнул Намджун, вновь сжимая кулаки. Хотелось сказать словечко покрепче. — Надеюсь, от тебя отстали?..       Хосок резко кивнул, словно был марионеткой, которую дёргал за веревочки неумелый кукловод.       — Да. Ким Сокджин вступился… Убедил, что твоя вина не доказана, а значит, обвинять меня в соучастии нельзя.       Он поднялся на ноги таким же резким движением, и Джейд зашипела.       — Это слишком… неприятно вспоминать. Мне нужно идти. У меня ещё два адреса.       — Да, конечно. — Намджун автоматически кивнул, хотя внутри всё противилось, хотелось запереть дверь и плотно зашторить окна, схватить Хосока, вцепиться в него и трясти его, как игрушку, пока не получит ответ на вопрос «почему?», звучавший в голове всё то время, что Намджун ждал и не верил, что не дождётся. Но этот вопрос слышал только Юнги, и даже у него, мудрого человека, не было достойного ответа. Этот вопрос слышали деревья в лесу и птицы, что взлетали с ветвей от резкого крика. Хосок не должен был его слышать. Если он не вернулся, значит, на то была его воля. А однажды Намджун уже заставил его находиться рядом с собой. И одного раза было вполне достаточно.       Он поднялся и будто вернулся в то самое состояние, когда рана на его животе только-только была заштопана — бессильное, когда каждый шаг давался с трудом, а мир вокруг шатался. Но до дверей Намджун всё-таки добрался, открыл их и уже там глухо сказал:       — Благодарю вас за визит, доктор Чон.       Хосок замялся на пороге, но всё же несмело поднял взгляд на него.       — Это так неожиданно… Но я был рад тебя увидеть. Узнать, что ты… хоть в каком-то порядке. Будь счастлив, Намджун. — И добавил совсем уж излишнее, напрасное, пустое: — У тебя очень красивый парень.       Когда сквозь собственные ощущения Намджун осознал услышанное, Хосока рядом уже не было. И он завыл в собственные ладони, чтобы не напугать бедную кошку с сердечными проблемами. Если бы та погибла от приступа, тогда точно стоило бы повеситься и Тэхёна в доме встретили бы уже два трупа.       

***

      У Чонгука в тот вечер действительно были дела. Прямо с самого утра. Очень важные. Ради которых он взял выходной в клинике и мысленно извинился перед всеми пациентами, которых должен был принять или навестить. Но он был не единственным ветеринаром, которого некому заменить, а вот Ким Тэхён давал концерты в столице не каждый день. И даже не каждый месяц.       Честно говоря, билет на этот концерт у Чонгука был куплен ещё до того, как он встретил скрипача-виртуоза в кабинете и познакомился с ним, его кошкой и мужчиной. Ещё честнее: Чонгук считал себя его поклонником. Не фанатом, наверное, ведь фанатизма в его отношении не было, он не следил за всем, что появляется в прессе после известного имени и фамилии в заголовке, да и не верил всему, что попадалось на глаза.       И даже то, что Ким Тэхён живёт с мужчиной, Чонгука не удивило и не вызывало ничего кроме «я же говорил». Правда говорил он это только себе, мысленно, несколько раз в порыве самых безумных чувств, от которых спешил избавиться. Чонгук давно вышел из того возраста, когда реальность и вымысел путаются в голове, а мечты безумны и не имеют ничего общего с реальной жизнью. В этой самой реальной жизни Ким Тэхён, который произвёл на Чон Чонгука неизгладимое впечатление владением скрипкой в изящных, завораживающих до лёгкого транса руках, был человеком, чью любимую кошку доктору Чону нужно было вылечить. Но на концерт Чонгук собирался, как преданный поклонник: провёл несколько часов в парикмахерской, обновляя цвет волос, отпарил свой лучший костюм вместе с рубашкой, начистил ботинки, заказал шикарный букет… Словно это было свидание. Свидание с музыкой в исполнении непревзойдённого скрипача, которого куда более пылко встречали за границей.       Впрочем, в этом тоже можно было найти плюсы: концертный зал вмещал в себя всего шесть сотен мест, и хотя все билеты были проданы, такой небольшой зал позволял и артисту, и зрителям насладиться почти домашней атмосферой.       Чонгук по своему обыкновению сидел в первом ряду. Он всегда там сидел. И всегда вручал Тэхёну букеты после окончания концерта. Но теперь они были знакомы и всё ощущалось иначе. Наверное, сам Тэхён за кулисами так не нервничал, как это делал сидящий в зале Чонгук, подёргивающий то левой, то правой ногой в нетерпеливом ожидании.       Ким Тэхён появился на сцене минута в минуту: он не заставлял зрителей себя ждать. Поклонился, улыбаясь аплодисментам, остановил их движением руки, поднял скрипку и прикрыл глаза.       Музыка, что рождалась под его смычком, будоражила. Она была воздушной, но проникала в сердце каждому из присутствующих. И Ким Тэхён — проникал. Запечатывался в сердце, оставался в нём изящным литым силуэтом — скрипка и смычок были от него неотделимы.       На сцене он был совсем другим: как древние жрецы, что служили своим богам, но подчиняли себе смертных. Повелевали. Обращали в радость и отчаяние одним словом. Вдыхали жизнь и благословляли на смерть.       Ким Тэхён беззаветно служил музыке — и порабощал ею. Не своей красотой, не силой, но только талантом. Своими руками, что поцеловали все известные боги.       Концерт не подразумевал антракта или долгих пауз, Чонгук почти не шевелился весь час, пока звучала скрипка, и медленно моргал, не сводя с музыканта взгляда. Хорошо, что хоть дышать не забывал, но это происходило и без его непосредственного участия — само собой. Сам Чонгук был там, на сцене, рядом с Тэхёном, подле его колен, но не смел коснуться, а просто слушал-слушал-слушал… И путешествовал в далёкие, неизученные человечеством миры, сотканные лишь из ярких красок и пылких чувств.       Он отмер только с последним звуком и тут же присоединился к овациям, поднимаясь с места. А когда подошёл к краю сцены и протянул букет тёмно-бордовых роз исполнителю, то смотрел на него по-настоящему влюблённо и благодарно за этот чистый, ни с чем не сравнимый час экстаза.       Тэхён скользнул по нему туманным взглядом, всё ещё пребывая в плену собственной музыки. Принял букет, тут же другой из чьих-то рук, улыбаясь рассеянно и воздушно, и моргнул, возвращаясь взглядом к Чонгуку. И улыбнулся адресно, узнавая его, выделяя своей улыбкой.       Ещё множество восхищённых зрителей ждали своей очереди, чтобы выразить благодарность и восторг цветами: в основном, женщины, конечно, изысканные и благородные, поэтому Чонгук не мог позволить себе долго стоять у сцены и всё же отошёл, сохраняя улыбку. Но не торопился уходить далеко, выйдя на улицу и слегка протрезвев от порции свежего весеннего воздуха. Именно слегка, потому что достал телефон и воспользовался тем, что в контактах был личный номер Тэхёна.       «Простите за вопиющую наглость, господин Ким, но позволите ли вы проводить вас до дома?» — написал он и не придумал ничего умнее, как добавить: «Пожалуйста?»       Но влюблённые люди — самые отважные безумцы. И море им по колено.       Сообщение осталось непрочитанным, но примерно через полчаса Тэхён вышел из театра через служебную дверь, с перекинутым через руку пальто и распущенной бабочкой. Унести с собой все цветы он бы не смог, но несколько держал в руках, в том числе и тёмные розы.       Почитатели его таланта — люди немолодые, умудрённые опытом, соблюдающие рамки приличий, поэтому у служебного выхода почти никто не толпился, только лишь компания совсем уж отчаянных бабушек, которым нечего терять и ради автографа они способны простоять на улице хоть пару часов, и Чонгук, что раньше ничего подобного себе не позволял, отправляясь домой по завершению, как приличный человек. Однако он окликнул Тэхёна и смело шагнул вперёд ещё до того, как тот успел скрыться в машине.       Тот обернулся и приветливо кивнул, узнав Чонгука в свете фонарей.       — Почему вы до сих пор здесь? — пожурил он. — Прохладно и поздно.       Он не спрашивал, понравился ли тому концерт: видел чужое восхищение, когда принимал цветы. Оно отдавалось тёплым удовольствием внутри, но Тэхён не ждал комплиментов за пределами зрительного зала.       — Ждал вас. И вашего ответа, — с очаровательной улыбкой сказал Чонгук. — Хотел выразить своё преклонение и проводить вас до дома. Если вы сочтёте это предложение неуместным, позвольте я хотя бы помогу вам сесть в автомобиль?       — Ответа? — изумился Тэхён и передал ему ароматный ворох букетов. Достал телефон и увидел сообщение, после чего мило нахмурился. — Доктор Чон, это… нехорошо. Вы давали мне разрешение писать вам, но я-то такого дозволения вам не давал.       Он всегда держал границу между собой и поклонниками, но с этим Чон Чонгуком всё шло не так. Тот бывал в его доме. Лечил его кошку. Пил чай, предложенный Намджуном. И был куда ближе к Тэхёну, чем любой из почитателей его таланта. Это настораживало и отчасти пугало.       — Я знаю, — отозвался Чонгук, опустив взгляд на цветы, — и прошу у вас за это прощения. Вот только… — Взгляд вернулся к лицу Тэхёна — жгучий, глубокий. — Лучше жалеть о том, что сделал, чем о том, чего не сделал, верно?       — Лучше вообще не жалеть, — отозвался Тэхён. — Ладно. Так и быть, господин Чон. Доверяю вам право быть моим водителем. Но только единственный раз.       — Об этом вы точно не пожалеете! — пообещал Чонгук с широкой улыбкой и принял у него ключи.       Перед Тэхёном он открыл заднюю дверь, а букеты устроил на пассажирском сиденье, очень осторожно, чтобы не помять, после чего сел за руль. Адрес он знал. И плавно выехал со стоянки.       — Отдохните пока, вы потрясающе поработали сегодня, — сказал он, взглянув на Тэхёна через зеркало. — Если пожелаете, я могу даже не отвлекать вас разговорами. Но всё же скажу, что сегодняшний концерт был одним из лучших, на которых мне доводилось бывать.       — Лучше уж отвлеките, — попросил Тэхён, благодарно улыбнувшись. — Иначе я усну в машине, а потом буду себя ругать за это. Не буду спрашивать, на многих ли концертах вы бывали. Предполагаю, что этот не первый. Давайте о чём-нибудь за пределами вашей и моей профессиональной деятельности? Расскажите о ваших татуировках?       — О, это… ещё одна страсть, — Чонгук проглотил лёгкое удивление от этой просьбы, не думая, что ему придётся об этом рассказывать. — после музыки и животных. Я даже думал открыть собственный салон, но побоялся, что разорвусь между им и клиникой, не справлюсь с двумя непохожими друг на друга бизнесами. За двумя зайцами, как говорится… А вам нравятся татуировки? Или любопытно, что они означают?       — Скорее любопытно, — признался Тэхён, устраиваясь удобнее. — Намджун обратил на них моё внимание. А что они означают? И… Клиника — это ваш бизнес? Вы не просто доктор, но и владелец?       — У каждой своё значение...       Чонгук с лёгкой улыбкой неторопливо рассказывал, поглядывая на собственные запястья — манжеты чуть задрались, обнажая кожу, позволяя ему самому увидеть, что красовалось на ней.       — …И хотя что-то по отдельности может настораживать, всё в совокупности является чем-то вроде… стихотворения? Сначала я просто выбирал рисунки, которые мне нравятся, но в итоге из них сложилась особенная композиция. И да, клиника принадлежит мне, я не так давно решил организовать собственное дело, всего несколько лет назад. Пока получается. А бросать работу ветеринара не стал, хотя вполне могу нанять на своё место кого-нибудь и просто заниматься бизнесом. Но я так люблю общаться с животными и помогать им…       Тэхён внимательно слушал. Глаза его заинтересованно и живо блестели, временами казалось, что он хочет что-то спросить, но каждый раз он не издавал ни звука, лишь согласно кивал головой.       — Вы чудесный собеседник, господин Чон, — решил он, когда они подъезжали к дому. — С вами приятно иметь дело.       — Благодарю за комплимент, — отозвался Чонгук и заехал на подземную стоянку, когда ворота сработали автоматически. — Позвольте, я помогу вам с цветами, у вас же ещё скрипка с собой…       Где-то там он осознал две вещи: свою машину он оставил у театра, так что домой придётся добираться на такси, а заберёт её он уже утром, и ему настолько не хотелось прощаться с Тэхёном, что поводы задержаться рождались сами собой. Может, проведать, как там Джейд после посещения Хосока? Но был поздний вечер, напрашиваться в дом Чонгук не стал.       — Зайдёте выпить кофе? — светски поинтересовался Тэхен, открывая дверь дома. — Пока будете ждать такси.       Приличия требовали отказаться, но Чонгук ими пренебрёг.       — Не откажусь, — улыбнулся он, заходя следом. — Заодно поздороваюсь с госпожой Джейд.       — О-о-о, — протянул Намджун, вышедший им навстречу из кухни, как только услышал голоса. — Какой, блять, неожиданный… сегодня, сука, вечер!       И хотя он улыбался, Чонгук напрягся. Намджун был в стельку пьян и едва стоял на ногах.       — И вам добрый вечер.       — Что случилось? — Тэхен оставил в кресле и пальто, и скрипку, и цветы, обняв Намджуна и удерживая того в ровном положении. — Что такого неожиданного случилось, что ты ругаешься, как башмачник?       — А как, блять, не ругаться? — Намджун округлил глаза. — Ты привёл домой… кого? Ты привёл?       Сам дом, впрочем, выглядел не лучше: пахло палёным, на полу в гостиной валялись пустые пивные банки, а на кухне… На кухню вообще не стоило заходить, потому что там Намджун перешёл на более крепкий алкоголь и пытался приготовить ужин. Рука его была очень криво перебинтована. Кошки вообще нигде не было видно, и Чонгук осторожно сказал:       — Наверное, кофе лучше в другой раз? Не буду вам мешать.       — О-о-о, — повторил Намджун, словно только сейчас его увидел. — А это же доктор Ч-чон! Но нихуя не тот. Почему не тот? Доктор Чон? Кто из вас в этом… виноват?.. Тэхён!       Его бессвязную речь Чонгук едва ли мог понять.       — Хотя, может помощь нужна? — нахмурился он.       — Кажется, нужна, но… — Тэхен бросил на него быстрый взгляд. Было так неловко вовлекать постороннего человека в их домашние дела.       Он погладил Намджуна по волосам, отвечая мягко и успокаивающе:       — Я привёл… Кто в чём виноват, Намджун? Пойдём лучше спать?       Но эффект был ровно противоположный: Намджун зарычал, вырываясь диким зверем.       — Да хватит уже меня трогать! И спать я не хочу!       Он никогда себе такого не позволял, но отшатнулся от Тэхёна и сам оттолкнул его от себя ладонями в грудь. Чонгук с силой сжал зубы. Это было совсем не его дело, но спокойно смотреть на эту ситуацию он не мог.       — Господин Ким, либо вы сейчас же успокаиваетесь, либо я вам хорошенько врежу, — процедил он.       Ну нельзя же так с Тэхёном! С тем самым человеком, что настолько тонко чувствовал музыку и рождал её движениями изящных, но сильных рук. Чонгук не знал, что происходит в этом доме, как часто Намджун допивается до такого состояния, что повышает на Тэхёна голос, что между ними вообще происходит, какие в их отношениях сложности… Но всё это было просто отвратительно. И неправильно.       — Какой-то кошмар, — пробормотал Тэхён и обернулся к своему гостю. — Простите, господин Чон, не смею вовлекать вас в это. Намджун сейчас успокоится и уйдёт к себе, — он произнёс это с нажимом. — Но идея с кофе явно была несвоевременной. Может быть, в другой раз.       Он и сам был растерян и зол. Намджун не позволял себе ничего подобного! И где пряталась Джейд? Беспокойство за кошку нервировало не меньше, чем тяжёлый взгляд Намджуна, его бессвязные речи и хриплый, больше похожий на кашель, отрывистый смех, звучавший в ответ на угрозу Чонгука.       — Намджун… сейчас вас пошлёт к чёртовой матери! — выплюнул он, отсмеявшись. — Тоже мне… Да что вы вообще за люди?       Но он уходил, пусть и шатался, и не в сторону своей комнаты, а входной двери, ругаясь уже в прихожей на то, что не может найти свою обувь, а потом махнув рукой и уходя прямо в тапках.       — Прошу вас, не извиняйтесь, — сказал Чонгук куда тише, но по-прежнему сурово. — Всякое бывает в семье.       — Чёрт знает что такое, — выдохнул Тэхён, хватаясь за телефон. — Вот как теперь выпустить вас и не выпустить со двора его? Он же…       Он заблокировал ворота и вновь посмотрел на Чонгука.       — Давайте я вас провожу.       — Вы уверены? — тот хмурился. — Я вот не очень. Всё, что я хочу сейчас сделать — это не сбежать из вашего дома, забыв о том, что здесь увидел, а остаться, чтобы защитить вас от новой угрозы. Или… забрать вас с собой вместе с кошкой.       Последнее могло бы звучать как шутка, если бы было сказано с улыбкой, но Чонгук не шутил.       — Мне ничто не угрожает, — уверил Тэхён. — Это мой дом, и Намджун не причинит мне вреда. Утром ему будет очень стыдно. Не переживайте, прошу вас.       — Ладно, — смиренно выдохнул Чонгук и на мгновение крепко зажмурился. — И вы не переживайте, я сам выйду. Берегите себя.       Он направился в сторону двери, не оборачиваясь и больше ничего не говоря, лишь вздыхая по пути. Джейд тихонько чирикнула откуда-то со шкафа — там было хорошее укрытие, но она себя выдала. Чонгук поднял взгляд, тихо поздоровался и ещё тише попрощался, а потом входная дверь за ним закрылась.       Тэхён выждал минуту, а потом и сам вышел на крыльцо, наблюдая за тем, как тот подходит к воротам. Разблокировал их, дождался, когда Чонгук выйдет, и снова заблокировал. Еще не хватало, чтобы вдребезги пьяный Намджун гулял по окрестностям. Пусть проверится в саду.       — Пойдем, малышка, — позвал он, забирая цветы и скрипку. Было тревожно и обидно: такой прекрасный вечер закончился так нелепо.

***

      Тэхён слышал уже глубокой ночью сквозь тревожный неглубокий сон, как Намджун вернулся домой, а проснувшись утром, убедился в своих предположениях: Намджуну было стыдно, иначе он бы не намыл до блеска и кухню, и гостиную. Ничего о вчерашнем вечере не напоминало, разве что пара чашек и стаканов пропала — их осколки Намджун выкинул вместе с остальным мусором, когда уходил на работу.       Чонгук тоже был на работе, задумчиво разглядывая рентгеновские снимки одной пушистой пациентки, сделанные вчера, и даже вздрогнул, когда в кабинет вошёл Хосок — думал он вовсе не о снимках, с ними всё было понятно ещё с первого взгляда.       — Доброе утро. Спасибо, что зашёл. — Чонгук сам просил об этом коллегу. — Знаю, что это прозвучит неожиданно, но ты можешь и сегодня навестить саванну Джейд?       Хосоку было трудно отказывать доктору Чону: тот принял его на работу, несмотря на судимость. Но этот вопрос заставил его резко замотать головой.       — Нет, это очень плохая идея. Что случилось, почему ты сам не можешь?       — По личным причинам, — обтекаемо ответил Чонгук. — Пожалуйста, поезжай. Я попрошу перестроить тебе график. Доплачу как за переработку. Нельзя посылать кого-то третьего, кошка и так нервничает, да и хозяева тоже…       — Мне очень нравится эта кошка, но… — Хосок страдальчески свёл брови, но решил говорить открыто. — Мы давно знакомы с Ким Намджуном и это болезненные воспоминания для нас обоих. Если бы я знал, что второй владелец саванны — это он, я бы и вчера не пошёл.       — С Ким Намджуном? — переспросил Чонгук, меняясь в лице. — Серьёзно? Ты ещё скажи, что был его парнем!       Он резко замолчал, затыкая ладонью собственный рот. И добавил уже после того, как унял удивление:       — Извини, это я совсем глупости говорю…       — При всём уважении, Чонгук, это не твоё дело, — прохладно отозвался Хосок. — Но, чтобы окончательно прояснить эту ситуацию: мы нравились друг другу. Но из этого ничего не вышло.       — Неудивительно, — фыркнул тот в сторону. — Ладно, я понял, поеду сам. В конце концов, это просто работа. А я профессионал. Сделаю необходимые процедуры, ещё пару недель продержусь. Не проблема.       Кажется, он так себя уговаривал. Тэхёна хотелось видеть дольше двух недель, пятнистая красавица Чонгуку тоже нравилась, но вот второй её хозяин как-то сразу насторожил.       Сейчас Чонгук обещал себе, что больше не будет позволять себе лишнего. Чужие отношения — действительно не его дело.       

***

      Казалось бы, простейшая задача — набрать номер и сказать: «Здравствуй». Но Хосок маялся над телефоном второй вечер. И если вчера он ещё мог придумать себе какие-то оправдания, то сегодня их не было. А большое желание услышать Юнги — было.       Они даже не были друзьями. Но Хосоку было очень важно знать, что тот не пострадал в их непростой ситуации.       Вечером вроде как звонить было невежливо, но Хосок слишком долго собирался с силами. Да и раньше Юнги ложился уже заполночь. Номер он набирал, несколько раз промахиваясь, но всё же решительно нажал кнопку вызова. И ему пришлось подождать десяток долгих гудков, пока они наконец не сменились негромким:       — Я слушаю.       — Юнги? — выдохнул Хосок. И повторил отчаянно: — Юнги! Это Хосок.       — Хосок? — звучало удивлённо, настороженно. — Подожди… Хосок? Тот самый доктор? Это ты?..       — Да, — прошептал тот, крепко жмурясь. — Это я. Как ты, Юнги? Как Чимин?       — Откуда ты знаешь мой номер? — проворчал тот, но в сторону добавил: — Чимин, Хосок звонит! Представляешь? — А потом вернулся к трубке. — Как мы? Да в порядке. Огород сегодня копали. Устали, как собаки. А ты-то как? Где ты сейчас? У тебя такой голос, словно ты сейчас заплачешь. Что случилось? Не говори мне, что ты рад меня слышать, так рад, что аж до слёз. Чимин не поймёт.       И он сам негромко, но тепло рассмеялся.       — Я не буду, — пообещал Хосок, прикусывая собственные пальцы, чтобы не взвыть. — Но я правда так рад тебя слышать. Я пытался тебя найти прошлым летом, но… Так и не нашёл. Дорогу слабо запомнил, зима же тогда начиналась, всё другим было. Как меня освободили, сразу к тебе поехал… Но не нашёл.       — На кладбище надо было ориентироваться, — фыркнул Юнги, — ну да ладно, хорошо, что позвонил. А номер откуда взял? И что значит «освободили»?       — Я пять кладбищ в провинции объездил! Это у меня главный ориентир был. — Голос Хосока становился мягче, отчаянный надлом изглаживался. И на вопрос он ответил просто, не задумываясь и не подбирая слова. — Так меня же арестовали, когда я вернулся. Часа не прошло, как домой пришли. Вот только прошлым летом освободился. Ты разве не знал?       Юнги помолчал, переваривая услышанное, и снова захотелось материться.       — Арестовали. Освободили. Ты… в тюрьме сидел? — спросил он глухо, слишком сильно прижимая телефон к лицу. Чимин встревоженно посмотрел на него, поглаживая по плечам.       — Да, — виновато откликнулся Хосок. — Они искали Намджуна… И я страшно боялся, что полиция выйдет на тебя и твой дом. Хорошо, что этого не случилось. А номер… Твой номер мне Намджун дал. Мы вчера случайно столкнулись. — И напряжение сразу вернулось, слова звучали вымученно и тяжело. — В столице. У него всё вроде хорошо. Он был не в духе, но у него хороший дом, кошка и красивый парень.       — Не говори мне ничего о Намджуне, знать не хочу, — рыкнул Юнги в трубке, ощущая давно закопанную обиду. Но тут же поумерил пыл, вздохнув. — А о тебе я ничего не знал. За новостями я не то чтобы слежу, хотя тогда и пытался что-нибудь услышать или узнать. Когда Намд… этот неблагодарный идиот был ещё у нас. Но никакой информации не было. Я думал, что ты просто хорошенько пораскинул мозгами и решил, что возвращаться себе дороже. И не осуждал. А тут вон, оказывается, как… За что тебя посадили, Хосок?       — Сначала хотели за соучастие в убийстве, потом за укрывательство… Но в итоге за взлом медицинского сейфа. Там же были наркосодержащие препараты. Лицензии лишили. Не быть мне больше доктором. — Тот говорил медленно, негромко, но недоумённая обида прорвалась. — Юнги, конечно бы я вернулся!       — Трудная у тебя судьба, — задумчиво сказал тот. — У кого она лёгкая, конечно, но тебе прям совсем неудачные карты выпали. Ты молодец, что позвонил. Заезжай как-нибудь, я тебе адрес пришлю, дорогу на карте нарисую. Уверен, Чимин тоже будет тебе рад.       — Очень рад, — тут же послышался в трубке голос Чимина, и Хосок слабо улыбнулся, вновь крепко жмурясь.       — Пришли, пожалуйста! Я очень хотел бы вас навестить. Огород вскопаю, если надо. — Он всхлипнул, а потом спросил: — Так вы ничего не знали? Намджун, что, решил, что я его… бросил?       — Он долго уверял, что ты вернёшься. Упёрся как баран в свою веру. Но знал только город и название больницы, хотя она у вас там одна. Я сам туда ездил, — признался Юнги, прикрывая глаза и прижимаясь затылком к груди Чимина, что стоял за его креслом. — К той больнице. Спрашивал, работаешь ли ты ещё. Мне сказали, что уволился. А большего сказать не могли. И о том, что Намджуна ищут я знал, ещё до того, как вы у нас на пороге появились. Мне как-то звонил человек… Не запомнил его имени. Но вроде из национальной полиции. Спрашивал о нём. Я и ответил, что мы уже много лет как не виделись. И не врал же. Объяснил, что давно с ним все контакты потерял, да и сына моего, с которым Намджун дружил когда-то, тоже давно в живых нет. Но о тебе я не знал. Мы не знали, Хосок. И мне жаль, что тебе пришлось через это пройти.       Хосок всхлипнул, зажимая рот ладонью. Чужое сочувствие ударило больнее пощёчины надзирателя. Ему пришлось сглотнуть несколько раз, прежде чем он смог выдавить из себя:       — Ким Сокджин? Он меня допрашивал. Но я не смог ему сказать о том, что ты нас спас. Не знал, насколько ему можно доверять. Но он настоял, чтобы моё дело переквалифицировали. А то сидел бы я ещё десяток лет…       — Да откуда же я помню, годы-то уже не те, — проворчал Юнги и вновь изменился в голосе. — Спасибо, что не рассказал, Хосок. Я сразу понял, что парень ты достойный. С добрым сердцем и лишённой подлости душой. Спасибо. Мне вовек тебя не отблагодарить.       — Не говори так! — взмолился тот. — Я сейчас точно расплачусь. Будешь потом Чимину объяснять, почему Чон Хосок рыдает от твоих слов.       Он пытался шутить, кусая губы и вытирая глаза тыльной стороной ладони. А чуть успокоившись, пообещал:       — Я обязательно приеду, если ты правда приглашаешь. Возьму отпуск и приеду.       — Летом приезжай, как совсем тепло станет, — попросил Юнги. — На рыбалку сходим. У нас тут настоящий курорт в летнюю пору. И что самое главное: никаких больше отдыхающих. Чистый… эксклюзив!       Хосок не помнил, когда он в последний раз смеялся, но сейчас смешок вышел лёгким и естественным.       — Хорошо, летом. Но звонить тебе можно? Сохрани мой номер, ладно?       — Душа моя, можно Хосоку мне звонить? — Юнги запрокинул голову, и глаза его тоже влажно поблёскивали. Может, он был уже и не молод, но в камень ещё не обратился.       Чимин коснулся губами его лба.       — Пусть звонит и приезжает. Мы оба будем ему рады. — Он ласково улыбался, глядя на своего мужчину, и радовался этому звонку.       — Ну ты сам слышал, — усмехнулся тот уже в трубку. — Звонить можно. Приезжать обязательно. И беречь себя от неприятностей. Хорошо питаться. Читать хорошие книги. Записывай, пока я умничаю, потом забудешь.       — Да ты слишком быстро говоришь, — оправдывался Хосок. — Я питаюсь. Берегу. Читать не получается, я учусь. Все вечера на это уходят. Меня взяли в ветеринарную клинику, я прохожу переподготовку. Вы тоже берегите себя. Спину не надорви в огороде. А то, если надо, скажи, я приеду вскопать, не дожидаясь лета с рыбалкой.       — Ты меня совсем за старичьё-то не держи! — хохотнул Юнги. — Я ещё много чего могу, а если что-то и заболит, так Чимин разомнёт, намажет, делов-то. Учись-учись, это тоже хорошее дело. Арвен, старушка моя, ты слышала? Хосок у нас теперь ветеринар!       — Арвен жива?! — воскликнул тот. — Я боялся спрашивать, она ведь и тогда уже не девочкой была… Это так радостно слышать, Юнги!       — Да она нам прошлой осенью щенков принесла, старушка эта. Сбежала же. Думал, всё, ушла в лес помирать, какая молодец. А она через несколько недель вернулась, — в трубке раздался новый смешок. — Вот сам бы не поверил, если бы роды у неё не принимал. Всех хвостатых раздали, одного себе оставили. Уж не знаю, где она их нагуляла, помесь получилась чудовищная, но такой умный парень нам достался! Вот прям Намджун в лучшие времена…       Хосок улыбался, держа у уха телефон. Иногда вытирал глаза, но улыбался. Голос Юнги что-то переворачивал внутри него, отряхивал и ставил на место. И становилось так хорошо, как в детстве, дома, в родительских руках, которые ещё кажутся самым надёжным местом в мире.       — Прошлой осенью? — переспросил он. — Ещё подросток. Великолепный растяпа, да? Лапы длинные, морда любопытная…       И это тоже было хорошо. Щенок в доме — это всегда хорошо. Когда старушка Арвен всё же уйдёт, дом не останется пустым.       Согретый голосом и заботой, Хосок ещё долго едва заметно улыбался — даже во сне. А Юнги обнимал Чимина и долго не мог заснуть, обсуждая услышанное, переваривая, укладывая в себе. Но самой главной мыслью перед сном осталось простое: «Хорошо, что он позвонил».