Притяжение
16 ноября 2024 г., 20:18
За окном продолжал нудно барабанить дождь, превращая и без того серый октябрьский день в размытое пятно. Юнги поёжился, машинально поправляя старую толстовку — система отопления в магазине снова барахлила. Впрочем, прохлада только добавляла очарования его маленькому книжному королевству: древесный аромат старых фолиантов смешивался с запахом свареного час назад кофе, создавая особую, неповторимую атмосферу.
Альфа наконец-то выбрал книгу, радуясь как ребёнок тому, что ему ее почитают. А омега уже пожалел о своём предложении, потому как чтение вслух Юнги не особо любил. И дело не в голосе — тот как раз был приятным, с хрипотцой. Просто омега слишком увлекался в процессе, превращая обычный текст в целое представление. И к этому представлению нужно готовится. Хотя бы морально.
— Сначала перевязка, работа и обед… а уж потом… — заявил Юнги спешно направляясь за аптечкой и отправляя «Банды Нью-Йорка» Герберта Осбери на тумбочку рядом с диваном.
Спустя час работы с новыми поступлениями омега обнаружил, что наглый альфа, уже вовсю хозяйничал на крошечной кухне в подсобке. Несмотря на ранение, он двигался по маленькому помещению с неожиданной грацией, умудряясь не задевать стопки книг, громоздящиеся повсюду. Юнги невольно залюбовался его широкими плечами, обтянутыми застиранной футболкой, которую омега одолжил ему вместе со спортивными штанами.
Юнги устроился за столом, щурясь от теплого света зеленой лампы и принюхиваясь к запаху. Его маленькое королевство пахло жареными овощами, специями, дождем и альфой. Последнее слегка нервировало.
— Первый раз вблизи вижу как альфа готовит, — усмехнулся омега, втягивая носом аппетитный аромат. Желудок предательски заурчал, напоминая о том, что вчера его кормили лишь лапшой из пачки.
— И как впечатления? — Намджун обернулся, одаривая его лукавой улыбкой, ловко орудуя ножом, превращая овощи в аккуратные ровные полоски. — Я давно не готовил. Забыл как это.
— С ножом ты работаешь профессионально. Страшно представить, что за стенкой спал настоящий мясник.
— Чтобы не было страшно, в следующий раз положи мясника рядом с собой.
Юнги почувствовал, как щеки заливает краской. Дурацкий альфа со своими намеками! А еще эти феромоны — теплые, древесные с цитрусовой ноткой, окутывающие как кашемировый плед. Они превращали его уютную книжную лавку в какое-то насквозь интимное пространство.
— Снова… — он стиснул зубы, пытаясь совладать с реакцией, за которой альфа напротив наблюдал с явным удовольствием. — Я уже говорил — не подкатывай!
Возмущение вышло не слишком убедительным, особенно когда Намджун склонился к нему, опаляя дыханием щеку.
— Разве тебе не нравится все это, Юнги? Дождь, наше уединение… разговоры…
Теплые пальцы накрыли ладонь омеги, и тот дернулся как от удара тока. Прикосновение прошило насквозь, растеклось по венам жидким огнем, выбивая воздух из легких. Черт, черт, черт!
— Не отвлекайся! — голос предательски дрогнул, превращая привычную твердость в хрупкое стекло. — Обед сгорит! А в такой ливень за продуктами не сходишь. — Он фыркнул и сбежал.
Сбежал в читальный зал, где стеллажи образовывали идеальное убежище. Здесь, среди потертых корешков и пожелтевших страниц, среди историй о чужих жизнях и судьбах, ему всегда было проще дышать. Здесь можно спрятаться, делая вид, что проверяешь расстановку книг, или придумать еще десяток бессмысленных дел. Что угодно, лишь бы не возвращаться на кухню, лишь бы не видеть этого невозможного альфу с его обжигающими прикосновениями и внимательным взглядом. Лишь бы не думать о…
Только как? Как? Когда внутри все переворачивается, когда каждая клеточка тела предает годами выстроенные барьеры? Юнги опустился на пол, схватил первую попавшуюся книгу и прижал её к себе. Старый кожаный переплет впитал тепло его рук, но не принес привычного успокоения.
Стало только хуже. Стук сердца отдавался в ушах оглушительным набатом. Каждый удар резонировал с книгой, и через какое-то время Юнги казалось, что он держит в руках свое неугомонное сердце, которое с каждым ударом разрасталось, заполняя собой все пространство.
— Мяу… — Кардинал мягко ткнулся влажным носом в напряженную руку. В янтарных глазах читалось понимание: «Ну ты чего раскис, старик?»
Юнги действительно раскис… раскис до состояния лапши простоявшей в воде сутки. Он всхлипнул, отбросил книгу, схватил кота и уткнулся лицом в его серый бок.
Никогда. Никому. Даже под страхом смерти он не признается, что ему нравится все это: дождь, барабанящий по карнизам, уютное уединение и разговоры… Никогда. Ощущения, которые захлестывали его сейчас, могли сравниться только с прочтением какой-нибудь очень интересной книги, от которой не хочется отрываться даже тогда, когда она закончилась. Хочется перечитывать снова и снова, и каждый раз открывать для себя что-то новое.
На плите в подсобке тихо шкворчало мясо, Кардинал уютно мурчал под ладонью, а в воздухе витал терпкий аромат кедра и сочных апельсинов — запах альфы, который уже пропитал весь магазинчик, став его неотъемлемой частью.
Юнги глубоко вдохнул его, чувствуя, как внутри свернулся теплый комок счастья. Но в сердце тут же кольнуло острой тоской — ведь и этот человек уйдет… он — Юнги, все сделал для этого.
Да и кто бы остался с ним? С его колючками и углами, с неумением говорить о чувствах, с паническим страхом довериться. С его неспособностью впустить кого-то в свой маленький мирок, даже если этот кто-то пахнет любимым кедром, и от его прикосновений внутри все переворачивается.
Нужен ли он вообще кому… такой?
***
Намджун проводил омегу задумчивым взглядом. Октябрьский свет, пробивающийся сквозь витринное стекло, рассеивался в танцующих пылинках и окутывал силуэт Юнги мягким ореолом. Альфа подмечал каждую деталь: напряженную линию плеч под тканью толстовки, резкие движения рук, расставляющих книги по полкам, настороженный поворот головы при внезапном скрипе половиц. Альфа прислонился бедром к деревянному столу, вдыхая специфический запах старых книг, типографской краски и корицы — такой характерный для этого места. Такой характерный для Юнги. Юнги… Он выстроил вокруг себя целую крепость из книг — старинных фолиантов в кожаных переплетах, потрепанных бестселлеров в мягких обложках, редких изданий, занимающих почетные места на верхних полках. За этими стенами он прятал свою израненную душу, шрамы от прошлых разочарований и недоверие к миру… недоверие к альфам. Маленький дикий кот, забившийся в самый дальний угол, но не сдающийся, не теряющий внутреннего достоинства. — Айщ..... — рана на боку напомнила о себе и Намджун поправил бинты под футболкой, морщась от простреливающей боли. В этот момент альфа особенно остро осознал иронию ситуации — он, глава криминальной империи, нашел убежище в царстве бумажных историй, где правил омега, вооруженный лишь острым языком и британской энциклопедией в качестве щита. И что самое удивительное — именно здесь, среди пыльных томов и запаха корицы, раненый альфа чувствовал себя в безопасности, а его заинтересованность омегой становилась все острее.***
Дождь на улице превратился в мягкую морось, размывая очертания фонарей за окном. Осенние сумерки, густые и вязкие, медленно заползали в переулки, окутывая город прохладной дымкой. Но в подсобке книжного магазина время, казалось, текло иначе — здесь царил свой особенный мир, освещенный теплым светом старой настольной лампы. Воздух был насыщен ароматами — пряный запах свежесваренного кофе сплетался с корицей и кедром, который добавлял в эту симфонию новую, волнующую ноту. Юнги устроился на краю дивана, поджав под себя ногу — привычная поза, в которой он провел бессчетные часы, погруженный в чтение. Потрепанный томик «Банд Нью-Йорка» в темно-синем переплете скользнул к нему в руки. Зашелестели страницы хранившие следы множества прикосновений — книга явно была любимой, зачитанной до состояния особой, бумажной мягкости. «В тот вечер туман окутал доки Нью-Йорка плотным одеялом, скрывая за молочной пеленой темные силуэты кораблей. В воздухе висел солоноватый запах моря, смешанный с дымом заводских труб и сладковатым ароматом опиумных курилен…» — голос Юнги, обычно острый как лезвие, неожиданно изменился. Он стал глубже, мягче, оброс бархатными обертонами. В нем появилась особая музыкальность, превращающая простые слова в завораживающую мелодию. Намджун прикрыл глаза, позволяя этому голосу вести себя по улицам старого Нью-Йорка. Физическая боль от раны отступила, уступая место другой — сладкой и тягучей. Он слушал, как Юнги оживляет историю, и с каждым словом что-то внутри него менялось, таяло, становилось мягче. «Бруно знал каждый закоулок этого района — здесь не было места, где бы он не дрался или не прятался. Каждая подворотня хранила свои тайны, каждый фонарь отбрасывал тени, в которых можно было раствориться…» — Юнги незаметно для себя начал жестикулировать свободной рукой, подчеркивая особо драматичные моменты. Его глаза блестели, когда он описывал очередную стычку между бандами, а голос становился тише и таинственнее во время напряженных сцен. Кардинал, развалившийся между ними пушистым барьером, лениво приоткрывал то один глаз, то другой, словно тоже следил за развитием событий. Его мурлыканье добавляло в атмосферу особый домашний уют. Намджун поймал себя на том, что следит не за сюжетом, а за тем, как свет лампы играет на скулах Юнги, как он прикусывает нижнюю губу перед сложным пассажем, как его пальцы, тонкие и бледные, почти благоговейно касаются страниц. В этих движениях была особая грация — смесь силы и хрупкости, которая завораживала сильнее любого колдовства. «Под покровом ночи город менялся — респектабельные улицы превращались в охотничьи угодья, а добропорядочные горожане уступали место тем, кто жил по другим законам…» — расстояние между ними на диване незаметно сократилось, как будто сама история притягивала их друг к другу. Кардинал, недовольный потерей территории, величественно удалился в кресло, откуда наблюдал за происходящим с видом умудренного опытом театрального критика. Голос Юнги дрогнул, когда их колени случайно соприкоснулись. Он запнулся на середине предложения, его щеки окрасил едва заметный румянец, но он упрямо продолжил читать, хотя буквы начали расплываться перед глазами. Намджун подался ближе, делая вид, что хочет что-то рассмотреть в тексте, но на самом деле жадно вдыхая легкий аромат омеги — чернила, корица и что-то неуловимо сладкое, личное. В воздухе повисло странное электричество — то самое напряжение, которое бывает перед грозой. Юнги чувствовал, как тепло, исходящее от альфы, окутывает его коконом, заставляя сердце биться быстрее. Присутствие этого человека заполнило комнату, вытеснив весь остальной мир за её пределы. Когда пальцы альфы переплелись с его собственными, Юнги окончательно потерял связь с текстом. Слова превратились в бессмысленные символы, а собственное сердцебиение заглушило шум дождя за окном. — Почему ты остановился? Ты забыл, как читать, Юнги? — другая рука альфы потянулась к его лицу, аккуратно касаясь щеки, словно омега был сделан из тончайшего фарфора. — Я слушаю тебя очень внимательно. — Я… я не могу сосредоточиться, — слова вырвались шепотом, когда Юнги поднял взгляд, встречаясь с глазами альфы. В них плескалось то самое опасное тепло, от которого он так долго прятался за книжными баррикадами. — Когда ты… Прошу… я… — Ш-ш-ш-ш, — пальцы альфы скользнули по шее, оставляя за собой дорожку мурашек. Поцелуй накрыл губы омеги, глубокий и неторопливый, как сама осень за окном. Книга соскользнула с колен, но ни один из них этого не заметил. Время растворилось в желтом свете лампы, превратившись в вязкую медовую субстанцию. Намджун почувствовал, как Юнги дрожит под его прикосновениями, и это сводило с ума — еще сутки назад они были чужими друг другу, а теперь каждый вздох омеги отзывался в его теле электрическим разрядом. Пальцы скользнули в светлые волосы, и Намджун с трудом сдержал рык, когда Юнги подался навстречу прикосновению. — Ты дрожишь, — хрипло выдохнул альфа, борясь с желанием впиться зубами в белоснежную шею. Свежие бинты на его ране слегка пропитались кровью, но боль отступила перед захлестнувшим его желанием. — Боишься? Юнги покачал головой, его зрачки расширились настолько, что радужка превратилась в тонкое золотое кольцо. Он должен был бояться. Должен был вызвать полицию, а не обрабатывать раны. Не предлагать рамен. Не оставлять на ночь. Не читать вслух… Не таять от его прикосновений. — Нет, — выдохнул он, и его запах стал гуще, наполняясь сладкими нотами возбуждения. — Я должен, но… Намджун улыбнулся — хищно, опасно. Его руки скользнули по спине омеги, притягивая ближе, впечатывая в себя, словно пытаясь слиться в единое целое. От смешивания их ароматов кружилась голова — его собственный, тяжелый кедр с нотками апельсина и пороха, и Юнги — книги, корица и что-то медово-пряное, отчего внутри разгорался пожар. За окном дождь усилился, его шум создавал идеальную завесу для их тяжелого дыхания и приглушённых стонов. Кардинал, до этого дремавший в кресле, спрыгнул на пол и, презрительно махнув хвостом, удалился в сторону стеллажей — похоже, намереваясь найти более спокойное место для сна. — Это безумие, — прошептал Юнги, но его пальцы уже скользили по груди альфы, осторожно обходя повязку. — Я даже не знаю, кто ты… — Хочешь, чтобы я остановился? — Намджун поймал его руку, поднес к губам, прикусил подушечку пальца. Юнги застонал, и этот звук отозвался во всем теле альфы раскаленной волной. — Нет, — выдохнул Юнги. — Боже, нет… Не смей останавливаться. Его пальцы скользнули под футболку — свою футболку… слишком узкую для широких плеч альфы, которая только подчеркивала абсурдность ситуации — криминальный босс в одежде скромного букиниста, в его подсобке, под его властью. Намджун провел носом по шее Юнги, вдыхая его запах, чувствуя, как бьется жилка под тонкой кожей. Каждый вздох омеги отзывался в его теле электрическим разрядом. Он никогда не думал, что можно так сходить с ума от аромата, от простых прикосновений, от тихих вздохов. Юнги двинул бедрами и альфа застонал. Привычный самоконтроль трещал по швам — впервые за долгие годы ему хотелось просто отпустить себя, позволить инстинктам взять верх. –Ты не представляешь, что делаешь со мной, — прорычал он, оставляя дорожку поцелуев на шее омеги. — С того момента, как я очнулся здесь… — Тогда покажи мне, — прошептал Юнги, его глаза блестели в полумраке опасным, вызывающим блеском. — Покажи, что я делаю с тобой… альфа. Рычание Намджуна эхом отразилось от книжных полок. Его руки скользнули под толстовку, жадно исследуя горячую кожу. Юнги выгнулся навстречу, когда зубы альфы скользнули в опасной близости с ароматной железой. Где-то на краю сознания билась мысль, что утром он обо всём этом пожалеет. Что нельзя так слепо доверять незнакомцу, который уже завтра может раствориться в утреннем тумане. Что… Но все мысли растаяли, когда руки Намджуна нырнули под пояс мягких брюк, с силой сжимая бедра, оставляя на коже обжигающие следы. Сейчас важным было только это мгновение — здесь и сейчас, в мягком свете старой лампы, среди их ароматов, в объятиях друг друга. Где-то в глубине магазина раздалось мягкое мурлыканье — похоже, Кардинал все-таки нашел себе новое место для наблюдения. Но ни Намджун, ни Юнги этого уже не слышали — они были слишком поглощены друг другом, своим собственным миром, где существовали только прикосновения, вздохи и бесконечная, обжигающая нежность, смешанная с диким, неконтролируемым желанием. Сейчас они писали свою собственную историю, где каждое прикосновение было важнее тысячи слов.
