Chapter 5
4 ноября 2024 г., 04:11
Тэхён возвращался в начале недели, и Чонгук, который навещал Джейд каждый день, уточнил у Намджуна точную дату и время его прилёта. Он стоял в аэропорту, вглядываясь в лица выходящих людей, а на парковке дожидалась машина. Чонгук надеялся, что Тэхён не воспримет это как наглость и ему будет приятно, что кто-то встречает его в родном городе и везёт домой.
Сам Чонгук банально соскучился и не мог бороться с этим чувством. Тэхёна он узнал по футляру для скрипки: у того на глаза была надвинута кепка, фигуру скрывал широкий плащ.
— Господин Ким, — позвал Чонгук и засиял улыбкой, подойдя ближе. — Позволишь?
Он протянул руку за небольшим чемоданом. Забрать у Тэхёна его инструмент точно было бы вопиющей наглостью.
— Чонгук! — Тэхён едва не сбился с шага, но тут же заулыбался в ответ. Невозможно было не ответить на улыбку Чонгука, каким бы выматывающим ни был полет. — Привет. Встречаешь кого-то?
— Да, одного друга. Он потрясающе играет на скрипке, даже концерты даёт. Знаешь такого? — В глазах Чонгука плясали озорные чертенята, но улыбка оставалась очаровательной.
Лицо Тэхёна на миг выразило недоумение, но он понял шутку и облегчённо засмеялся.
— Я чуть было не начал ревновать тебя к неизвестному другу-скрипачу! Чонгук, а если серьёзно?.. — он не договорил, по лицу прочитав, что Чонгук здесь ради него. И очарованно замер. — Никто никогда меня не встречал. Даже Намджун. Это так приятно, Чонгук!
— Недоразумение какое-то, — фыркнул тот, открыв багажник своего автомобиля, к которому они быстро подошли, и загрузил туда чемодан Тэхёна. А затем открыл перед ним пассажирскую дверь. — Но я рад, что тебе понравилось. Как долетел? Как съездил? Ты не голодный? Можем куда-нибудь заехать перекусить.
— Голодный, — признался Тэхён. — Вообще не могу есть перед полётом. Но сначала домой. А ты почему не на работе, Чонгук? Ты взял выходной? Давай сначала домой, а потом или поедим дома или сходим куда-нибудь, — он почти тараторил, широко улыбаясь, а потом вдруг резко замолчал, испытующе глядя на Чонгука, прежде чем спросить: — У тебя случайно нет сестры?
— Сестры? — Тот удивлённо взглянул на своего пассажира, выруливая с парковки. — Нет, я единственный ребёнок в семье. А почему ты спросил об этом? Увидел в самолёте какую-то похожую на меня девушку?
Улыбка вновь была заразительной.
— Очень жаль, — искренне выдохнул Тэхён. — Будь у тебя такая же красивая и милая сестра, я бы в неё влюбился.
Чонгук соврал бы, если бы сказал, что это было не обидно услышать, но он старался никак не выразить того, что в груди остро кольнуло, будто тонкой иглой.
— Ну это интересный вопрос, — чуть надув губы заметил он. — Я бы ещё очень хорошо подумал, стоит ли доверять тебе свою сестру. Ты же вечно в разъездах! И у тебя столько поклонниц! Как трудно бы ей пришлось, — и собственные слова он приправил ласковым смехом, чтобы Тэхён не обижался.
Оставался и ещё один важный вопрос — стала бы Джейд терпеть соперницу? Кошка насторожила уши, едва автомобиль подъехал к воротам, а к моменту, когда он припарковался, уже скребла лапой дверь. Вошедшего хозяина она едва не сбила с ног, громко мурлыча и обтираясь о ноги. Тэхён не глядя протянул скрипку Чонгуку и подхватил любимицу на руки, прижимаясь носом к её широкому и влажному.
— Моя девочка, — ворковал он. — Соскучилась? Привет, Намджун.
— Привет, Тэхён, — отозвался тот, выйдя из кухни. — Обед на столе. Всё ещё горячее. Вы ешьте, а я пока по делам съезжу. Буду поздно.
Чонгук посмотрел на него с благодарностью. Может, Намджун и не встречал Тэхёна в аэропорту, но, кажется, заботился о нём, как мог.
— Пойдём. — Когда обед был съеден, Тэхён за руку повлёк Чонгука в свои комнаты. Их было две: одна служила чем-то вроде кабинета и комнатой для репетиций, спальня была смежной. В этой части дома Чонгук ещё не был, но Тэхён не дал ему толком осмотреться, подтолкнув к креслу. А сам достал из футляра скрипку, быстро подстраивая её.
Он успел переодеться, когда приехал, но даже без концертного фрака или элегантного костюма, в простых мягких домашних штанах и футболке с широким вырезом, притягивал к себе взгляд. Скрипка в руках преображала Тэхёна, сразу делая его выше, тоньше, воздушнее.
Мелодия была незнакомой, одновременно озорной и щемяще-пронзительной. Тэхён играл медленно, словно ещё не освоился с нотами, но лицо у него было мечтательным и вдохновенным.
— Как тебе? — спросил он, когда музыка стихла, а он опустил смычок.
Джейд тихонько одобрительно чирикнула и тоже вопросительно уставилась на Чонгука, словно вместе с хозяином ждала ответа.
— Великолепно, — выдохнул Чонгук, глядя на Тэхёна тем самым восхищённым взглядом, что и всегда из зрительного зала. Только отличие было в том, что сейчас не было никого, кроме него и кошки.
И это пробирало до самых глубин: Чонгук осознавал, насколько ему повезло услышать новое творение любимого музыканта, сидя в его комнате.
— Посмотри. — Он вытянул руки, покрытые мурашками, с вздыбленными волосками.
Тэхён приблизился, отложив скрипку, и, опустившись на колено перед креслом, взял обе его ладони в свои, внимательно глядя. А потом развернул и поцеловал каждую.
— Это тебе, Чонгук. О тебе. Я написал её в гостинице, думая о тебе, — тихим, но глубоким голосом выдохнул он. — Ты меня вдохновляешь.
Глаза Чонгука расширились ещё на моменте, когда Тэхён опустился на пол, а потом постепенно становились всё больше и больше, отчего лицо казалось совсем юным, никак не принадлежащим взрослому мужчине.
— Обо мне?.. — неверяще прошептал он. — Я? Тебя? Тэхён…
Всё это волновало не меньше, чем музыка, заставляя замереть и задержать дыхание, но сердце застучало, как сумасшедшее, и дышать пришлось — часто, словно тревожно.
Чонгук и сам не понял, как он оказался на полу напротив Тэхёна и прижал их ладони друг к другу. Не знал, что делать с собственными чувствами, которых стало так много, что невозможно было бы выразить их словами. Благодарность, изумление, восторг, трепет… Его огромные глаза об этом просто кричали, но голос оставался тихим.
— Я хочу тебя поцеловать, Тэхён.
Тот кивнул, очарованно глядя ему в глаза, утопая в них, как в опасном омуте. И сам накрыл губы Чонгука своими: нежно, осторожно, благодарно. Потянул к себе, не разжимая рук, но между ними тут же вклинилась усатая морда.
— Прости, девочка, сейчас не до тебя, — неожиданно хрипло пробормотал Тэхён, осторожно отпихивая кошку.
И это слегка отрезвило Чонгука, но короткого поцелуя ему явно было мало — он порывисто облизнул губы, не успев ничего понять.
— Госпожа, я не претендую на то, чтобы забрать у вас хозяина, — проговорил он, взглянув в сторону явно обиженной кошки. — Но буду премного благодарен, если вы поделитесь им со мной.
Вернув взгляд Тэхёну, Чонгук аккуратно обнял его за шею.
— Ты говорил, что тебя не интересуют мужчины, — заметил он. — Поэтому… можешь пояснить? Я даже не надеялся…
— Муза вдохновляет не своими половыми признаками. — Сердце Тэхёна тоже частило, и дышал тот быстро и поверхностно, словно до этого бежал. Его взгляд стал растерянным и доверчивым. — Я не знаю, как так получилось, Чонгук. Я бы сказал, что это платоническое восхищение, которому важен не пол, а только твоя незаурядная, заботливая и яркая личность… Но мне очень хочется распробовать твой поцелуй.
— Я тоже не знаю, как так получилось, — отозвался Чонгук, плавно скользнув пальцами в волосы Тэхёна на затылке, — как так вышло, что я стал твоей музой? Даже если всего на одну композицию, это… Это нереально!
Он шумно выдохнул и подался ещё ближе, не переставая смотреть в глаза, пока их губы снова не встретились друг с другом. Наверное, не было какой-то особенной разницы между поцелуями с мужчиной или женщиной, учитывая то, сколько в тот момент было эмоций и чувств. Чонгук очень любил музыку, не меньше, чем животных и свою работу, а порой даже и больше, но играть совсем не умел, хоть и пробовал в детстве освоить гитару. Это не мешало ему чувствовать, воспринимать всю красоту звучания и наслаждаться. Скрипка была его любимым инструментом, а мастерство владения ею казалось Чонгуку чем-то неземным. Мог ли он представить, увидев Тэхёна со скрипкой в первый раз и полюбив её звучание ещё сильнее, что однажды услышит композицию, написанную для него? Что однажды поцелует Тэхёна глубоко и нежно, долго и сладко, выразит губами всё то, что пробуждал в нём Тэхён. Слов для этого точно не было, самым подходящим способом был именно поцелуй, от которого Чонгук не мог оторваться.
Джейд ревниво рыкнула и боднула хозяина в бок, тоже рассчитывая на поцелуй, и получила его — Тэхён коснулся губами её лба. А потом подхватил Чонгука на руки, велев:
— Держись.
Дверь в спальню он захлопнул ногой, оставив саванну в кабинете одну, а Чонгука опустил на кровать, снова возвращаясь к его губам, таким ярким, нежным и сладким.
Муза действительно не имела пола. Некоторые люди восхищали Тэхёна настолько, что он писал им музыку, бывало и наоборот — его знакомые композиторы сочиняли специально для него. Но никого из них он не хотел поцеловать, никого не хотел вжимать в себя и чувствовать грудью биение чужого сердца.
Много лет, разочаровавшись в отношениях и любви, пережив предательство, Тэхён считал, что только музыка заставляет его сердце биться быстрее. Но сейчас оно колотилось, как обезумевшая от несвободы птица. И успокоить этот пугающий гулкий шум можно было только в губах Чонгука — или в его красивой шее, которой достался и поцелуй, и тихое, сладкое рычание.
Чонгук негромко вторил ему стоном. Потрясённым, но мелодично прекрасным.
Наверное, если бы небо с землёй поменялись местами на его глазах, он не был бы так удивлён. Он ведь действительно не надеялся, запер внутри мечту, которой не суждено сбыться, понимая, что есть люди, которые ни при каких обстоятельствах не станут расценивать человека своего пола как объект романтического влечения. Так бывает, и это нужно уважать.
Дружить с Тэхёном, общаться за ужином, прогуливаться с его кошкой — это было прекрасно, Чонгук мог узнать человека, завораживающего его со сцены, куда ближе. Мог стать частью его жизни, посещать репетиции, слушать увлекательные рассказы о гастролях, получать автографы хоть на дисках, хоть на собственных ладонях. Первопричиной было восхищение талантом, но чем больше они общались и чем чаще виделись, тем сложнее было скрываться от самого себя. Тэхён Чонгуку нравился не только как музыкант. Не только как красивый, но недосягаемый человек. Чонгуку нравилось, как Тэхён говорит. Как улыбается и смеётся. Как задумчиво постукивает пальцами по столешнице, размышляя над ответом на вопрос. Даже как он хмурится, если чем-то недоволен. Чонгук любил его музыку, но влюблялся в человека. И сейчас: ошарашенный, потрясённый, подрагивающий от волнения, понимал, что это, кажется, бесповоротно.
Если Тэхён вдруг решит, что между ними возможна только дружба, сердце Чонгука этого не выдержит.
— Прости. — Поцелуй истаял на шее Чонгука и слова пришлись туда же. — Я на тебя просто набросился. Чонгук… — Тэхён заставил себя отстраниться, только чтобы провести ладонью по его щеке. — Я не знаю, что с этим делать… У меня никогда не было сексуальных контактов с мужчинами, но сейчас я опасно близок к тому, чтобы живо себе это представить. Если это для тебя неприемлемо, скажи мне, пожалуйста.
Он сам удивлялся, как его губы и язык поворачивались, чтобы складно и внятно говорить, когда внутри всё звенело от волнения. Первым о поцелуе заговорил Чонгук, но всегда оставался шанс, что где-то Тэхён понял его неверно. Что произошедшего для него будет достаточно.
— Ты удивляешь и удивляешь, как тебе это удаётся? — прошептал тот, накрывая его ладонь своей и лаская её щекой, ластясь не хуже Джейд. — Всё в порядке, Тэхён. Мужчины мне нравятся куда больше. И я знаю, что делать, но… Давай не будем спешить? Я боюсь, что выгорю в пепел. Я не ожидал, что между нами возможно что-то подобное. Мне нужно это осознать. Мне нужно… достойно показать тебе как это бывает, а не просто лежать, ошарашенным и придавленным происходящим. Я покажу, Тэхён. Я сделаю всё правильно. Ты будешь со мной встречаться?
— Да ты и мной изрядно придавлен, — ласково и бархатисто хохотнул Тэхён, но не отстранился. — Я буду. Малодушного спасения в виде твоей сестры у меня нет. Придётся прекратить прятать голову в песок и признать уже самому себе, что ты мне нравишься.
Он сполз чуть ниже, устроив голову на груди Чонгука и переплетая с ним пальцы.
— Хорошо, что ты знаешь, что делать, — выдохнул он. — Мы никуда не спешим. Давай оба осознаем это. Но я точно не готов с тобой расстаться, когда Джейд окончательно поправится.
Чонгук обнял его обеими руками, наслаждаясь тёплой тяжестью сверху, но лёгкостью на душе, потому что Тэхён согласился.
— Я тоже не готов. — Чонгук расплылся в блаженной улыбке — волнение потихоньку отступало, оставляя трепещущее уже от нежности сердце. — Не знаю, почему, наверное, я слишком привязался к госпоже Джейд, — пошутил он. — И даже если бы у меня была сестра, я бы тебя ей не отдал, Тэхён. Твоё великолепие могу вынести только я.
— Останься сегодня со мной, — попросил Тэхён. — Я буду прилично себя вести, но останься, пожалуйста. Я боюсь, если ты уйдешь, к утру это покажется мне диковинным сном, которого никак не могло случиться в реальности. Не хочу сомневаться, было ли это или привиделось.
И Чонгук остался. Дома его ждал только попугай, который вполне проживёт с запасом еды и воды до вечера, но потом будет ругаться, когда хозяин вернётся. Чонгук не торопил события, но уже перед сном, обнимая Тэхёна в той же постели, не мог не подумать о том, сойдутся ли их питомцы, если однажды дойдёт до совместного проживания. И кто кого будет гонять по всему дому — Джейд Зефира или Зефир Джейд? Делиться своими мыслями Чонгук пока не стал, слишком рано говорить о подобном.
В его прошлых отношениях много чего было, в том числе и совместная жизнь, которая закончилась, когда партнёру предложили отличную работу за границей и тот сделал свой выбор не в пользу Чонгука, что уезжать не хотел. Но где-то после тридцати пяти Чонгук осознал, что заинтересоваться кем-то всерьёз уже не получалось. Не то чтобы разочаровался, наверное, просто повзрослел. И не ждал ничего особенного. Работал, открыл свою клинику, вёл блог, общался с людьми, путешествовал, фотографировал… На волонтёрских началах посещал приюты для животных и помогал им. Иногда рисовал эскизы для татуировок. Слушал музыку. Жизнь была хороша и без серьёзных отношений.
Чонгук не ждал чего-то особенного, а оно взяло и случилось. У него были самые красивые и талантливые в мире руки, бездонные глаза и бархатный голос. И Чонгук всерьёз вознамерился это сберечь.
А если уж он что-то делал всерьёз… То всё получалось.
Намджун пришёл поздно, как и обещал. Добраться до оставленной в лесу машины было непросто. Удивительно, что он вообще нашёл место, где её оставил. И что её не тронули.
Внедорожник был не на ходу, пришлось вызывать эвакуатор и отправлять в мастерскую. Может, получится что-то сделать, новую машину Намджун сейчас не мог себе позволить, а пользоваться автомобилем Тэхёна на регулярной основе тоже не мог.
Заметив в прихожей обувь Чонгука, Намджун усмехнулся себе под нос. Значит, ему всё-таки не показалось. Джейд, оставленная за пределами спальни, ходила за ним по пятам до самого отхода ко сну, жалуясь на неверность хозяина. А когда Намджун погасил свет, забралась на его кровать и ещё долго горестно вздыхала.
***
Всё чаще Хосока чувствовал чужой взгляд, внимательный, пристальный. Оглядывался — и находил вокруг себя самых обычных людей, ни один из которых не вызывал подозрения. Он списывал это на нервы и усталость: учиться и работать, когда тебе за тридцать, вовсе не так легко. А ещё они встречались с Намджуном. По четвергам и в выходные, а временами — и в начале недели. И времени оставалось совсем мало. Первым о результатах экзамена узнал Юнги, Хосок позвонил ему сразу же, как только вышел из аудитории. — Поздравляю! — В голосе слышалась гордая улыбка. — Это был последний экзамен? Теперь ты специалист? — Да, это всё. Теперь буду работать с дипломом. — Хосок и сам улыбался, странно, немного криво, словно отвык это делать, но губы сами расползались от радости. — Спасибо, Юнги! Всё, собираюсь и еду к тебе. — Сейчас? Сегодня? — уточнил тот. — Ты только сильно не торопись, мне же надо комнату приготовить. Кстати, один приедешь или с Намджуном? — Ну не прямо сегодня, к концу недели, — согласился Хосок. — Мне же ещё доработать надо до начала отпуска. С Намджуном? Я у него спрошу. — Спроси, — отозвался Юнги. — У меня последние дни правая ладонь жутко чешется, наверное, к подзатыльнику. Хосок спросил тем же вечером, когда сам зашёл за Намджуном для вечерней прогулки. — Я собираюсь к Юнги в конце недели. Поедешь со мной? Он дёрнул плечом, словно от вечерней прохлады, но оглядываться не стал. Мимо неспешно проехал непритязательный серый автомобиль. — Поеду, только надо предупредить Тэхёна. У него на ближайшее время вроде не заявлено гастролей, но нужно уточнить, — ответил Намджун. — Хотя учитывая то, как часто Чонгук появляется у нас дома, он вполне может присмотреть за Джейд вместо меня. Намджун с удвоенной силой занимался английским и почти не выходил на стройку. Нужно было что-то менять, дело было даже не в деньгах, которых при такой работе не хватало. На ремонт внедорожника он потратил столько, что проще было бы купить новую машину, пусть подержанную и не такую большую. Хосок на миг задумался, как они разместятся. Будет ли он спать на диване или наберётся отваги прийти к Намджуну? Общаться с ним было легко, простые обыденные прикосновения давались всё легче, Хосок почти не задумывался, когда брал его за руку, привлекая внимание, или легко целовал в щёку, прощаясь. Но озвучивать этот вопрос не стал, вместо этого словно небрежно сообщив: — Я сдал экзамены. Нужно будет забрать диплом, но это уже после возвращения. Так что я теперь настоящий ветеринар. — Какая хорошая новость, — Намджун широко заулыбался, — в первую очередь потому что ты будешь меньше уставать. Поздравляю, Хосок! Можем отпраздновать? — Спасибо! Угощу тебя сегодня вкусным ужином, — пообещал Хосок. — Какого-то другого празднования я не придумал. Вообще фантазия уже не та. — Может, всё же потанцуем? — предложил Намджун, не теряя улыбки. — В темноте. Если захочешь. — Я столько не выпью, — фыркнул Хосок. — А в темноте… Если ты будешь смотреть, то ничего не увидишь. А если танцевать со мной, мы отдавим друг другу ноги… Но за ужином он был странно задумчив и то и дело отвлекался на свой телефон, отправляя сообщения. А когда попросил счёт, коснулся руки Намджуна. — Давай договоримся. Мы потанцуем. Но это не значит, что я тебя… соблазняю или разрешаю что-то большее. Хорошо? — Хорошо, — согласился Намджун, сдержав всё прочее на языке. Ведь дело-то было не в том, что он очень хотел посмотреть на танцующего Хосока. Важно было, чтобы тот мог расслабиться, позволить себе это, хотя бы ненадолго, только на время танца. Намджун не особо умел это делать, но в лучшие времена частенько пританцовывал, особенно, когда никто не видел. — Поедем ко мне или к… тебе? — уточнил он. — В студию, я договорился. — Хосок кивнул на телефон. — Там хороший паркет и зеркала. Сохранились контакты со студенческих времён. Это недалеко, пешком прогуляемся. Танцевальная студия находилась в неприметном с виду доме среди множества таких же маленьких помещений, в каждом из которых что-то происходило: рисовали, фотографировали, лепили. Людей в коридорах было много, преимущественно студенческого возраста, и Хосок неосознанно поджал плечи, пока шёл к нужной двери, забрав ключи. Но, когда дверь за ними захлопнулась, расслабился. — Лучше разуться. — Он подал пример, скидывая кроссовки. — И я бы советовал немного размяться. Включишь музыку? — Я и не думал, что всё будет так серьёзно, — признался Намджун, но быстро разулся и достал телефон. — Тут действительно зеркала. И я теперь смущаюсь. Можно как-то приглушить освещение? Он задрал голову, щурясь от яркого света. — Почему смущаешься? — не понял Хосок. — Здесь никого нет, никто не увидит. И никаких лишних углов или мебели, о которые можно травмироваться дома. Так хорошо? Он повесил на крючок свободный льняной пиджак и пощёлкал выключателями, оставив только растянутую по потолку гирляндную сеть. — Потому что это место ещё не видело таких нелепых танцев, на которые я способен, — пояснил Намджун, но в лёгком полумраке вздохнул чуть свободнее. — Я же никогда не был в таких залах. Какую музыку включать? Что-то ритмичное или плавное? — Любую, какая тебе нравится и вызывает желание начать двигаться. — Хосок осторожно опустил ладони ему на плечи. — Не волнуйся. Мы же пришли расслабиться. Давай начнём с разминки, она помогает преодолеть ступор тела. Не думай ни о чём, просто позволь телу говорить. — Он слабо улыбнулся и отступил, ободряюще глядя на Намджуна. — Если ты думаешь, что я умничаю, то знай: всё это я говорю прежде всего себе. Он чувствовал себя деревянной куклой: мышцы отвыкли от танцев, были негибкими, все движения казались медленными и неуклюжими. Хосок начал с самого простого — потянуться, присесть, поднять руки, помахать ими. Он старался не смотреть в зеркало, чтобы не видеть этого безобразия, но привычно смотреть в пол не получалось — нужно было держать подбородок. На какой-то минуте тело само синхронизировалось со звучавшей музыкой. Намджун включил ту, что поритмичней, так было проще. Он посматривал на Хосока, стараясь не стеснять его слишком пристальным взглядом, и концентрировался на себе. Переступал с ноги на ногу в такт, помахивал кистями рук в воздухе. Постепенно в движение пришли и бёдра, и плечи, а движения рук становились всё свободнее. Намджун не умел танцевать, но музыку он чувствовал, как и собственное тело — и этого было достаточно. Наверное, со стороны он выглядел даже забавно, но если бы Хосок улыбнулся, глядя на него, Намджун бы вовсе не расстроился — его улыбка всегда была желанным зрелищем. Разминка окончательно перешла в танец, а Хосок скользил взглядом, погружённым в себя. Он действительно умел танцевать, и сейчас, когда голова перестала тормозить и сжимать тело, это стало очевидным. Даже так, после долгого перерыва, его запястья и ступни двигались завораживающе. Намджун уже с трудом отводил от него взгляд, преодолевая жгучее желание просто замереть, застыть, залюбоваться, не пропустить ни единого движения, ни секунды этого танца. Но он держался. Двигался сам. Далеко не так красиво, не так легко, не так умело. Ловил взглядом отражение танцующего Хосока, ловил его взгляд и тепло, одобрительно улыбался. «Вот так. Танцуй. Продолжай танцевать, мой хороший», — говорили Хосоку и глаза, и улыбка Намджуна, транслировали его мысли без помощи слов. И Хосок танцевал, всё свободнее и легче с каждой звучавшей мелодией, с каждой минутой, когда позволил телу двигаться, говорить, выражать свои чувства, страхи, боль — и своё стремление жить. Его история не была простой, не был таким и танец. Ломаный, болезненный, откровенный — он не был тем, чем можно любоваться, но и взгляда отвести было невозможно. Конечно, всё, что его снедало и тяготило, выплеснуть в танце было невозможно. Хосок знал, что ему понадобится ещё много времени. Но на душе и в теле стало настолько легче, что когда его взгляд обрёл осмысленность, он ощутил благодарность, которой не было конца. Она затапливала его, и он обернулся к Намджуну, обвивая его за шею. — Ты такой красивый, — выговорил тот, позволяя рукам оказаться на пояснице Хосока. — Ты самый красивый мужчина из всех, что я видел… Физическая привлекательность Хосока сразу бросилась Намджуну в глаза, ещё в том вагоне, когда боль от ранения уже не застилала взгляд. Но сейчас он говорил о другом. Не будь у Хосока таких изящных лодыжек и длинных ног, острых скул и завораживающих глаз, Намджун бы всё равно считал его красивым. Красота всегда в глазах смотрящего. Красота — не форма, а содержание. Хосок был заботливым, добрым, душевно чистым и богатым человеком. Он спас Намджуну жизнь и не выдал его местонахождение полиции, подумал не только о Намджуне, но и о Юнги. Знал цену чужой доброте и не проигнорировал её ради собственной неприкосновенности. Разве это не истинная красота? Хосок рвано выдохнул и ткнулся лбом в его плечо. Это объятие было надёжным, и он, совершенно его не планировавший, был не против остаться в руках Намджуна ещё какое-то время. Побыть с ним так близко. — Ты хотел потанцевать со мной, — тихо напомнил он. — Кажется, сейчас самое время. — Я никогда не танцевал вот так, — признался Намджун, но переступал в такт музыке босыми ногами по идеальному паркету и вёл Хосока за собой, удерживая крепче. — Это мой первый танец с партнёром. Представляешь? — Я танцевал с девушкой. — Хосок опустил голову ему на плечо. Так он ещё теснее прижимался к груди Намджуна, но сейчас его это не тревожило. Но волновало, как волнует близость симпатичного человека. — Это мой первый танец с мужчиной. Не совсем равнозначно, но, может, тебе от этого станет спокойнее? Это первый опыт, который мы делим друг с другом. — Надеюсь, что всё же не отдавлю тебе ноги, — улыбнулся Намджун, стараясь следить за собственным шагом. И вслушивался уже не в музыку, а в дыхание Хосока, в отклик его тела, что завораживал не меньше чем стройные звуки, что подчинял. — Ты потрясающе танцуешь… — Не отдавишь, я их контролирую, — уверил Хосок, и Намджун почувствовал, как тот касается коленом внутренней стороны его ноги. — Всё будет хорошо. В этом был он весь: заботливый о чужом спокойствии больше, чем о своей безопасности. И этим всё больше покорял сердце Намджуна. — Хосок, — негромко позвал он, не разжимая рук. Это был странный танец — в плотном объятии под зажигательную музыку, которой Намджун уже почти не слышал. — Если бы это был твой последний день на земле, чего бы тебе хотелось? — Чтобы это не был мой последний день, — выдохнул тот. — Я ещё не увиделся с Юнги, не провёл свой первый прием как ветеринар, не… Так много, чего я ещё не сделал, Намджун. Если бы это был мой последний день, я бы ничего не успел, тревожно выбирая, что из этого самое важное. — А я бы хотел… провести его рядом с тобой, держа тебя вот так, можно даже без танцев. Это был бы самый прекрасный последний день на земле и я бы встретил конец этого мира с улыбкой, — высказался Намджун и оборвал сам себя, уткнувшись носом и губами в волосы Хосока. — Болтушка, — ласково фыркнул Хосок и крепче сжал пальцы на его плечах. — Не смущай меня. Я не хочу думать о смерти. Не тогда, когда чувствую себя настолько живым. — Я серьёзно, — ниже обычного, глубоко сказал Намджун и убрал одну руку с его спины, чтобы коснуться ей щеки, побуждая приподнять голову. Заглянул в глаза и повторил: — Серьёзно. Я тебя люблю, Хосок. И его взгляду нельзя было не верить. Тот едва было не затормозил, но, чуть запнувшись, продолжил движение. Ответил он не сразу. — Спасибо, Намджун. За твои чувства. И за то, что доверился мне. — Спасибо, что спас мне жизнь, — отозвался Намджун. И вовсе не о ранении. Тут должен был быть поцелуй. Он просился по всем законам сценарного жанра, но Хосок отстраивал свою жизнь по частям не для того, чтобы следовать каким-то законам. Поэтому он улыбнулся, короткой, но светлой улыбкой. — Ты хороший человек. За твою жизнь стоило побороться. И отстранился, не разорвав объятие, а выскользнув из него. — Наверное, нам пора. Время истекает. Спасибо, Намджун, сам бы я не решился. Это была очень хорошая идея — потанцевать. — Надо будет повторить, — Намджун улыбнулся в ответ и потянулся к телефону, чтобы выключить музыку. — Танцевать с тобой куда интереснее, чем одному. Он придержал перед Хосоком двери, когда они выходили, а потом вновь вызвался проводить его до дома. Намджуну нравилось гулять пешком, особенно вечером. Просто идти по улицам, словно у прогулки не было конечной цели, разглядывать светящиеся вывески и здания, рассуждать о чём-нибудь в собственных мыслях и делиться ими, если рядом кто-то шёл. С Хосоком любая прогулка становилась ещё лучше. Намджун схватил его за руку прямо посреди дороги и разговора, обрывая фразу, а затем потянул в тёмный переулок — не предупреждая, не спрашивая, упорно, сильно, скорее всего напугав. Но он сам был напряжён и почти испуган. — Прости. Кажется… за нами кто-то следит, — сказал Намджун, прижимая Хосока к себе так же крепко, как в танцевальном зале. Тот дёрнулся в сторону, безотчётно сопротивляясь, напряжённый, как натянутая струна. Упёрся ладонями в грудь Намджуна, пытаясь оттолкнуть. Казалось, он даже не дышал в первый момент, но потом резко, рвано выдохнул и зазвенел обидой и — совсем уж незнакомо — злостью. — Намджун! Что ты делаешь? — Ему потребовалось несколько глубоких вдохов и пары сантиметров пространства, чтобы заговорить спокойнее. — Это большой город. Кто-то постоянно идет за тобой. Кто-то постоянно смотрит на тебя. Это неприятно, но никуда от этого не деться. — Я знаю, как это бывает, Хосок, — отозвался Намджун, не торопясь выглядывать из-за угла, но не расслабляясь и прислушиваясь к каждому шороху. Говорил он тихо, почти шептал. — Знаю это ощущение. Случайные люди могут смотреть на меня сколько угодно, но угрозу я чувствую нутром. — Отпусти, — попросил Хосок, шагнул к стене и прижался к ней лопатками. Почему он решил, что его жизнь станет спокойной и мирной? Почему понадеялся на то, что сейчас он в безопасности? В ушах всё ещё звучало «люблю» от Намджуна, но готов ли он был к тому, чтобы вокруг снова разворачивалось что-то неподконтрольное и страшное? Тогда, в доме у Юнги, он бы ответил на этот вопрос утвердительно. Пьянящая взаимность чувств кружила голову и давала чувство всесильности. Но Хосок слишком многим расплатился за него. Намджун разжал руки, заталкивая чувство вины поглубже, чтобы сразу не вылезло и не разъедало. Не время для самобичевания, не место для рефлексии. — Я вызову такси, — тихо сказал он. — Так будет безопаснее. Он понимал, что расслабился. Казалось, что затерялся в столице вернее, чем в лесу. Что больше никому не нужен, что о нём все забыли. Но по-хорошему Намджуну не следовало расслабляться никогда. И после всего случившегося не подвергать никого опасности, ни с кем не жить и не гулять. Вернуться в лес, найти там новое убежище и выживать в одиночестве. А все чувства и глупые надежды на личное счастье похоронить раз и навсегда. Машина подъехала довольно быстро, ответив фарами тёмный переулок. Намджун сверился с телефоном и кивнул Хосоку, открыв дверь. — Садись. Так же коротко и сухо он когда-то отдавал приказы. Хосок потянул его за руку в салон и уже в машине прижался к его плечу, так и не отпустив ладони. — Приедем к Юнги, расскажешь всю эту историю, — мягко, но не подразумевающим возражений тоном сказал он. — Вместе подумаем, что делать. Из меня самого плохой советчик, а одному можно надумать такого, что хоть сейчас в петлю. — Да что тут думать? — вздохнул Намджун, но чуть расслабился. — Уверен, что в переводе с какого-нибудь несуществующего, потустороннего языка моё имя означает «притягивающий проблемы» или «не связывайтесь с ним». Он горько усмехнулся в сторону, но постарался не слишком глубоко погружаться в свои опасения. В конце концов, ему могла просто почудиться слежка, и плевать, что уже не в первый раз. Машина была на ходу, уехать в неизвестном направлении он успеет. Но Юнги стоило навестить, а Хосок должен знать, за что потерял лицензию, кучу нервных клеток и три года свободы. Нужно было ему рассказать, хотя бы в общих чертах. — Обсудим, — повторил Хосок. — Может, просто нервы ни к чёрту. Мне самому временами кажется… чей-то взгляд. А оглядываюсь, за мной просто пара каких-то милых школьниц. — На тебя не грех засмотреться, — заметил Намджун. — Прекрасно понимаю этих школьниц. Хосок фыркнул, расслабляясь, и шлёпнул его по руке. А когда они подъехали к его дому, попросил: — Давай будем оценивать факты и не делать поспешных выводов. Доедешь домой, напиши мне, хорошо? И спасибо за вечер, Намджун. — Хорошо, я напишу, — пообещал тот и постарался улыбнуться. — Спокойной ночи. И тебе спасибо.***
Оставшиеся дни работы пролетели быстро. Энтузиазм от сданного экзамена и предвкушение предстоящей поездки заставляли Хосока едва не летать по клинике. В пятницу к обеду он сдал Чонгуку все дела, пообещал вернуться через неделю и с лёгким сердцем впорхнул на переднее сиденье в машину к Намджуну, который уже ждал его у клиники. — Привет, — тому досталось быстрое прикосновение губ Хосока к щеке. — Мы точно успеем до ночи? Может, стоило завтра с утра выезжать? Но он уже весь мысленно был в пути, выезжал из города, петлял по трассе между горными массивами, пересекал мосты через реки. Кажется, ни один отпуск Хосок не ждал так радостно и горячо. — Ты поел? У меня с собой салат и кимбап, можем перекусить по дороге, — он воодушевлённо тараторил, пристёгиваясь. — Включишь музыку? — Поел, но остановимся где-нибудь, я тоже еды с собой взял, — отозвался Намджун. — И Юнги предупредил, что мы приедем поздно, не переживай. Музыку он включил негромко, чтобы не мешала разговаривать по пути, но создавала настроение — лёгкая, летняя, солнечная, как и погода за окнами. — Как там Чонгук? Наверное, страшно доволен? — усмехнулся Намджун, взглянув на Хосока по пути. — Почему бы ему быть довольным? — Хосок прятал улыбку. — Он на целую неделю остаётся без своего лучшего диагноста. Но, конечно, скрипичные концерты изрядно повышают ему настроение. Пациенты довольно благосклонно реагируют, а вот наш администратор, кажется, скоро заплачет. Никогда классической музыки в её жизни не было так много. — Бедная девушка, — Намджун мягко хохотнул, — но я рад, что всё так серьёзно. Тэхён достоин личного счастья, а Чонгук кажется мне неплохим человеком. И у них будет целая неделя, чтобы не оглядываться на меня в доме. Иногда я ухожу погулять, когда Чонгук к нам приходит, чтобы не мешать. Я до сих пор ему благодарен за тот билет… — Он чудесный, — легко отозвался Хосок. — Чонгук. Он просто замечательный. Его заслуженно любят и сотрудники, и пациенты. Ты можешь не беспокоиться за своего родственника, когда Чонгук рядом. Путь был неблизкий, но жаловаться было не на что. Хорошая дорога, приятная музыка, отличная компания. Намджун наслаждался этой поездкой, предвкушая встречу с Юнги и Чимином, строя совместные планы на всю неделю. Они с Хосоком часто виделись, но эти встречи были кратковременными и всегда заканчивались с наступлением ночи. А ведь Намджун страшно скучал по возможности полежать с ним вдвоём, обнявшись. Может, у Юнги получится так полежать? Хотя бы на диване. Когда солнце уже клонилось к горизонту, они остановились в живописном месте, свернув с трассы к реке. До дома Юнги оставалось всего километров сто, то есть часа полтора максимум, но было так красиво, что грех не задержаться, любуясь пейзажем: зелёными полями, синей водой и разноцветно ярким небом на закате. Намджун достал из багажника сумку с едой и пледом, а потом уселся на берегу, обмениваясь с Хосоком контейнерами. — Чего-то не хватает, — задумчиво сказал Хосок, когда первый голод был утолён, а он вытянулся на пледе. И едва слышно засмеялся. — Кого-то. Кошки. Иди сюда?.. Он позвал мягко, просяще, и потянул Намджуна за руку, укладывая к себе на грудь. Под рёбрами гулко и мерно билось сердце, Хосок был тёплым и солнечным, словно не провёл эти часы в салоне, а напитывался тёплыми лучами, как губка. — Хорошо, правда? — шепнул он, медленно и чувственно перебирая пальцами волосы Намджуна. — Невероятно, — отозвался тот. Прикосновения были нежными, пейзаж красивым, Хосок рядом — таким невероятным, что хотелось его поцеловать, и человека в чёрном, замершего возле машины, они оба заметили слишком поздно. Уже после того, как рядом с пледом остановилась высокая фигура в элегантном костюме. Ким Сокджин выглядел так, словно для него и не было прошедших лет, словно они с Хосоком расстались только вчера, и сначала показался обманом зрения, слишком уж чужеродно выглядел в этом месте. — Привет, Намджун, — негромко сказал он. — Добрый вечер, господин Чон. Пожалуйста, сядьте в машину. Намджун подскочил как ошпаренный. Рука инстинктивно потянулась к поясу, туда, где обычно висела кобура. Но оружия у Намджуна давно не было. Он даже не помнил, где его оставил. — Сокджин?.. — потрясённо выдохнул он, не веря, что это происходит. Может, он лежал на груди Хосока и просто заснул в тепле? Это просто дурной сон… Хосок вскочил на ноги вслед за ним, разом побледнев. Негу как рукой смело, в глазах темнел страх. Он вцепился в ладонь Намджуна, и Сокджин едва заметно повёл головой. — В машину, Хосок. Прошу вас. Не заставляйте меня быть… грубым. Это не ваша история. — Оставь его в покое, — Намджун осознал, что всё это ему не снится, когда почувствовал хватку Хосока, и сделал шаг вперёд, закрывая его собой, — я поеду с тобой куда угодно, но его не трогай. — Намджун, — жалобно позвал Хосок, но под взглядом Сокджина и второго приблизившегося человека разжал пальцы. — Прошу вас, — невыразительным голосом сказал второй мужчина. — Я провожу. — Не хотел этого делать при посторонних, — негромко сообщил Сокджин, качнувшись с носка на пятку, когда Хосок под молчаливым конвоем достиг машины. — Но ты постоянно рядом с кем-то. То с господином Кимом. То с господином Чоном. Сейчас опять куда-то собрался. К господину Мину? Его движение было неуловимо быстрым, а удар в челюсть — стремительным. — Это чтобы никто не сказал, что я бью задержанных, — ласково сказал он, удерживая Намджуна за волосы. — Нужно объяснять, за что, или сам догадаешься, стервец? — Да иди ты к чёрту со своими объяснениями, — прошипел Намджун, встряхивая головой и понимая, что если ударит в ответ, Хосоку может не поздоровиться. — Оставьте его в покое. Он достаточно нахлебался. — Не по моей вине, — отрезал Сокджин. — Но не волнуйся за своего парня, я лично отвезу его туда, куда вы ехали. А ты, мой дорогой… — Некоторые вещи не менялись. Сокджин любил цирковые эффекты — вот и наручники в руках появились словно из воздуха. И оглушительно защёлкнулись. — Ты арестован, Ким Намджун. Он отвернулся, словно тут же потерял к тому интерес, и велел подошедшему помощнику: — В управление. И сразу в допросную. Не вступать в разговоры. Никого не пускать. Вернусь — будем разговаривать. Намджун крепко сжал зубы, но мысленно проклинал Ким Сокджина, провожая его взглядом, а потом сурово посмотрел на мужчину, что велел ему идти к машине, но послушался и забрался в салон. Опустил голову, глядя на металлические браслеты на запястьях, и даже не пытался что-то говорить. Знал, что это бесполезно. Но если бы клокочущей внутри ненавистью можно было убить на расстоянии, Сокджин не довёз бы Хосока до Юнги.
