Turn of the screw

      То, что Тэхён обиделся, было понятно по тому, что он не показывался из своих комнат. Не то чтобы он использовал любую возможность для совместного ужина с Намджуном или стремился встречать его на пороге. Но обычно хотя бы выглядывал поздороваться. Нынче же плащ висел на месте, кошки не было видно, а двери были плотно прикрыты.       Намджун оставлял для него еду на кухне, но она так и не была съедена, что он, конечно, замечал, а потом вздыхал, выкидывая и готовя новую.       Доктор Чон — не тот, которого Намджун хотел бы видеть, — вновь приходил накануне, но встречал его снова Намджун. Даже тогда Тэхён не появился.       — Ты там жив? — негромко спросил Намджун, постучав в его комнату. — Я ужин приготовил. Может, поешь?       Его голос звучал виновато и взволнованно. Намджун не помнил и половины из произошедшего тем вечером, после которого с трудом встал, но осознавал, что ничего хорошего не случилось. После определённой границы в состоянии алкогольного опьянения он мог такого наворотить… Бардак по всему дому — меньшее из зол.       — Ужин? Ну давай поедим. — Тэхён открыл дверь, глядя угрюмо и неласково. Но, как бы он ни был расстроен или зол, при попытке мириться сразу шёл на контакт. Поэтому устроился на своём обычном месте на кухне, придвинул к себе тарелку и спросил: — Что это было, Намджун?       — Это…       Тот вроде бы готовился к подобному вопросу, но под взглядом Тэхёна растерялся и замялся, все слова и объяснения казались глупыми.       — Мне было очень плохо, Тэхён, — выдавил Намджун, устроившись напротив со своей тарелкой и поковыряв вилкой её содержимое. — Мне и сейчас не очень, но тогда… Совсем.       — Я понимаю, что ты не от любви к алкоголю напился так, что едва стоял на ногах, разгромил полквартиры, ругался, чуть не подрался со мной и послал доктора Чона. — Несмотря ни на что, в этих словах не было осуждения, Тэхён перечислял факты. — Но что случилось? Что тебя так расстроило, Намджун?       Тот ненадолго зажмурился, прерывисто вздохнув. Удивительно, что Тэхён следующим утром не попросил его с вещами на выход.       — Вместо доктора Чона, — медленно, глядя в одну точку проговорил он, — приходил… другой доктор Чон. Тот самый. Но, наверное, мне нужно рассказать больше, чтоб ты понимал весь масштаб трагедии.       — Наверное, нужно, — согласился Тэхён, тут же вспомнив, о каком докторе Чоне они говорили незадолго до этого. — Давай сначала поедим, потом возьмём по пиву, сядем на диване и ты расскажешь. Я так чувствую, это история не на пять минут и не под ужин.       — Угу, — отозвался Намджун и попытался сосредоточиться на еде, но пока жевал, думал о том, с чего начать рассказывать.       О жизни до появления в столице он раньше толком ничего не говорил, даже когда появился у Тэхёна на пороге с просьбой ненадолго приютить и обещанием работать и хорошо себя вести, Намджун сказал лишь о том, что у него были проблемы. Хотя это и так было видно: сейчас он выглядел получше, чем при первом появлении, окреп, отъелся, но душу его проблемы не отпустили, выедая её и мучая день за днём.       — Но пиво я всё-таки не буду, — сказал Намджун, когда они оба наелись, а посуда уже была чистой. — Мне нельзя пить.       Тэхёну он всё же предложил и даже раздумывал над тем, что покрепче, но в тот злополучный вечер опустошил все бутылки, что стояли в баре.       — Чай приготовлю, — решил тот. — Будем пить чай.       Тэхён принёс большой чайник с двумя чашками, наполнил обе и устроился в углу дивана, чтобы Джейд могла лечь между ними и примостить тяжёлую голову на хозяйских коленях.       — Итак, вместо Чонгука пришёл другой доктор Чон. — Тэхён попытался вспомнить, как тот выглядел, но в памяти была только смазанная фигура. — Как его зовут, кстати?       — Хосок, — ответил Намджун. — Чон Хосок. Он… не был ветеринаром, лечил людей. Я не ожидал его увидеть. Да и он тоже не ожидал этой встречи. Думаю, что если бы в документах стояло моё имя, а не твоё, он бы попросту не приехал, а то и вовсе уволился из клиники.       К чашке он не притрагивался, но вертел её в руках, продолжая:       — Той осенью, уже почти четыре года назад, меня… подстрелили. Это отдельная история, большую часть из которой тебе вообще никогда не стоит знать, но без этого факта никуда: я истекал кровью. В руках у меня был пистолет. В лесу — вагон, где я жил в то время, хорошо спрятанное от посторонних глаз убежище. В больницу я лечь не мог, меня бы оттуда увезли, едва заштопав. А потом, с большой долей вероятности, закрыли бы в тюрьме на десятки лет, если бы просто не убили. Но я ни в чём не виноват, Тэхён! Клянусь тебе. Просто очередной факт: полиция бы не стала меня слушать. Они там вообще не любят таких, как я. У нас свои счёты. Ну так вот…       Намджун вздохнул, давая Тэхёну время осознать услышанное.       — С оружием в руках, с невыносимой болью в животе и отчаянием, что разрывало меня на части, я приехал к больнице. Думал, будь, что будет, найду кого-нибудь и заставлю себе помочь. В крайнем случае, помру не в лесу, где меня никто не найдёт, а на ступенях больницы. А потом… вышел Хосок. Худой, задумчивый, явно не имеющий дел с гангстерами вроде меня, — тут он даже усмехнулся, — ему просто не повезло встретиться со мной тем поздним вечером. И я заставил его мне помочь. Угрожал пристрелить на месте, если он не будет слушаться. Завёл обратно в больницу, велел собирать сумку с медикаментами, ничего не объясняя. Посадил за руль своей машины. Мы уехали в лес, где он меня и прооперировал, как смог. А потом выхаживал. Там-то я… и… влюбился.       — А потом? — спросил Тэхён, осмыслив эту часть истории. В невиновность Намджуна он поверил сразу, очень легко приняв его слова и клятву. Намджуну не было резона ему врать. В том, что тот испытывал чувства к молодому, красивому, заботливому парню, что был рядом круглые сутки, он тоже не видел ничего странного, разве что мимолётно пожалел этого парня. Хосоку очень не повезло тем вечером, но Намджуну повезло так, словно он планету спас в прошлой жизни. Найти человека, что смог не просто прооперировать, но и выходить от тяжелого ранения в совершенно неподходящих для этого условиях, было невероятным везением.       — А потом мне подумалось, что стоит хотя бы вечер провести в более комфортных условиях, чтобы Хосок смог нормально помыться и поспать, вид у него был неважным. Угрожать уже не требовалось, он не сбегал. Решил, что это его долг — меня выходить. И я вспомнил о старом знакомом, до которого мы могли доехать. Думал, что проведём у него ночь, если застанем, а потом обратно поедем, но… Остались. Юнги нас не отпустил. Он тоже в прошлом доктор, сказал, что мне нужно лежать и хорошо питаться. А потом…       Как ни странно, следующая часть истории Намджуну давалась тяжелее предыдущих. Он отставил чашку и склонился к собственным ногам, опираясь на них локтями.       — Казалось, что мои чувства взаимны. Хосок даже предложил вместе уехать в столицу. И несмотря на то, что у меня были другие планы, я решил, что это самый лучший для нас вариант. Всё перестроил. А потом он уехал домой, чтобы взять всё самое необходимое… И больше не вернулся. Мы встретились в твоём доме впервые за три с половиной года.       — Он объяснился? — мрачно спросил Тэхён. Спихнул заворчавшую кошку с колен, потянулся к Намджуну и взял его за руку. — Почему он тебя бросил? Зачем предлагал, если не собирался ехать вместе?       — Передумал? Испугался? Оказался дома и понял, что нахрен ему это всё? — вопросительно звучал тот. — Я не знаю, Тэхён. Этот вопрос долго меня мучил, но какая уже разница? Это было его решение, он жив и в порядке, несмотря на то, что к нему приходили с допросом по поводу меня.       — То есть, он никак не объяснился, — резюмировал Тэхён, но тут же добавил: — Ну, справедливости ради, если бы ко мне пришли с допросом, я бы испугался. Ты… Ты хочешь с ним поговорить? Или больше не видеть?       — Я бы хотел, но… Не знаю, как. О чём. И зачем. Я уже принёс в его жизнь страх и непонимание, уже наследил в ней грязными ботинками. Думаю, достаточно. И, кстати, он решил, что ты мой парень. Другой доктор Чон так же думает?       Тэхён замер, а потом фыркнул.       — В таком случае, боюсь, тот думает, что я жертва семейного насилия. Не знаю, Намджун, Чон Чонгук никогда не задавал мне вопросов по этому поводу. Но у этого Чон Хосока богатая фантазия, если он так решил… — Он ласково и серьёзно заглянул Намджуну в глаза. — Если ты захочешь с ним поговорить, я попрошу доктора Чона прислать его к Джейд. Или ты можешь встретить его после работы и поговорить. Ты знаешь, где он работает. Или же наоборот, могу попросить, чтобы этот сотрудник никогда не появлялся у нас на пороге, если он одним своим появлением так тебя расстроил.       — Не надо, — нахмурился тот. — Я не хочу… его беспокоить. И снова пугать. Снова портить ему жизнь. Ты же понимаешь, что одного раза достаточно?       — Я понимаю… — Тэхён вздохнул. — Но вижу, что для тебя ничего не прошло, не отболело и не закончилось. Любая ситуация должна как-то разрешаться, плохо ли, хорошо. Для тебя ничего не решено. Всё в воздухе. Поэтому ты маешься, страдаешь и не находишь себе места.       — Если мы снова встретимся, я боюсь, что не удержусь, — признался Намджун, недолго помолчав. — Но у меня больше нет оружия. Да и машины. И вагона в лесу. Куда мне его похитить? И как удержаться от этого?       — Не надо никого похищать, Намджун. Надо разговаривать. Слушать и спрашивать. И говорить самому, даже если для этого душу приходится рвать, — серьёзно сказал Тэхён и тут же хлопнул себя по лбу. — Ой, специалист по отношениям нашёлся, конечно. Я сам мало что в этом смыслю.       — Иногда это непросто. Да и бессмысленно.       Намджун наконец потянулся к уже остывшему чаю.       — Но спасибо, что ты меня выслушал и из дома не выгнал. У меня даже машины сейчас нет, спать пришлось бы на улице.       — Точно выгоню, если ещё раз кошку напугаешь, — пригрозил Тэхён, но глаза у него улыбались.       

***

      Осознание, что ни Юнги, ни Намджун ничего не знали о его судьбе и считали, что он просто сбежал, грызло Хосока несколько дней. Сейчас это уже ничего не меняло, но он выслушал столько напрасных обвинений, что носить на своих плечах ещё одно просто бы не смог. Хосок ощущал его как соломинку, что переломит-таки хребет верблюду. Ему нужно было объясниться, и эта необходимость была сильнее раздражённого Намджуна.       Юнги поверил ему на слово: не потребовалось ни доказывать что-либо, ни даже смотреть ему в глаза. Но Юнги был не считал, что Хосок его предал.       И вечером в четверг — у него не было занятий, и четверг считался относительно свободным — Хосок вновь стоял у красивого белоснежного дома в пригороде.       — Здравствуйте. — Он сжимал в руках тёмную папку и не поднимал взгляда выше красивых ключиц в вырезе рубашки Тэхёна. — Простите за беспокойство. Могу я поговорить с Намджуном? С господином Кимом, — поправился он.       Искушение отправить незваного гостя восвояси и захлопнуть дверь было велико, но Тэхён знал, что Намджун ему этого не простит. Да и дела надо заканчивать, как бы это ни было больно.       — Проходите. — Он отступил, пропуская гостя. — Намджун ещё на работе, но вы можете его дождаться. Проходите в гостиную. Будете чай?       — Воду, если позволите, — откликнулся Хосок.       Тэхён оставил его вместе с саванной, что узнала приходившего к ней человека и теперь ласково бодала того лбом под колено. Развлекать гостя беседой он не собирался. Во-первых, чувствовал себя предвзятым. А во-вторых, у него была репетиция. Скрипка не допускала перерывов.       Намджун пришёл где-то через сорок минут. Уставший, голодный, мечтающий поскорее лечь. Но не судьба ему было отдохнуть.       — Хосок? — Он остановился на пороге гостиной, замерев в дверях. — А, ты снова пришёл к Джейд…       — Нет, я пришёл к тебе, — отозвался тот. Он ждал Намджуна, готовился к его приходу, к их разговору, но сейчас всё равно растерялся. Губы и язык разом стали непослушными. — Мы можем поговорить?       — Пойдём на кухню, — попросил Намджун. — Я сегодня только завтракал.       Он удалился туда первым, а потом обернулся через плечо.       — Тебе что-нибудь положить? Ты не голодный?       — Ничего не надо, только воду, — снова попросил Хосок. Некоторые вещи в жизни не менялись: в состоянии стресса есть он всё так же не мог. — Ты поешь, я подожду.       — О чём ты хотел поговорить? — спросил Намджун, поставив на стол графин с водой и чистый стакан, а потом быстро разогрел себе ужин в микроволновке. — Я тебя слушаю.       Сегодня было легче хотя бы потому, что злиться не было сил. Намджун смотрел на Хосока так ровно, словно не страдал от тоски, словно не мучился вопросами, словно не думал о нём и все эти годы, и особенно — последние дни. Намджун очень хорошо умел скрывать всё, что происходило внутри. Особенно, когда был трезв.       — Я поговорил с Юнги, — начал Хосок. — И осознал одно… недопонимание, которое должен разъяснить. Но, пожалуйста, просто поешь сначала.       — Я вполне могу есть и слушать одновременно, — заметил Намджун, но когда устроился за столом, к тарелке не притрагивался. — Что за недопонимание?       — О том, почему я не вернулся.       Хосок произнёс только это, потихоньку отпивая воду из своего стакана. Если Намджун и мог есть и слушать, то сам он — не мог объяснять что-то человеку за едой. Тот посмотрел вопросительно, но понял, что не дождётся подробностей, пока не опустошит тарелку, и всё-таки сосредоточился на ней, едва ли чувствуя вкус. Но дело было не в Хосоке: Намджун так уставал на работе, что частенько так ужинал, не наслаждаясь едой, а просто восполняя силы. Хотя когда он вообще последний раз хоть чем-то наслаждался?..       — Я тебя слушаю, — повторил Намджун, убирая пустую тарелку.       — Юнги сказал, ты ждал меня. — Хосок бездумно скользнул взглядом по стенам. Хороший у Тэхёна был дом, большой, красивый. — Но, видно, перестал ждать. Я не осуждаю. Я только не хочу, чтобы ты винил меня в том, что я… обманул тебя.       — Я не виню, — Намджун покачал головой, — тебя не виню. Это было твоё решение.       — Это не было моим решением, — резко выдохнул Хосок. — Это никогда не было моим решением. Я… Меня задержали меньше чем через час после возвращения домой. Я не мог с тобой связаться.       — Сколько? — хрипло и напряжённо спросил Намджун. — Сколько тебя держали?       — Примерно два месяца до суда. — Хосок смотрел на свои руки. — И три года после. Чтобы ты не считал мои слова просто словами… — Он протянул папку, что терзал в руках, Намджуну. — Здесь копия приговора и справка об освобождении.       — Тебя… осудили? — Во взгляде Намджуна проступил шок, скоро сменившийся ужасом. Голос его дрогнул, как и руки. — Тебя… держали в тюрьме три года?.. — Последнее он шептал, пока пробегал по строчкам содержимого папки.       Буквы расплывались перед глазами, Намджун даже не сразу понял почему. Но и неудивительно — он очень давно не плакал, лет десять наверное прошло с последнего раза.       — Я думал, ты знаешь, — тихо сказал Хосок. Он так и не поднимал взгляда. — Я надеялся, что ты… Дашь как-то знать, что ты жив и на свободе. Но, значит, эта новость была только в местных газетах.       Намджун открыл было рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле, ко всему прочему хотелось не говорить, а кричать, причём что-то бессвязное. Он отложил папку в сторону, да практически отбросил на стол, а потом закрыл лицо рукой.       Намджун умел сдерживать всё, что творилось внутри, но сейчас это было невероятно трудно. Наверное, даже когда умираешь, не так больно.       — Хорошо, что мы встретились, — очень мягко произнёс Хосок. — Ты не будешь винить меня в том, что я не вернулся. А я больше не буду думать, что тебе… было плевать на меня. — Это было болезненное, выстраданное признание. Даже от себя самого он гнал эти мысли, но они возвращались ощущением: ненужного, пустого. Хосок помолчал, а потом нерешительно спросил: — Я пойду тогда?       — Иди, — еле выдавил Намджун, хотя хотелось совершенно другого.       Но он не имел права задерживать Хосока. Ни тогда, ни сейчас, тем более.       Хосок поднялся на ноги, помедлил, словно хотел ещё о чем-то спросить или сказать, но так и не произнёс ни слова. Раньше он был похож на молодое деревце — тонкое, гибкое, сильное, несмотря на внешнюю хрупкость. Сейчас — со своими поникшими плечами, безучастным лицом и опущенным взглядом — на сухую былинку.       — Береги себя, — едва слышно выдохнул он от двери, прежде чем прикрыл её за собой.       Намджун не помнил, как он дошёл до постели, но папка осталась на кухне, а из комнаты он не вышел даже утром, хоть и не обижался на Тэхёна.       Тот просмотрел её содержимое за завтраком, а уже через несколько минут был в комнате Намджуна, проигнорировав тишину на стук в дверь.       — Ты здесь живой?       Намджун лежал, завернувшись в одеяло как в кокон, только бабочки из него бы точно уже не вылупилось, сколько не лежи. У него был совершенно больной взгляд и опухшие от слёз глаза. В ответ на вопрос он только кивнул.       Джейд протиснулась мимо хозяина и запрыгнула на кровать, укладываясь рядом и утешительно урча. Тэхён последовал её примеру и привлёк к себе несчастный кокон.       — Это ужасно, насколько несправедливо всё для него обернулось, — тихо сказал он.       — Если бы не я, ничего бы не произошло, — далеко не сразу, едва слышно сказал Намджун. Голос его был практически мёртвым.       — Он обвинял тебя в этом? — осторожно спросил Тэхён, когда Джейд закончила вылизывать солёное лицо. — Он пришёл, чтобы обвинить тебя в пережитом?       — Нет, — коротко ответил Намджун.       И это убивало ещё сильнее.       — Тогда почему ты его отпустил? — Тэхён несильно встряхнул его за плечи. — Он отсидел три года, чтобы не выдать полиции, где ты. Наверное, он бы не сделал этого для человека, к которому равнодушен. Почему ты не сказал ему, что он тебе нужен, что ты его любишь?       — Мало я причинил ему проблем и бед? — Намджун поднял к нему взгляд, что оставался таким же больным, но на глубине плескалось раздражение. — Разве любовь может искупить то, что я с ним сделал? Я… не верю в это.       У Тэхёна сделалось сердитое лицо, но заговорил он не сразу, а когда смог убрать из слов ругательные междометия.       — Он из-за этой любви потерял несколько лет жизни, нервы и карьеру. А ты просто принимаешь это и позволяешь ему разбираться с последствиями в одиночку. Ты мог бы хотя бы… предложить ему.       — Что предложить? — непонимающе спросил Намджун. — Снова со мной связаться? Да мне вставать из постели не хочется, Тэхён. И я в себе разобраться не могу! Ты можешь сказать, что это эгоистично, что ему хуже, чем мне, но… Разве без меня ему не будет лучше?       — Я не знаю, будет ли ему лучше с тобой или без тебя. И ты не знаешь. Только ему это известно. Только он решает. Но лучше бы тебе спросить. Потому что… пока это очень некрасиво выглядит, Намджун. Как будто тебе плевать. Прошлое уже не исправить. Но сделать что-то в настоящем для будущего ты можешь.       — Наверное, мне стоило хотя бы попросить прощения, — тот тяжело вздохнул. — Но пока мне хочется только… исчезнуть.       Тэхён отстранился и встал с постели.       — Блять, Намджун, — ласково и звеняще зло сказал он, — как ты вообще связался с гангстерами со своей душевной организацией рефлексирующего интеллигента? Я не знаю Чон Хосока, но он ради тебя и ваших чувств отсидел три года. А ты можешь только упиваться чувством вины. Вставай и умывайся. Жду тебя на кухне, приготовлю завтрак. Никто не отнимает у тебя твою боль, но не заставляй меня в тебе разочароваться. Пойдём, Джейд.       Тэхён выпустил кошку и вышел следом, бросив пронзительный взгляд через плечо.       Намджун не упивался чувством вины, оно разрывало его изнутри и сдавливало одновременно. От него хотелось скулить, спрятавшись в самый тёмный угол, чтобы никто этого не слышал. От него хотелось избавиться, но оно было сильнее, чем сам Намджун. В одном Тэхён точно был прав: душевная организация Намджуна была тонкой и хрупкой, а способности закопаться в рефлексии можно только позавидовать, если бы это было достижением. Но все достижения Намджуна остались далеко в прошлом, да и никак не помогали ему в жизни.       Он долго искал ответ на вопрос, почему Хосок не вернулся. Мысль о том, что он просто не нашёл обратную дорогу, хотя Юнги ему объяснял, как проехать, конечно, посещала, но правда оказалась куда хуже. Лучше бы Намджун не знал. Эта правда раздавила его, размазала в тусклое пятно, и он не мог так легко собраться. Но ему было не плевать. И он должен был хотя бы извиниться. Только ради этого он всё-таки заставил себя встать и пойти в ванную, а потом оттуда — уже на кухню, чтобы позавтракать. Ему было непонятно, как справиться со всем этим, как появиться перед Хосоком снова, как говорить с ним, чтобы не сделать всё ещё хуже… Но для того, чтобы это хоть когда-нибудь произошло, нужно было сегодня поесть. И завтра тоже. Каждый день нужно было есть, даже если аппетита не было. Иначе не выжить.       

***

      — Доктор Чон, — позвал Тэхён, глядя на бережные руки, ловко управлявшиеся с кошкой. — У вас ещё много дел сегодня вечером? Я хотел предложить вам погулять с нами. И поужинать вместе после прогулки.       Приём был не слишком честным, но Тэхёну хотелось узнать о Чон Хосоке от другого человека. Намджун не мог быть хоть сколь-нибудь объективен, он был влюблён — и чудовищно виноват. Но Чонгук с Хосоком работал. Разговаривал с ним. Видел его. А Тэхёну катастрофически не хватало информации.       — Вы у меня сегодня последние клиенты, — ответил Чонгук, стараясь не выдать своего удивления. К счастью, руки его не дрогнули, пока делали очередной укол. — С радостью приму ваше приглашение.       Что-то внутри подсказывало, что следовало отказаться. Он только-только пришёл в себя и перестал так часто думать о Тэхёне и о том, что происходит у него дома. Помогло то, что Чонгук регулярно здесь бывал и больше не видел ни бардака, ни пьяного Намджуна, ни синяков на лице Тэхёна (хотя возможно, они были на теле, под одеждой?). Насчёт последнего его фантазия перегибала палку, но он просто очень хорошо знал, как это бывает, когда один партнёр чрезвычайно жесток к другому, а с виду вроде приличная семья…       Отказываться Чонгук не стал. В конце концов, он тоже может узнать побольше, всё ли хорошо. И перестанет надумывать лишнее.       — Мы с Джейд любим гулять, — рассказывал Тэхён, когда они вышли в приятный вечер и направились в парк. — Соседи к нам привыкли. Сначала, конечно, посматривали на нас, кто с опаской, кто с любопытством. Но сейчас уже можно гулять спокойно, чтобы никто не тянулся почесать кошечке ушки. А у вас есть домашние питомцы, доктор Чон? Или вам хватает подопечных на работе?       — У меня всегда были животные, — улыбнулся Чонгук. — И собаки, и кошки, и крысы, и рыбки, а сейчас только попугай. Какаду. Такой проказник!       И он потянулся к карману, нащупал там телефон, чтобы показать Тэхёну фотографии своей птицы с розоватыми пёрышками и огненно-ярким хохолком.       — Его зовут Зефир, но почти всегда я называю его Заразой. — Чонгук рассмеялся. — Мне подарили его совсем птенцом, одна благодарная клиентка.       — Какой симпатичный, — Тэхён заулыбался, разглядывая птицу. — Он из тех попугаев, что разговаривают? Простите, я никогда не держал птиц. Джейд моя вторая питомица, первой была кошка в детстве.       — Разговаривает, ещё как, — подтвердил Чонгук, кивая. — Но это не главная особенность. В доме хозяин он, а не я. И отлично заменяет сторожевую собаку.       Тэхён тихо засмеялся.       — Даже так? Это судьба всех, кто приводит питомца домой: быть всегда на вторых ролях? Они требовательнее детей.       Джейд, словно поняв, что речь идёт о животных, ткнулась носом в его карман и разочарованно вздохнула.       — Мячик ищет, — объяснил Тэхён. — Мы во дворе играем: я кидаю, она приносит. А в парке я однажды попробовал, но на нас выскочила собака, а если кто-то думает, что достать саванну с дерева — лёгкая задача, то я так не думаю.       — Она стала более активной, — не спрашивал, а утверждал Чонгук. — Это хорошо, лекарства помогают. Скоро совсем поправится.       — Вашими заботами. — Тэхён благодарно взглянул на него. — Раньше мы обращались в другую клинику, но Джейд там не нравилось. Она даже от прививок капризничала. Хорошо, что мы попали к вам. У вас действительно хорошие специалисты.       — Питомцы как дети, — улыбнулся Чонгук, — душа за их здоровье волнуется так же, а то и сильнее, ведь они не могут рассказать, что у них болит. Я всегда мечтал стать ветеринаром, ещё с детства, а всё потому что с трудом переживал болезнь любимого кота…       — И выполнили свою мечту. Не перестану говорить о том, как важно заниматься тем, к чему лежит душа, — подхватил Тэхён. — Я читал ваш блог. Вы с такой любовью пишете о животных. Возможно, в татуировках вы бы тоже были хороши, но не перестаю радоваться, что такие ветеринары заботятся о наших питомцах.       — Вы читали мой блог? — Смущение сдержать не получилось — щёки Чонгука чуть порозовели.       — А вы слушали мою музыку, — подразнил Тэхён. — Читал. Намджун посоветовал. Мне действительно нравится, у вас хороший слог.       «Намджун тоже читал мой блог?» — ошарашенно подумал Чонгук, но вслух сказал совсем другое:       — Спасибо, мне очень приятно.       И тепло улыбнулся, опустив взгляд на кошку, что теперь крутилась возле его ног и заглядывалась на карман, вдруг повезёт и мячик найдётся там?       — У вас ведь… всё наладилось? — Чонгук не должен был этого спрашивать, но не смог унять странное чувство внутри, когда вновь взглянул на Тэхёна. — С Намджуном.       — У него был тяжёлый вечер, — вздохнул Тэхён. — Он себе раньше такого не позволял. Но это не повлияет на нашу… привязанность. И, раз уж мы заговорили о Намджуне… Мы обсуждали случившуюся сцену, и, как я понял, его выбил из колеи визит вашего доктора. Чон Хосока. Простите моё любопытство, но что он за человек?       — Хороший сотрудник, — в первую очередь сказал Чонгук. — Ответственный, внимательный к деталям. Он не имел ветеринарного образования, но раньше работал с людьми, а мне нужен был такой человек в клинику, чтобы стремился работать. Сейчас он проходит переподготовку, но сразу показывал достойные результаты. Я не пожалел, что устроил его. А по жизни… Хосок довольно закрытый, мы не так уж близки, чтобы я мог сказать что-то конкретное. Вы же знаете, что они… были знакомы раньше?       — Да, Намджун рассказывал. Они давно не виделись, но у них, с его слов, были чувства… — Тэхён вскинул взгляд и осторожно уточнил: — Надеюсь, вас это не смущает?       — Нет, почему это должно меня смущать? — удивился Чонгук. — Люди встречаются, расходятся… И я довольно толерантный человек.       За последнюю фразу ему хотелось дать самому себе подзатыльник. Надо же так выразиться, учитывая всего пару девушек в прошлом!       — Я извёлся из-за этой истории, — признался Тэхён. — С одной стороны, между ними столько невысказанного, а с другой… Боюсь, они переломают друг друга. Наверное, только люди, у которых нет своих отношений, могут так переживать за чужие. — Он хрупко хохотнул и попросил: — Давайте здесь свернём? Я обещал вам ужин, а это хорошая дорожка к ресторану.       — Подождите, я не совсем понял, — сказал Чонгук, сворачивая в нужную сторону. — Разве у вас… нет своих отношений?       — Мои последние отношения, доктор Чон, закончились семь лет назад, — сказал Тэхён и вдруг повернулся к нему, глядя в глаза. — Подождите, вы… вы тоже думали, что мы с Намджуном — пара?       — Ну… да, — растерянно отозвался Чонгук. — Разве это не так?.. О, простите, пожалуйста, я задаю такие неуместные вопросы!       — Что уж там… Весь наш разговор — на грани приличий и уместности, — вздохнул Тэхён. — Доктор Чон… Чонгук. Мы с Намджуном в дальнем родстве. Он живёт у меня дома. Но у нас нет никаких отношений, кроме очевидно родственных. И быть не может. Меня не интересуют мужчины.       — Очень жаль, — выдохнул Чонгук, чьё сердце сначала воспарило, а потом упало под ноги вместе с его взглядом. — В смысле… Жаль не того, что вы родственники…       Он буквально заставил себя замолчать, резко и сурово приказывая себе это.       — У меня вообще нет никаких отношений, ни романтических, ни дружеских. — Тэхён не смотрел на Чонгука, уверенно вышагивая по полутёмной дорожке. — Только коллеги на работе и Намджун. И Джейд, конечно. Поэтому я благодарен вам. За эту прогулку.       — Почему? — спросил тот, ощущая обиду за почти незнакомого человека — как это он такой красивый, талантливый и одинокий? — Может, мы… с вами… могли бы подружиться? Я не настаиваю, конечно, но говорят, что я хороший друг.       Тэхён опустил руку и обхватил его пальцы. У него была холёная, нежная, но сильная ладонь.       — Это было бы хорошо. Если вы перестанете смотреть на меня восхищённым взглядом, возводящим на пьедестал, я буду рад дружить с вами, Чонгук. И пожалуйста, если мы говорим о дружбе, можем мы перейти на «ты»? Мы же ровесники.       — Да, так будет гораздо удобнее, — согласился Чонгук, шевельнув пальцами — прикосновение было неожиданным, но приятным. — И ты ставишь передо мной сложную задачу. Я восхищаюсь твоим талантом, что же мне с этим делать, чтобы не смотреть на тебя так?       — Я тоже восхищаюсь твоим талантом в обращении с животными, но при этом не выражаю взглядом желание бросать цветы к твоим ногам. — Улыбка Тэхёна, широкая, яркая, озарила лицо. — Меня это ужасно смущает. Но при этом общаться с тобой очень приятно.       — Я понял, — Чонгук улыбнулся в ответ, — буду приходить на встречу к тебе в тёмных очках, чтобы ты не смущался моего взгляда. И без цветов.       Чувство юмора у него было отменным. И Тэхён ласково бархатно хохотнул.       Всё же Чонгук ему нравился.       

***

      — Чонгук, могу я попросить отпуск? — поинтересовался Хосок. С момента разговора с Намджуном прошло уже несколько дней, и он, наконец, вернул способность составлять предложения развёрнутее односложных. — Летом. На неделю, а лучше две.       — Посмотрю по графику, но, думаю, можно будет тебя отпустить. — Чонгук же последние пару дней светился. Он и раньше был улыбчивым и приветливым, но сейчас зажглось что-то ещё. И загадочно блестело в глазах. — Куда-то собираешься?       — К другу. — Глаза Хосока потеплели. — Он звал летом на рыбалку. Мы очень давно не виделись.       — Хорошее дело, — одобрительно кивнул Чонгук. — Отдохнёшь, расслабишься. А то вид у тебя замученный. Кстати… Не хочешь сегодня сходить в театр? Я взял два билета, думал, что приглашу кого-нибудь, а теперь понимаю, что не успею, мне ещё к клиентам ехать после обеда… А спектакль в семь. Просто так отдам, не пропадать же.       — Может, мне вместо тебя съездить к клиентам? Или не моя квалификация? — Хосок озадаченно свёл брови. — Обидно же.       — Среди них саванна Джейд, — заметил Чонгук, бросив на него быстрый взгляд. — Я помню, ты просил, чтобы я тебя к ней не отправлял, а сам точно не успею, хозяин просил приезжать после восьми вечера.       — Если с ней будет господин Ким Тэхён, я справлюсь, — заколебавшись, решил Хосок. — Ты же хотел попасть на этот спектакль. Позанимаюсь после работы здесь, у меня учебные материалы с собой, а потом поеду.       — Да ладно, отдам билеты администратору, может, кто-то из сотрудников захочет пойти, — решил Чонгук. — А к саванне… Можем съездить вместе. Если ты по ней так соскучился.       — Ей всё равно контрольное обследование скоро проходить, я её здесь увижу, — отмахнулся Хосок. — Просто хотел оставить тебе шанс попасть в театр. Я схожу. Целую вечность не был в театре. Только мне позвать некого, второй билет предложи кому-нибудь ещё.       — Надо спросить у Тэхёна, до скольки Намджун работает, да и работает ли он сегодня вообще, — с очаровательно невинным видом сказал Чонгук, словно самому себе, а не Хосоку.       — Тэхёна? — переспросил Хосок. И свёл брови, напряжённо глядя на коллегу. — Чонгук, с каких пор мы называем клиентов клиники по имени? Ты сам говорил, они пара. И как бы ни был очарователен господин Ким, тебе не следует… расточать ему свои улыбки.       — О, мы просто договорились перейти на «ты», — легко объяснил Чонгук, и улыбка вышла широкой. — А про пару… Это даже смешно, что я так ошибся. Не знаю, с чего я вообще так решил. Они родственники! И почему это мне не следует улыбаться господину Ким Тэхёну, а? — Улыбка почти пропала, а взгляд Хосоку достался пытливый.       — Ошибся? — растерянно переспросил Хосок. — Они… не вместе?       Робкая надежда мелькнула в глубине зрачков и пропала. Даже если Намджун не состоял в отношениях, что за дело до этого было Хосоку? Разве что иррационально, нелогично тепло отдалось в груди: Намджун не нашёл себе другого, пока Хосок надеялся вновь увидеть его. И он тут же одёрнул себя: последнее, что ему было нужно, это отношения. Хоть с Намджуном, хоть с кем-то другим.       — Потому что если бы они были парой, твои улыбки — изрядное испытание чужой верности, — наконец сказал он.       — Это комплимент или… претензия? — Чонгук изогнул бровь в недоумении — мимика у него была очень живая, а брови не менее красивы, чем улыбка или глаза. — В любом случае, не забывай, что я твой работодатель. И если я отдам второй билет Намджуну, ты будешь на меня злиться? Вы же знакомы, да и нравились друг другу… Я помню, что ты говорил, про болезненное. Но если ты думал, что его сердце занято Тэхёном, у тебя есть шанс.       — Комплимент, конечно, от тебя зависит мой отпуск, — успел сказать Хосок и это было первое похожее на шутку высказывание с момента, как он появился в клинике. Но последние слова Чонгука вымели даже тень улыбки из его глаз. — Намджун не согласится. Скажи ему, что второй билет у меня — и он даже говорить больше об этом не будет.       Глаза Чонгука блеснули азартом.       — Спорим, что ты не прав?       — Ты не так много платишь мне, господин Чон, чтобы я мог с тобой спорить. — Хосок пожал плечами. — Между нами больше ничего нет. Мы поговорили, всё прояснили и… всё.       — Ну раз так, — Чонгук поднял ладони вверх, сдаваясь. — Значит, он тоскует вовсе не по тебе.       Он поднялся из-за стола, забрав с него бумаги, и пошёл к администратору. А перед обедом положил перед Хосоком один билет на сегодняшний вечер вместе с графиком отпусков, предлагая ему самому выбрать нужные даты. Но не по делу больше ничего не говорил.       — Господин Ким, — учтиво произнёс он в трубку, — это доктор Чон. Прости, что так официально начал, — и тут же улыбнулся, — я подъеду к вам сегодня как обычно, но у меня есть вопрос. Намджун сегодня работает?       — Нет, он дома с Джейд. Если я не успею освободиться к восьми, можешь меня подождать, — быстро ответил Тэхён.       — О, я тебя отвлекаю? — запоздало спросил Чонгук. — Тогда скажу как есть: у меня пропадает второй билет на сегодняшний спектакль. А первый я отдал Хосоку. Понимаешь, к чему я веду? Я могу заехать пораньше и отдать билет Намджуну. А потом приеду к госпоже Джейд, когда освободишься ты.       — Я спрошу у него и перезвоню, — пообещал Тэхён, отключаясь и тут же набирая номер Намджуна.       — Хочешь сходить в театр с Хосоком? — тут же спросил он.       — Первое место за самый неожиданный в моей жизни вопрос, — ответил Намджун. Прошло несколько дней, ему стало немного легче, боль притупилась, уже не разрезая его душу на части, но всё равно ощущалась. Словно в него снова стреляли. Только обезболивающего для такого ранения не было. Кроме алкоголя, которого Намджун избегал, как мог. — Когда?       — Сегодня вечером. Чонгук… Доктор Чон завезёт тебе билет, если ты согласен.       Тэхён с виноватой улыбкой махнул рукой дирижёру, посматривавшему на него с неудовольствием.       — Сегодня? — Намджун провёл ладонью по небритой щеке. — Доктор Чон? Да что происходит вообще? И… мне совершенно нечего надеть в театр, Тэхён! Но я что-нибудь… придумаю.       — Посмотри у меня в шкафу. Всё, я передам, чтобы он приезжал. Отключаюсь, иначе меня сейчас убьют.       Чонгуку он просто отправил короткое голосовое сообщение и занял своё место на сцене. А в перерыве надиктовал следующее: «Если хочешь, можешь приехать с Джейд на репетицию. Я попрошу, чтобы вас пустили».       

***

      Театр был хорошим, спектакль, судя по билету, премьерным, и туда стоило бы идти при параде, но белых рубашек Чон Хосок в кабинете не держал, а доехать до дома бы не успел. Поэтому он ограничился пиджаком вместо ветровки поверх футболки и попытался уложить волосы перед зеркалом в туалете. Собственные усилия вызвали грустную усмешку: он так волновался, словно кому-то было дело до того, как он будет выглядеть. Словно и впрямь рассчитывал встретить там Намджуна.       Времени оставалось мало, одежда Тэхёна Намджуну была узковата в плечах, поэтому он метнулся в ближайший магазин, как только коллега Хосока передал ему билет, лишь коротко поздоровавшись, забрав Джейд, которую пообещал отвезти к хозяину — Намджун и сказать толком ничего не успел. Но только сидя в зрительном зале осознал, что давно никуда не ходил и уж тем более, не бегал, так отчаянно собираясь и приводя себя в приличный вид. Новый костюм был простым, но преображал его, как и многих других мужчин. В ожидании Намджун посматривал на пустое место рядом с собой и нервно теребил пуговицы на манжетах, что грозились оторваться. На коленях у него лежал небольшой букетик фиалок. Бабушка на выходе из метро предложила — Намджун бы сам не догадался.       Разворот широких плеч, даже полускрытых креслом, Хосок узнал сразу. И замер на месте, впившись взглядом, не в силах сделать и шага, пока его не задели плечом, а девушка-капельдинер не предложила ему помочь.       — Честно, я не ожидал, что ты согласишься, — сказал он, садясь рядом с Намджуном.       — А я… боялся, что ты не придёшь, — откликнулся тот, даже не понимая, что это равноценные переживания. — Привет, Хосок.       Мог ли он себе представить, что они окажутся в театре на соседних креслах? Ему такого даже не снилось.       — Ой, это тебе, кстати. — Намджун едва не забыл про фиалки и чуть их не уронил с колен — и смог наблюдать, как напряжённо-бледное волнение на лице Хосока сменилось волнением смущённым.       — Спасибо, — отозвался тот и спрятал лицо в нежных лепестках. — Привет, Намджун.       За началом действия он следил слабо, больше погружённый в свои мысли. Цветы, да сам факт того, что Намджун пришёл, это ведь говорило… На этом мысли Хосока сбивались и шли по кругу. Это ведь о чём-то говорило?       Этот букет и пальцы Намджуна на подлокотнике кресла вызывали нежный, давно забытый трепет в груди. Ничего не умерло, как бы то ласковое, сладостное чувство не давило произошедшим. Но был ли Хосок готов дать ему волю? Хотел ли, чтобы эти красивые пальцы легли на его руку?       У него не было ответа.       Намджун боялся к нему прикоснуться, напугать, обидеть, даже расстроить этим прикосновением, но один факт того, что они сидели рядом и что-то смотрели вместе, помогал ему легче дышать, расслабиться, чуть улыбаться комичным ситуациям, разворачивающимся на сцене, да и забывать о боли, отрешаться от неё.       — Интересная постановка, — сказал он, когда они вышли из зала после первого акта вместе с остальными зрителями. — Забавная даже. Не то чтобы я знаток, но… Неплохо, правда?       — И танцевальный номер очень органично включили, — добавил Хосок, который с момента этого номера и смог отрешиться от своих мыслей и не только смотреть, но и видеть происходящее на сцене. От хаотичного движения людей в фойе немедленно закружилась голова, и он попросил: — Можешь купить мне воды?       — Только воды? Может, чего-то перекусить? — уточнил Намджун. — Сейчас принесу.       Ему на миг стало страшно. Казалось, что отвернись он от Хосока, потеряй его из виду — и тот снова исчезнет на несколько лет. Но Намджун всё же отошёл к торговому автомату — в буфет уже стояла такая очередь, что страшно представить, сколько бы времени он там потерял.       — Вот, держи. — Он протянул Хосоку открытую бутылку. — Честно говоря, я совсем не подготовился, да и сейчас не время, но… Прости меня, пожалуйста, Хосок. За то, что тебе пришлось пережить из-за меня. Я очень виноват перед тобой.       — Мы это обсуждали. — Тот сделал глоток воды и похлопал по диванчику на двоих, на котором ждал Намджуна. — Тебе была нужна помощь. А я врач… Был врачом. И я… Будь у меня выбор сейчас, — он посмотрел сквозь толпу расфокусированным взглядом, — я бы не променял человеческую жизнь на свою свободу. Я давно тебя простил, Намджун.       — Ты расплатился не за мою жизнь, а за мою свободу своей, — тот выдохнул и опустился рядом, скользнув взглядом по его лицу. — Если бы я только знал, Хосок… Если бы я знал… Так не должно было случиться. Я и подумать не мог, что в тебя так вцепятся. Не такой уж я и умный, да? — и горько улыбнулся.       — Моя свобода против твоей и Юнги, — возразил Хосок. — Он-то в чём виноват? В доброте? В том, что дал нам приют? Я тоже не такой уж и умный, если думал, что смогу приехать, забрать документы и деньги, написать заявление об увольнении и вернуться. Наивный план был с самого начала, но ни один из нас не нашёл в нём подвоха. Так что не вини себя.       — Я должен был поехать с тобой. Не отпускать тебя, — взгляд Намджуна становился твёрже, но голос звучал негромко, — ни за что не отпускать одного. А если надо — отстреливаться от всех, кто мог тобой заинтересоваться. Я никогда не стрелял в людей, но тогда я бы это сделал.       — От полиции? — переспросил Хосок. — Чтобы нас искали по всей стране? Намджун, меньше всего я хотел, чтобы ты становился убийцей. Пожалуйста, не говори таких вещей.       Он почувствовал, что слишком крепко сжимает бутылку в руке и расслабил пальцы. Он видел убийц. Они совсем не были похожи на Намджуна. На него никто не был похож. Он был особенным — и сам по себе, и в судьбе Хосока.       — Случилось так, как случилось. Если бы не вмешательство Ким Сокджина, было бы хуже. А так… Я уже на свободе. В столице. И у меня есть работа. Всё… не так уж и плохо.       — Я не должен был тебя отпускать, — упрямо повторил Намджун и глубоко вздохнул, на пару секунд задерживая дыхание, чтобы хоть немного успокоить сердцебиение. — Ты звонил Юнги, да?       — Да. — И Хосок слабо, едва заметно улыбнулся. — У них с Чимином всё хорошо. Арвен щенков принесла, представляешь? И он на тебя обижен.       — Я другого и не ожидал, — признался Намджун, — хорош же я бываю: пользовался добротой, ел, спал, а потом сбежал, не попрощавшись. Стыдно. Погоди, про щенков ты серьёзно?.. Она же уже…       — Старушка, — кивнул Хосок. — Она и тогда седая была. Но если Юнги не шутил, то и я серьёзно. А что до «стыдно»… Попросить прощения у Юнги не тяжелее, чем у меня. Он тебя любит, а значит, простит.       Почему ему было так легко произносить слова, когда любая попытка вести хоть сколько-то светскую беседу заканчивалась немеющим горлом? Почему ему было так легко сидеть рядом с Намджуном, не соприкасаясь коленями, но чувствуя тепло его тела?       — Да мало слов, — задумчиво сказал Намджун. — А если я отправлю Юнги цветы, меня уже Чимин не простит.       Ему тоже было легко говорить, он даже шутить пытался.       — Ещё письмо можно написать, — предложил Хосок и поднялся на ноги, потянув Намджуна за рукав. — Пойдём в зал. Второй звонок.