Письмо для прощание

POV Брайан /Взгляд со стороны одного свидетеля/ С самого детства я знал, что сильно ненавижу своего старшего брата. Это стало ясно ещё тогда, когда Юлиан сказал мне, что мне не следует вести себя как неотёсанный болван и позорить всю семью. По его словам, как молодой омега из престижной семьи графа, я не мог уподобляться простым людям. Я разозлился, потому что впервые ощутил сильную ненависть к нему. Я ненавидел своего старшего брата, точнее, ненавидел тот образ, с которым он поучал меня, а не сами поучения. Я ненавидел его тихий, мягкий и слабый голос, презирал его тонкое и бледное лицо. Каждая часть меня отвергала хотя бы намёк на связь, существующую между нами. Несмотря на то, насколько сильно я его ненавидел, это не отменяло факта, что он был моим братом. Наш отец всегда говорил: «Уважай семью и будь ей верен, твоя семья — это твоя опора. Слушайся своего старшего брата, он не желает тебе зла.» Каждый раз, когда я слышал это, внутри меня обрывалась одна из струн. Я знал, что отец говорил это ради моего блага, но одно упоминание его имени заставляло меня воспламеняться ещё большей злобой. Поэтому в тот день я не принял слова отца всерьёз. В детстве одним из моих увлечений было выводить из себя моего ненавистного старшего брата. Я был подобен дикой пчеле, и моей целью было противостоять ему. Я мечтал увидеть, как люди вокруг нас наконец поймут истинное лицо их неприкосновенного ангела. Ведь каждый из них, будь то наши родители или слуги, все без исключения любили Юлиана. Стоило ему улыбнуться, как они все наперебой спешили доставить ему всё самое лучшее. Даже наш младший брат Дейл ходил за ним, как цыпленок за своей матерью. Это сводило меня с ума. Почему? Как!? Я всегда задавался этим вопросом. Как так получилось, что все любят его? Что в нём такого особенного, чего нет у меня!? Как это раздражает! Посторонние говорили, что старший сын графа великодушен, красив и обладает великолепными манерами. Его даже прозвали "драгоценным камнем сезона" в светском обществе. Глаза, которыми альфы смотрели на Юлиана, совершенно отличались от тех, которыми они награждали меня. Они становились одержимы им, подобно мотылькам, тянущимся к свету. Как же я ненавидел его в тот момент. Но однажды я обнаружил, что больше не ощущаю сильной ненависти к своему брату. После того как объявили о его помолвке с лордом Эльбе, я взглянул на него с лёгкой жалостью. Лорд Эльбе был известен по всей империи, и не было никого, кто бы не слышал ужасающих слухов о нём. «Монстр», «братоубийца», «бесчеловечный» — такими титулами его наградил честный народ. Говорят, что все омеги, с которыми он был помолвлен, в итоге сбегали от него при первой же возможности. Однажды я последовал за своим двоюродным братом на приём к его лучшему другу, сыну герцога, хорошо известному среди светских кругов. Проходя между колоннами, я увидел в гостиной фарфоровую куклу. «Какая прекрасная кукла!» — указал я на неё. Это было правдой. Фарфоровая кукла с голубыми глазами и светлыми волосами выглядела нежной и изысканной. Её кожа была гладкой и белоснежной, придавая ей утончённый и хрупкий вид. Большие голубые глаза, выразительно смотрящие из-под длинных густых ресниц, словно могли передать любую эмоцию. Я был поражён. Я не мог оторвать взгляда от этой куклы. Все в ней была настолько изящной, что, казалось, её невозможно тронуть, чтобы не разрушить хрупкую красоту. Её вид пробудил во мне странное чувство: смесь восхищения и грусти, мне казалось будто что-то столь красивое должно быть защищено от жестого мира. Не получив ответа на свой вопрос, я повернул голову и заметил, как все прикрывают улыбки руками. Мой двоюродный брат, уловив мой интерес, тихо усмехнулся и сказал: — Удивительно красивая кукла, не правда ли? Она сделана на заказ, и Белль очень трепетно относится к ней. Говорят, прообразом для куклы стал твой брат. — Ю... Юлиан? Я замер, осознавая смысл его слов. Кукла была не простой игрушкой, а символом того, каким окружающие его видели: красивой, хрупкой и неподвижной. Пробежав взглядом по кукле ещё раз, я почувствовал неприятное ощущение — словно холодный ветер коснулся моего сердца. — Как зовут того кукольника? — спросил я, думая, что это был один из известных кукольников в городе. Мой двоюродный брат удивленно переглянулся с остальными, а затем рассмеялись и, казалось, не могли остановиться. Я смотрел на них в недоумении. Выражение их лиц было таким странным, что у меня пропало желание расспрашивать их о кукольнике. Весь вечер прошёл как в тумане. Тем же вечером, возвращаясь с приёма, я наткнулся на Юлиана. Он выглядел необычно встревоженным и обеспокоенным. — Что ты делаешь один ночью? — спросил я. Юлиан поспешно отмахнулся и заявил, что не мог заснуть, поэтому решил прогуляться. Я сделал вид, что согласился с его словами. Но что-то не давало мне покоя. Вскоре мне стало все ясно. На первый взгляд я мог показаться весьма глупым омегой, который завидует своему брату. Да, это было правдой, но на самом деле это никак не мешала мне замечать даже самые незначительные детали. И вскоре мне стало ясно — у Юлиана появился любовник. Это был такой позор! Я мог представить реакцию родителей на такой скандал. Отец пришёл бы в ярость, требуя немедленного объяснения, а папа, хоть и сдержаннее, не смог бы скрыть разочарования. А что подумает высшее общество?.. А его жених! Представив лицо венценосного лорда, племянника короля, и выражение презрения, которое он наверняка испытает к моему брату, я ощутил внутри всплеск ликования. Факт того, что Юлиан оказался не таким идеальным, которым так старался выглядеть приятно согревало мне сердца. Я сочувствовал, злорадствовал, а в конце — обеспокоился. Если это станет достоянием общества, разве моя семья не станет посмешищем? И, в конце концов, смогу ли я составить удачную партию? Я ненавидел Юлиана, это правда. Но разве его крах — это не и мой крах? Ох, от скольких брачных предложений я останусь не у дел, если это случится? Нет, ни в коем случае! Я должен что-то сделать. Немедленно. Пусть Юлиан и дурак, но я не намерен разделять его судьбу. Стоит этому скандалу вспыхнуть — и всё, меня перестанут воспринимать всерьёз. Кто захочет породниться с семьёй, ставшей посмешищем? Я? Брат позора? О, нет, этого нельзя допустить. Но как поступить? Рассказать родителям первым? Тогда у меня будет шанс направить их гнев в нужное русло, представить себя благоразумным, заботливым… Хотя, возможно, стоит выяснить, кто этот человек. Вдруг у него есть власть? Вдруг это кто-то, кого лучше не трогать? Нет, мне нужно больше информации. Нужно действовать осторожно. Спешка может всё испортить. Юлиан. Глупец. Как он мог быть таким неосторожным? Как он мог поставить под удар не только себя, но и меня? Я должен узнать правду. Я должен найти способ спасти свою репутацию. И если для этого придётся пожертвовать братом… что ж, так тому и быть. Я быстро прикинул возможные варианты. Замять скандал? Маловероятно. Если у Юлиана действительно есть любовник, то рано или поздно кто-то узнает, а слухи распространяются быстрее, чем огонь по сухой траве. Значит, мне нужно опередить ситуацию. Но сначала — спокойствие. Паника и поспешные действия могут всё испортить. Мне нужно подумать. Юлиан не из тех, кто идёт на риск без причины. Значит, его любовник — не просто прихоть. Возможно, он действительно испытывает к нему чувства? Или же это кто-то настолько значимый, что Юлиан готов поставить на кон свою репутацию ради этих отношений? Если второе — у меня проблема. Влиятельный любовник может превратить этот скандал в катастрофу не только для него, но и для всей семьи. В этом случае моя главная цель — замять ситуацию, убедиться, что об этом никто не узнает. Но если первый вариант… О, если всё это — лишь глупая страсть, то, возможно, мне даже не придётся вмешиваться. Юлиан сам загонит себя в ловушку. Вопрос только в том, когда именно это случится и насколько разрушительными будут последствия. Я должен быть готов. *** Дорогой Жюль, С трепетом узнал о твоей скорой свадьбе и поспешил написать тебе несколько строк. Надеюсь, ты простишь мне это послание — ведь сердце моё полно волнения за тебя, и я не могу удержаться от того, чтобы не поделиться своими мыслями. Ты молод, полон мечтаний, и перед тобой открывается новая жизнь. Однако хочу напомнить тебе, что брак — это не только союз двух сердец, но и долг, честь семьи, обязательства, которые мы несём перед своим родом. Я знаю, ты понимаешь это, но всё же позволь мне рассказать тебе одну историю, которую наша семья предпочитает не вспоминать. Историю, о которой теперь редко говорят вслух. Много лет назад мой старший брат, твой дядя Юлиан, тоже был молод и влюблён. Но его чувства затмили ему разум, заставили пренебречь долгом. Ты знаешь, чем это закончилось — он сбежал с человеком, недостойным его положения, отвергнув семью, имя, наследие. Любовь, на которую он так надеялся, не принесла ему счастья. Я не знаю, где он теперь, но его жизнь стала предупреждением для всех нас. Я не хочу, чтобы ты увидел в моих словах укор или холодное предостережение. Напротив, я желаю тебе счастья и уверен, что твой выбор сделан с умом и рассудительностью. Но помни: честь и верность семье — основа, на которой держится наш мир. Береги их. С искренней заботой и надеждой, Твой любящий дядя, Брайан. P.S. Если будет возможность, напомни своему папе, что я всё ещё жду ответа на тот вопрос, который задал ему в день его помолвки. Он тогда лишь усмехнулся и ушёл, оставив меня без объяснений. Столько лет прошло, а я до сих пор не знаю — это было его счастьем или его роковой ошибкой? *** Перо легко скользило по бумаге, оставляя за собой ровные, тщательно выверенные строки. Брайан писал без спешки, но с каждым словом чувствовал, как тяжелеет его дыхание. Воспоминания, о которых он так редко позволял себе думать, сегодня настойчиво требовали места среди чернил. Огонь в камине потрескивал, отбрасывая тёплые отсветы на гладкую поверхность стола. Брайан опустил перо, пробежавшись взглядом по написанному. Он наклонился вперёд, задумчиво коснувшись пальцами края бумаги. Лист бумаги перед ним почти заполнился ровными, выверенными строками — письмо получилось длиннее, чем он ожидал. Смысл каждого слова уже отпечатался у него в мыслях, да и исправлять было нечего — всё, что он хотел сказать, было сказано. Он протянул руку к подсвечнику, наклонил лист, и в мягком свете огня восковой штамп запечатал его, оставляя на сургуче чёткий отпечаток фамильного герба. Письмо теперь принадлежало не ему — оно ждало своего адресата. Откинувшись в кресле, Брайан провёл рукой по лицу, задержавшись на висках. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь ровным потрескиванием догорающих поленьев. Он взглянул на камин и усмехнулся — как много он мог бы сказать Дейлу, если бы не это проклятое «слишком поздно». Пламя в камине вспыхнуло ярче, отражаясь в его глазах. Что ж, теперь пусть Жюль сам решает, передавать ли его слова или нет. Брайан наблюдал за пляской языков пламени, позволив себе на мгновение отдаться охватившей его задумчивости. В конце концов, прошлое всегда найдёт способ напомнить о себе.