Chapter 6
4 ноября 2024 г., 04:11
— Что вы с ним сделаете? — Хосок заговорил не сразу. Он сидел в той же машине, на том же месте, но радость и беззаботность словно испарились. Остался только страх.
— С Намджуном? — Ким Сокджин бросил на него быстрый взгляд. — Будет зависеть от того, что он скажет. Здесь направо или налево?
Хосок сверился с картой, что ему нарисовал и выслал Юнги. Получилось не сразу, глаза застилала влага.
— Направо, — выдохнул он. — А я вам зачем? И…
— Ни вы, господин Чон, ни Мин Юнги не представляете для меня никакого охотничьего интереса, — ровно сообщил Сокджин. — Я взялся вас отвезти исключительно ради вашей безопасности. У вас дрожат руки.
Хосок перевёл взгляд и был вынужден с этим согласиться. Машину бы он довёл до ближайшего столба. А сейчас был вынужден сидеть рядом с человеком, арестовавшим Намджуна, и стараться сдерживать раздирающие его эмоции.
Ворота были приветливо распахнуты, в доме и на веранде горел свет — гостей с нетерпением ждали. Услышав звук автомобиля, Юнги вскинул голову от очередной настолки и поднялся на ноги. Молодой пёс радостно завилял хвостом, направляясь за хозяином, Арвен же осталась лежать у ног Чимина, но уши её заинтересованно привстали.
Из остановившегося во дворе внедорожника вышли двое, и Юнги замер на месте.
— Етить твою мышь! Слышал я, конечно, чтобы люди с годами менялись, но не настолько же! Ким Намджун, ты что, пластическую операцию сделал? — спросил он, всё же подходя ближе — медленно и осторожно. — Хосок, ну хоть тебя я узнаю. Объясните мне, что происходит?
Тот протяжно всхлипнул и бросился к нему, стискивая в объятии и пряча лицо на его плече.
— Юнги! Намджун, он… — Хосок не договорил.
— Ким Сокджин, национальная полиция, — отрекомендовался второй приехавший и чётко, выверенно поклонился. — Простите за беспокойство, доктор Мин. Я бы никогда не посмел арестовать вашего друга в вашем доме и был вынужден сделать это в дороге. Но господина Чона доставляю вам в целости.
— Я уже лет десять, как не доктор, — хмыкнул тот, придерживая подрагивающего Хосока твёрдой рукой. Лицо его быстро изменилось, да и взгляд потяжелел. — Сколько ему грозит? Намджуну? — сразу спросил он.
— Зависит от того, что он скажет, — Сокджин повторил то, что говорил Хосоку, но добавил: — Мне бы хотелось верить в его невиновность. Но только он сам может рассказать о фактах, на основании которых можно будет его защищать. И если он будет виноват, мне придется…
Он поморщился, мотнул головой и отступил на шаг назад.
— В любом случае, пока Намджун у нас, вы можете не опасаться за его жизнь и здоровье. Ещё раз сожалею, что сорвал вам встречу, но здесь полиция вцепилась бы в него сразу же.
— Чимин, — позвал Юнги обернувшись, — отведи Хосока в дом.
А затем обратился уже к самому Хосоку:
— Иди, сядь, попей водички. Я договорю и приду. Всё будет хорошо.
Чимин, что уже стоял за плечом Юнги, принял его из рук Юнги в свои и повлёк в дом.
— Пойдём, пойдём. Юнги такой ужин приготовил, сейчас за стол сядем, — ласково приговаривал он, а уже внутри обнял ещё крепче. — Измучился, бедный.
Хосок вцепился уже в него. Сочувствие было сокрушительной силой, сдиравшей годы и опыт как подсохшую корочку на ране. Хотелось довериться нежным рукам и выплакать все свои тревоги.
— Простите, доктор Мин, — повторил Сокджин, проводив их взглядом. Осёкся и неловко улыбнулся. — Ох, простите ещё раз. Я видел вас как доктора, трудно перестроиться. Я оставил ключи в машине. Сейчас я вызову такси до станции и уеду.
— Да полно извиняться, — отмахнулся тот, — вы мне лучше пообещайте, что у Намджуна будет адвокат. Этот дурень наговорить может всякого, но что ещё хуже — молчать он тоже умеет. Я так и не понял, что у него там произошло, но очень сомневаюсь, что он способен на убийство.
— Если дело не ограничится внутренним расследованием, а дойдёт до суда, у Намджуна будет самый лучший адвокат, — очень серьёзно пообещал Сокджин и вздохнул: — Но что дурень, это точно. Ему нужно было сразу найти меня, а не прятаться столько лет.
— Типичный Намджун, — вздохнул и Юнги, доставая сигареты. — Ладно, надеюсь на вас, господин Ким.
— Сделаю всё возможное, — кивнул Сокджин и спросил, достав телефон: — Попросить у вас чашку воды будет очень большой наглостью?
— Будет, — отозвался Юнги, — но я принесу. Подождите минуту.
Он скрылся в доме, но скоро вернулся оттуда с чашкой в руках, вручил её Сокджину и наконец прикурил, поглядывая на него.
— Вы мне как-то звонили, спрашивая о Намджуне, да?
— Звонил, — подтвердил тот. Опустошил чашку в несколько глотков и теперь баюкал её в руках. — Признаться, усомнился и несколько дней держал ваш дом под наблюдением. Я так понимаю, оставь я своих людей ещё на какое-то время, всё могло бы кончиться значительно раньше?
— Я вам не соврал, — сказал Юнги. — В тот момент я действительно не знал ни того, где Намджун находится, ни как с ним связаться. И совсем не ожидал его появления у себя на пороге. После того, как он поправился, больше мы не виделись. Надеюсь, меня не привлекут за укрывательство? Если есть такая вероятность, лучше скажите мне об этом сейчас.
— Такой вероятности нет. — Сокджин прямо смотрел ему в глаза. — Вы не имеете к этому делу никакого отношения. Наблюдение за вашим домом ничего не дало, с Ким Намджуном вы не виделись много лет. А сейчас я здесь случайно, просто помогал взволнованному знакомому управиться с машиной. То, что Ким Намджун пришёл в управление с повинной именно в этот день — просто совпадение. У меня нет к вам никаких вопросов. Я вообще не имею обыкновения тревожить ими приличных людей.
Взгляд Юнги немного смягчился.
— Спасибо, господин Ким. Если будут новости, сможете меня набрать? Несмотря ни на что, я волнуюсь за этого балбеса. Он мне почти как сын.
— Буду рад быть вам полезен в такой малости, — учтиво отозвался Сокджин. И добавил мягко: — Это самое малое, что я могу сделать в благодарность. Лет пятнадцать назад вы лечили члена моей семьи. И, конечно, к господину Чону у меня тоже нет вопросов. Он и так слишком пострадал в этой истории.
— Он всего лишь доктор, которому не повезло с пациентом, — кивнул Юнги и протянул руку за чашкой. — Поезжайте, господин Ким.
Сокджин отдал ему чашку, ещё раз поклонился и вышел за ворота. Судя по приложению, такси было уже близко. На последнюю электричку он успевал, а там его ждал непростой разговор с Намджуном.
***
— Ну что? — вскинулся Чимин, когда Юнги вернулся в дом. Хосок всё ещё сидел рядом с ним, обнимая обеими руками, и тоже поднял встревоженный взгляд. — К нам у национальной полиции вопросов не будет, — успокоил Юнги, проходя к раковине. Ему тоже хотелось выпить воды. — А вот что будет с Намджуном, только от него самого зависит. Я его ещё тогда спрашивал, если он не виноват, почему не пойдёт в полицию? Разве тот, кто невиновен, будет так отчаянно скрываться? Он отвечал, что не доверяет полицейским. И у него есть все основания думать, что никто ему не поверит. Но этот человек, что привёз тебя, Хосок, не выглядит откровенной мразью. Может, он сумеет помочь Намджуну. Хосок выпрямился, глядя на Юнги с просыпающейся надеждой. — Намджун назвал его по имени, — вдруг вспомнил он. — И… Ким Сокджин его ударил. Не так, как это делают полицейские, а словно злился. — Не знаю, как долго, но они вместе работали, — признался Юнги. — Намджун как-то упомянул. Надеюсь, они разберутся. А теперь давайте уже поужинаем? Зря я что ли так старался… Арвен тихонько тяфкнула, и Чимин поднялся на ноги, увлекая Хосока за собой. — Я чуть не сжевал свои пальцы, так вкусно это всё пахнет, — улыбался он. — Доставай тарелки, дорогой. Хосок, иди умойся и возвращайся. Сначала поужинаем, потом разберёшь свои вещи. — Да-да, вам тоже полагается праздничный ужин, — ласково пробурчал Юнги, наполняя кормом собачьи миски. — И не сметь попрошайничать у стола! Он снял крышку с большой кастрюли на столе, и аромат наваристого густого супа с рёбрышками стал ещё отчётливее. А когда они наконец сели за стол, Юнги налил всем по стопке ягодной настойки — ещё с прошлогоднего урожая, сладковатой, крепкой, но очень легко пьющейся. — Будем надеяться, что Намджуна скоро выпустят, — произнёс он, поднимая свою стопку. — Хороший тост, — одобрил Чимин, а Хосок молча отсалютовал, глядя на них с благодарностью. Суп был вкусным, а Хосок, несмотря на перекус, неожиданно голодным, хотя обычно от нервов совсем терял аппетит. Но Чимин задавал тон лёгкой отвлечённой беседе, и под разговоры Хосок опомнился, только когда ложка стукнула об опустевшее дно глубокой тарелки. — Вот и молодец, — с удовлетворением улыбнулся Чимин. — Давай ещё по глоточку и спать. — А завтра встанем пораньше и на рыбалку пойдём, — добавил Юнги. — Разбудишь меня, да? — попросил Хосок. — Давайте я посуду помою? Но Чимин ласково, но настойчиво отправил его в душ и спать, а сам подсел поближе к Юнги. — Ничего не утаил, дорогой? — тихо спросил, поглаживая чуткими пальцами его ладони. — Разве только то, что ужасно переживаю за этого великолепного идиота, — вздохнул Юнги. — Просто при Хосоке держаться приходится. Вроде этот человек, Ким Сокджин, внушает доверие, но он же не один, кто будет решать судьбу Намджуна. А Намджун — не Хосок, его тюрьма точно поломает. — Не сказал бы, что этот выглядит целым… — Чимин посмотрел на дверь комнаты, куда ушёл Хосок. — Тоже весь измолотый… Будем надеяться на лучшее, правда? — Он заглянул в лицо Юнги и потянул его с собой. — Пойдём спать, дорогой. Если завтра вы пойдёте рыбачить, надо лечь пораньше. — Ты знаешь, как я не люблю разговоры о возрасте, но к сожалению, чем ты моложе, тем проще собраться после перемалывающих событий, — сказал Юнги уже в спальне. — И выстоять проще, и сломаться так, что не соберёшь. Тут всё зависит от восприимчивости. А Намджун, каким бы спокойным он не хотел бы казаться, очень восприимчив, Хосоку фору даст. Но будем надеяться на лучшее, ты прав. Он покрепче обнял Чимина и наслаждался его теплом. Юнги знал, что и сам мог сломаться, если бы не встретил этого мужчину, появившегося в его жизни в тот самый момент, когда от пропасти его отделял всего шаг. И сейчас, спустя годы, казалось, что Чимин был рядом всегда. Его присутствие могло лечить любые раны, а светлый лик заставлял смотреть только на него, не оборачиваясь на тёмную бездну.***
Ким Сокджин вернулся в свой кабинет только ночью. Распустил галстук, умылся, посидел несколько минут, спрятав лицо в ладонях. Сейчас он был совсем не таким молодым и великолепным, как в мягком вечернем свете. Усталость и переживания всегда отпечатываются на лице. — Привет. — Он отодвинул стул и сел напротив Намджуна, спустившись в допросную. — Извини, что пришлось подождать. Дорога неблизкая. — И как давно ты за мной следил? — Взгляд Намджуна был тяжёлым, но в остальном он хорошо держался, словно на его руках не было наручников и он не провёл несколько часов в ожидании. — С театра. И это случайность, а не мои выдающиеся заслуги. — Сокджин смотрел внимательно и спокойно. Пока не пытался давить. — Но ты постоянно был с кем-то. А я не хотел унижать тебя публичным арестом на улице, в доме твоего родственника или рядом с твоим парнем. Извини, что напугал Хосока, но не хотел, чтобы меня опередила местная полиция. Он посмотрел на тренькнувшее уведомление на телефоне. — Пойдём ко мне в кабинет. Надо поесть. Там и поговорим. Наручники там сниму, уж извини. Протокол хоть как-то надо соблюдать. — Что-то не меняется с годами. — Намджун покачал головой, но поднялся, не упрямясь почём зря. — Ты по-прежнему любишь поесть. Аппетита у него особо не было, но Сокджин был из тех людей, кто любым способом добьётся своего — крайние меры Намджуну были не нужны, пришлось есть. — Не буду спрашивать за что меня арестовали, но не представляю, как из этого выбираться, — честно признался Намджун. Сокджин с довольным мычанием ободрал крабовые шашлычки со шпажки и только тогда вернул Намджуну пристальный взгляд. Поесть он действительно любил, к тому же делал это больше двенадцати часов назад. Если бы ему довелось почувствовать запах супа с рёбрышками, он умолял бы пустить его за стол, невзирая на приличия. — Рассказывай всё по порядку, — попросил он. — Давай, чтоб тебе было легче: наши отношения не назвать дружескими, у нас всегда были разногласия по методам работы, но… Я тебе не враг, Намджун. Никогда им не был. — А ударил от большой любви? — хмыкнул тот, отодвинув от себя пустую тарелку. — Можно и так считать, — безмятежно отозвался Сокджин. — Ты мне все нервы вытрепал, Ким Намджун. Ищу тебя по всей стране, думал, может и в живых уже нет… — А что, мне нужно было не о себе, а о тебе позаботиться? — Намджун прищурился. — Ты правильно сказал: наши отношения не дружеские. И я не доверял никому из коллег, в том числе и тебе. Меня подставили, Сокджин. Свои же. Если честно, то я даже думал на тебя. Но ты помогал Хосоку… И это сняло с тебя часть подозрений. Намджун не был простым гражданином, он тоже служил в национальной полиции, правда как агент под прикрытием. И в его должностных обязанностях можно было прописать подозрение ко всем окружающим, даже тем, кому накануне приходилось пожимать руку. Структура была сложна, как и отношения между коллегами, друзей там не заводили, скорее уж врагов, если переходили кому-то дорогу. — Давай по порядку. — Сокджин помрачнел, собрал опустевшие контейнеры от еды и выкинул их в мусорку. — Ты подозревал меня, потому что я был в курсе несостоявшейся встречи? Я ни причём, Намджун. И сначала я действительно подумал, что это ты убил… Но я осматривал место, осматривал тело… И я уверен, это был не ты. — Я подозревал всех, — поправил Намджун, откинувшись на спинку стула и сложив руки на груди. — И кто мне сейчас даст гарантию, что ты не в сговоре с теми, кто меня подставил? Я прекрасно знаю, как ты умеешь добывать информацию. Мы все умеем. Может, ты просто притворяешься человеком, который хочет помочь? И чем вы занимались все эти годы? Неужели искали только меня? В таком случае, моя судьба предрешена, разве нет? Он вздохнул в сторону — лицо Сокджина оставалось непроницаемым, пусть и слегка мрачным. — Ладно, терять мне уже нечего. Враг ты или помощник, дорога у меня одна. Ты меня не отпустишь по доброте душевной, это я тоже прекрасно знаю. Ещё один вздох — ещё тяжелее предыдущего, потому что Намджун вспомнил о Хосоке, в которого полиция вцепилась так, словно он тоже кого-то убил, а судья вынес приговор в три года заключения. В этом мире не было справедливости, несмотря на все девизы и строчки в уставах. — Я получил сведения через сообщение о готовящемся покушении на господина Ли и должен был предупредить его лично, о чём и говорил тебе, когда мы последний раз виделись. Позвонил ему, выслушал ворчание, что я совершенно невовремя, но всё-таки настоял на срочном визите. Ехал минут сорок, из леса путь неблизкий. А когда подъезжал к дому, заметил, как кто-то стремительно уезжал прочь. Напрягся, конечно, но догонять не стал. Господин Ли меня целиком бы сожрал, если бы я опоздал хоть на минуту. Когда я оказался в его кабинете, он уже был мёртв. Пистолет лежал прямо у дверей. Я поднял его, чтобы рассмотреть и пересчитать пули, когда осознал, что всё-таки опоздал. Но в тот же момент в кабинет ворвалась охрана и приказала мне бросить оружие. Там-то я и словил пулю, когда сперва поднял руки, а затем бросился к окну, выстрелив в потолок. Стёкла из плеча долго вытаскивал. Ноги чуть не переломал. А от пули в желудке хотелось просто лечь и сдохнуть под разбитым окном. То, что всё это собирались повесить на меня, я понял ещё в кабинете. Учитывая наши разногласия… и родственную связь с господином Ли… Я был идеальным кандидатом на роль его убийцы. О том, что это дело кого-то из наших тоже не трудно догадаться. Мой рабочий номер неизвестен никому, кто не связан с Управлением. Думал, если выживу, начну искать истину. Но все планы изменились, когда… Он не договорил, это уже было личное. — Чон Хосок не ушёл, — потрясённо проговорил Сокджин. Это вообще сейчас было неважным, но всё остальное мозг лихорадочно обдумывал, пытаясь перестроить вскрывшиеся факты в новом порядке. — Я думал, ты увлёкся, но отпустил его. Но он хотел вернуться. Вы что-то планировали вместе… Он закурил прямо в кабинете, распахнув окно и кивком головы предложив пачку Намджуну. — Я неверно рассчитал. Местная полиция хотела выманить тебя, используя его как приманку, но я придержал особо ретивых журналистов. Поэтому информации о его аресте почти не было. Я видел твой альбом, но тогда не понял, что это серьёзно. Пепел падал прямо на стрелки брюк, даже после долгого дня такие ровные и острые, что о них было страшно порезаться, но Сокджин не обращал на это внимания. Сразу за первой сигаретой последовала вторая, а на её середине он заявил: — Я затребую запись с камеры. На ней ты стреляешь в господина Ли. Есть у меня один эксперт… Если удастся доказать, что она смонтирована, будет с чем идти к шефу помимо твоих слов. — Так и думал, что всё будет подстроено против моих слов, — Намджун скривился, словно сигарета была невкусной. Но горький дым сейчас казался лучшим в мире десертом. — И задавался вопросом «за что?» не один раз. Да, я работал один последние годы, да, я попадал в спорные ситуации, да, я просто не самый везучий в мире человек, но вешать на меня убийство дальнего родственника и одного из самых влиятельных людей в городке? Да зачем мне это? Какая у меня могла быть мотивация? И кому на руку была его смерть? Что после неё изменилось? Вопросов в его голове было много, и не все он спешил озвучивать. Намджуну следовало всерьёз задаться ими четыре года назад и сейчас всё могло складываться по-другому. Но если бы знать, где упадёшь… Намджун упал не один раз. Не только вылетев через окно вместе со стёклами. Тогда подняться было сложно: боль раздирала его на части, кровь пульсировала в ладони, плотно зажимающей грудь. Но он вскочил и вылетел к дороге, пока за спиной раздавались крики и выстрелы. Дальнейшие события из памяти стёрлись — он помнил себя уже у больницы, направляющим оружие в незнакомого человека с требованием подчиняться приказам. Намджун упал и разбился, когда Хосок не вернулся. Падение было медленным, но не менее болезненным для его сердца. Тогда он не мог здраво мыслить и, если говорить совсем честно, даже надеялся, что где-нибудь наткнётся на полицию, которая уже не даст ему уйти. Сдаваться добровольно Намджун не планировал, но вот поймать ещё одну пулю уже в другой, более жизненно важный орган, был не прочь. Этого не случилось. Несколько лет он строил новую жизнь, зализывая раны и не подозревая, что Хосоку в то время было ещё хуже, чем ему. Не думая, что тот расплачивается за Намджуна своей свободой. Сейчас Намджун понимал, что настало время расплаты уже для него. И за то, что сбежал. И за то, что выжил. И за то, что случилось с Хосоком. — Вопрос, было ли это направлено прицельно против тебя или всё же основной целью было устранение господина Ли, а ты просто оказался подходящей кандидатурой, чтобы отвлечь подозрение от других людей. — Сокджин не спрашивал, он по своему обыкновению проговаривал мысли вслух. — Кто выиграл от этого? Кто-то на месте или в Управлении? Он загасил докуренную почти до фильтра сигарету и вернулся на своё место. — Сообщение было от кого-то из твоих информаторов? Или от кого-то из наших сотрудников? Кто ещё, кроме меня и шефа, знал твой номер? Кто вообще поддерживал с тобой связь? — От сотрудника, с которым мы и раньше работали, — ответил Намджун. — Но думаю, что ему просто передали информацию, там могла быть не самая простая цепочка. Кстати, что с ним сейчас стало? С Чонсоком? Он ещё работает в управлении? — Да, работает, пошёл на повышение. — Сокджин достал из ящика стола диктофон и включил его. — Ты не против? Если я что-то упущу сейчас в твоих словах, потом переслушаю. Прошу, излагай все свои мысли, я перепроверю и докручу, где будет надо… Я боюсь, у нас с тобой может больше не быть возможности свободно поговорить. Утром мне придётся перевести тебя в камеру, а в допросной наблюдение. Если предполагать, что подставили тебя в Управлении, я воздержусь от откровенных обсуждений где-то за пределами кабинета. И ещё… Твоё дело у меня забрали. Смерть господина Ли расследовал не я. Я могу вмешиваться в это только со стороны расследования контрабанды оружия. — На повышение? — задумчиво переспросил Намджун. — Не удивительно. Могу повторить всё, что я уже рассказал, — он кивнул сторону диктофона, — но не знаю, как выбираться. О том, что ты меня арестовал, скоро станет известно, если ещё не стало. И я могу только говорить, что меня подставили. Кто мне поверит, кроме тебя? — Я рассчитываю, что у нас есть время до утра. Давай, Намджун, рассказывай всё, что помнишь. Какими последними делами занимался, с кем встречался, о чём говорил. В центре доски над столом Сокджина по-прежнему красовалась фотография из театра, а пространство вокруг он заполнял стикерами с вопросами, на которые ему ещё предстояло найти ответ. — И шеф всегда тебе благоволил, не забывай, — напомнил он. — Он может поверить. С первыми лучами рассвета им принесли новую партию еды, а Сокджин протянул Намджуну свой телефон. — Если тебе нужно написать или позвонить своему парню, можешь это сделать. И ещё… Я оформлю это как добровольную сдачу. О том, что я за тобой гонялся, не стоит кому-то знать. Требуй у шефа защиты и расследования. Намджун устало потёр глаза, поблагодарил Сокджина за эту возможность и набрал номер Хосока — у него была отличная память на цифры. — Да? Кто это? — тот ответил почти сразу. — Намджун, — выдохнул звонивший. — Сокджин дал мне возможность позвонить. Как ты? Ты поспал хоть немного? — Намджун! — ахнул Хосок и заторопился: — У нас всё в порядке. Как ты сам? Мы ужасно тревожимся. Я поспал, меня Арвен усыпила, а утром Юнги повёл меня рыбачить. А ты сам? Ты поспал? Поел? Они уже сидели с Юнги на берегу, пока солнце только-только поднималось из-за горизонта. Тот сразу обернулся, едва услышал имя Намджуна. — Поел, но поспать пока не удалось. Не знаю, сколько я здесь пробуду, чем всё это для меня закончится, но… Не переживай слишком сильно, пожалуйста. Я сам виноват в том, что случилось. Нельзя было оставлять всё это на самотёк. Намджун вздохнул в трубку и взглянул на Сокджина, сидящего напротив. — Мне жаль, что я не могу быть сейчас рядом с вами. Рядом с тобой. Не так я надеялся провести эту неделю. Тот закатил глаза, а Хосок после недолгого молчания серьёзно сказал: — Я не смогу не переживать. Я тебя люблю. Помни это и возвращайся ко мне. — Вернусь, — пообещал Намджун, прикрывая глаза и пропуская такие важные слова в самую глубину своего сердца, так что сперва в нём стало теплее, а затем стало больше уверенности, что он сможет выполнить обещание. — Я буду бороться, чтобы вернуться к тебе, родной. — Вот так-то лучше, — одобрил Хосок. — Защищайся. Сколько бы оборотней не было вокруг, защищайся. Ты борец, ты выжил после ужасного ранения. Ты был не один тогда и не один сейчас. Я буду тебя ждать. А уже убрав телефон, сдвинулся в сторону Юнги и прижался к его плечу. — Прости. Если что, я сам объясню Чимину, — пробормотал он. — Что мне делать, Юнги? Я люблю Намджуна. Мы с ним после новой встречи едва ли толком целовались, но я люблю его. Переложив удочку в левую руку, Юнги обнял его, привлекая ещё ближе. И глядя на воду сказал: — Что делать? Только ждать. Если любишь, то дождёшься. Это тяжело, тоска одолевает, злость берёт, апатия душит, но пока есть любовь, нужно только верить и ждать. И пока человек, которого ты любишь, жив, впереди ещё сверкает надежда на то, что вы будете вместе. В другом случае всё, что у тебя остаётся, — это память о былом. — То, что я ничего не могу сделать, чтобы ему помочь, приводит в отчаяние, — прошептал Хосок, крепко жмурясь. — Но я буду ждать. И верить ему. Заботиться о себе, чтобы дождаться. Я должен быть сильным здесь, если прошу его бороться там. — А я сразу понял, как только тебя в первый раз увидел, что парень ты хороший, сообразительный, да и сила в тебе недюжинная, — мягко улыбнулся Юнги и ласково потрепал его по волосам. — Ты, главное, слишком низко нос не вешай, мир остаётся таким же неплохим даже в тот момент, когда самого важного человека нет рядом. И не забывай, что ты не один. Теперь уж точно. У тебя есть мы. Хосок зажмурился ещё сильнее, но всё-таки шмыгнул носом. — Спасибо, Юнги. Вы с Чимином замечательные, и я рад… Рад, что судьба и Намджун нас свели. Они сидели, прижавшись друг к другу на берегу, всходило солнце, разгоняя туман, тихо плескала река, и жизнь, несмотря на все волнения, продолжалась. А уже на дорожке, когда они возвращались с уловом, Хосок доверительно признался: — Это было, наверное, самое трудное в тюрьме — чувствовать себя одним. У меня же никого не было. А теперь есть Намджун. И ты. И Чимин. И даже Чонгук, наверное, это мой начальник на работе. — Я долгое время думал, что самое главное заключается в самом себе, — отозвался Юнги, — пока есть я сам, остальное не так уж и важно. Да и людей я не очень любил, хоть и старался их лечить, помогать им выжить. Меня многие за это и уважали: я был спокоен, бесстрастен, профессионален. Никаких лишних слов и эмоций. Всё чётко и по делу. Но потом я встретил женщину, которую полюбил, и она родила мне сына… Сохранить самого себя — это важно. Но не менее значимо успеть найти своих людей. Их можно пропустить или не сразу заметить, что перед тобой именно такой, свой человек. С ними тоже случаются трудности и проблемы, куда мы, люди, без проблем. Но это всегда ощущается на особом уровне. И такие люди — драгоценности. С ними ты можешь побороться со всем миром разом или с самим собой, если придётся. — Так странно это слышать, — негромко отозвался Хосок, шаг в шаг идя с ним по дорожке. — О том, что ты не очень любил людей. С момента нашего знакомства ты мне кажешься одним из самых любящих людей. У тебя огромное сердце, Юнги. Я рад, что ты нашёл своих людей, которых полюбил. И ты для меня такой человек, особенный. — Это хороший комплимент, — улыбнулся тот, взглянув на него. — Но я думаю, что всё дело в том, что в тебе своего человека я почувствовал сразу. В противном случае ты бы никогда не пожелал вернуться в мой дом — уж я бы постарался. Юнги негромко рассмеялся своим же словам, и Хосок ответил ему улыбкой. — Это всё твоя мудрость и жизненный опыт, — с преувеличенной серьёзностью сказал он. — Я появился у тебя незваным, в одежде с чужого плеча и с голодными глазами. Только мудрый человек мог почувствовать во мне что-то, кроме необходимости срочно меня отмыть. Жизнь в маленьком доме близ кладбища была удивительно упорядоченной. С возрастом начинаешь ценить предсказуемость. Когда Юнги возвращался утром, с работы ли, с рыбалки, его ждал подставляющий щёку для поцелуя Чимин в обычном кресле с обычным планшетом, кофейником и двумя чашками кофе на столе. Чимин был в кресле, кофейник на столе, а чашек было три. Если Хосок и чувствовал себя где-то в безопасности, то в надёжных руках Намджуна и в этом доме, где он был своим.***
Камера, в которой держали Намджуна, была небольшой, но мало чем отличалась от вагона, в котором он жил без малого год, не разглашая никакой информации об этом месте никому из коллег или знакомых. Там было спокойно и удобно. Недалеко от границы: вести наблюдение за ней Намджун мог днями и ночами, пользуясь биноклями или дронами. Вся его работа в этом и состояла: в наблюдении и передаче информации. Для первого было достаточно внимательного взгляда и усидчивости, а для второго — спутникового интернета. Намджун всегда возил с собой рабочий ноутбук — лёгкий, тонкий, мощный, а количество программ, защищающих его конфиденциальность, было не счесть. В управлении знали толк в кибер-безопасности. Разумеется, при обыске вагона ноутбук не нашли. Ещё во время пребывания у Юнги Намджун скопировал все необходимые данные на маленькую флешку, отформатировал жёсткий диск и вытащил батарею. Без включения во всемирную паутину разыскать местоположение ноутбука было уже никак нельзя, Юнги использовал уже устаревшую технику для своих целей — играл на нём в «сапёра» или раскладывал пасьянсы. А флешка всегда была у Намджуна. До того, как Сокджин его арестовал и пригласил в свой кабинет для разговора. Намджун передал флешку ему. Там не было каких-то серьёзных документов, что помогли бы отстоять невиновность, кроме резервных копий всех исходящих и входящих сообщений и звонков с телефона Намджуна. Сообщение от коллеги об угрозе безопасности господина Ли там, разумеется, было. Намджун знал, что это — капля в море. Он под подозрением, он арестован, господин Ли мёртв. Прошло почти четыре года, и все концы, которые можно было опустить в воду, давно опущены. Своим бегством и скрытностью Намджун не сослужил себе хорошую службу, но как только предстанет перед судом, готов был объяснять, по какой причине он скрывался столько лет, а не рассказывал коллегам правду. Благодарить Сокджина за помощь было рано, но за то, что сейчас у Намджуна была удобная кровать, регулярное питание, тёплая вода, книги, блокнот и карандаш, он был благодарен. И надеялся на то, что Сокджин сможет помочь ему восстановить справедливость. Намджун ожидал новостей, визитов адвоката и самого Сокджина. А пока он рисовал, не волнуясь о том, что получается слишком криво. Было достаточно других, более весомых причин для волнения. Но первым к нему пришёл шеф. Хмурился, вздыхал, а потом, отводя глаза, предложил оформить явку с повинной. — Ты не переживай, мы позаботимся о том, чтобы за чистосердечное признание тебе дали по минимуму, — негромко говорил он. — Не упрямься. Ты уже наворотил дел. Все улики против тебя. К следователю по его делу, Кан Мингю, Намджуна привели в допросную. Тот сразу обжёг презрительным взглядом, задал несколько формальных вопросов, а на прощание зло проворчал, что такие, как Ким Намджун, позорят само имя национальной полиции. Сокджин явился на следующий день. Вызвал Намджуна в ту же допросную, но не торопился заводить разговор, перекладывая на столе бумаги и посматривая на часы. Кан Мингю явился через восемь минут. — У тебя нет права допрашивать моего подозреваемого, — заявил он с порога, переводя сбившееся дыхание. — Ты должен уйти. Кан Мингю работал в управлении всего лет шесть, не участвовал в оперативной работе, и все его дела не выходили за пределы столицы. Он быстро продвигался по службе, никогда не работал с Сокджином и теперь снисходительно смотрел на него, уверенный, что его требование будет выполнено. Сокджин не терпел снисходительности. А коллеги и подчинённые за глаза звали его «фокстерьером» не за дружелюбный нрав и готовность развеселить окружающих хорошей шуткой. Вцепившись, Сокджин не разжимал зубов. — Ким Намджун — мой свидетель по делу о контрабанде, — оскалившись в отнюдь не любезной улыбке, сообщил он. — И у меня есть право его допрашивать в любое время. — Шеф отстранил тебя от его дела, — не отступал Кан, но Сокджин взмахнул завизированной начальником управления служебной запиской. — Только от расследования убийства. Контрабанда — моё дело. Можешь не бежать жаловаться шефу, я получил разрешение от генерала Пака. Поэтому уйти придётся тебе. У меня право на свободный допрос в любое удобное время. Тебе придётся подождать. Кан Мингю едва дверью не хлопнул за собой, а глаза Сокджина из яростных стали усталыми. — Понимаешь, откуда ветер дует? — тихо спросил он. — Коротко. Мой эксперт нашёл следы монтажа в той записи. Это пока мало что нам даёт, но генерал Пак выслушал мои аргументы и дал добро на расследование. Пришлось прыгать через голову шефа, но… Сокджин протянул Намджуну стоявший на полу объёмный бумажный пакет. — Здесь бельё, сменная одежда и всякие мелочи. Пригодятся. Немного орехов и печенья к чаю. И пару книжек, чтобы ты с ума не сошёл от скуки. Начни с «Семилетней ночи», — он едва ощутимо выделил голосом название. — Спасибо. — Намджун благодарно кивнул. Несмотря на вполне комфортные условия содержания — спать на жёстком голом полу не приходилось, еда была вполне сносной, душ разрешалось принимать три раза в неделю — Намджун уже успел осунуться. Черты лица его стали острее, а во взгляде было чуть больше безысходности и тоски, чем в то время, когда он переживал из-за своего поведения перед Тэхёном, обнаружив наутро вопиющий бардак на кухне и в гостиной, пока память услужливо подкидывала обрывки случившегося, как кадры фотоплёнки. Он слегка подался вперёд, облокотившись на металлическую столешницу. — Я тут ещё подумал… А кто работает на моём месте? — Никто, — поморщился Сокджин. — В самом начале пытались кого-то поставить из новичков, но что-то там не пошло. Вроде был какой-то отчет, точку контроля перенесли километров на триста. Он повёл взглядом на камеру в углу и повторил: — Почитай книгу, хорошая. Я завтра вечером за ней зайду. Или пришлю своего человека. Среди страниц лежало письмо: все факты, которые удалось выявить, и вопросы Сокджина по этому поводу. Он действительно не доверял никому. — И ещё… Твой парень в курсе, где ты. Ким Тэхёну сообщить? Когда ты планировал вернуться? — Через неделю, — Намджун опустил взгляд на собственные руки. Ему стало стыдно, будто Тэхён находился здесь и обвиняюще смотрел на него. Родственник за решёткой, осуждённый за убийство влиятельного человека, — грязное пятно на репутации всемирно известного скрипача. — Сообщи, пожалуйста, — тише добавил Намджун. — Он должен знать, что я могу не вернуться. — Я сообщу, — кивнул Сокджин, и было понятно, что он сделает это лично, не доверив никому из помощников. — Не будем дразнить гусей сверх необходимого. Завтра загляну за книгой. Требовать встреч в допросной слишком часто он не рисковал, навещать подозреваемого даже на несколько минут в день тоже было чревато подозрениями, но после долгого разговора с Сокджином Тэхён присылал книги с записками чуть ли не ежедневно. — Почему ваш помощник постоянно встречается с родственником моего подозреваемого? — возмущённо спрашивал Кан Мингю у Сокджина. — Он поклонник таланта господина Кима, хочет получить контрамарку на концерт, — безмятежно улыбался тот. — Это нарушает какие-то правила? На конфликт интересов вроде не походит, я же не веду его дело.
