Арсенал

      — Итак, будьте добры, профессор Риддл, объясните мне толком, что произошло. Боюсь, письмо директора Диппета было скорее эмоциональным, чем содержательным, — и это еще мягко сказано.       Армандо Диппет с таким же успехом мог бы послать ему вопийлера. Не то чтобы старик ни разу за свои три столетия не видел школьной драки, да? Впрочем, зная его маленьких ужасов, такой драки мог и Хогвартс не видывать… И все же Гарри ожидал большего профессионализма от такого почтенного волшебника. И уважения — он может быть молод, но, будь оно все проклято, он отец троих детей и ветеран войны, а не нашкодивший школьник, чтобы его отчитывать в подобной манере!       — Директор Диппет твердо уверен, что, дабы не допустить повторения подобной ситуации, необходимо обратиться к истокам конфликта и решить проблему раз и навсегда.       Смотреть на смазливое личико Тома Риддла, слушать его проникновенный голос и ничего не предпринимать, было сюрреалистично. Конечно, кое-какие из преступлений Волдеморта Гарри уже предотвратил, но где-то внутри у него сидел мелкопакостный червячок сомнений, который твердил, что этого недостаточно. Что Гарри должен действовать наверняка, тем более такая обстановка располагающая. Он мог бы даже заманить Риддла на место их последней дуэли, если бы захотел добавить символизма…       Нахер символизм.       Символы теряют свое очарование, когда ты сам всю жизнь был одним из них. Да и не настолько Гарри внушаем, чтобы всяких червей слушать. («Не льстите себе, Поттер» — прозвучало в его голове голосом Снейпа. Гарри как наяву представил язвительно изогнутую бровь, которая обычно сопровождала этот не впечатленный тон. Боже, замок действительно нагоняет на него ностальгию, да?)       Дополнительный слой абсурда добавлял тот факт, что двадцатитрехлетний Волде… профессор Риддл выглядел почти идентично Риддлу-из-дневника, разве что стал еще выше и окончательно избавился от детской припухлости в области щек. В то время как Гарри далеко ушел от того недокормленного напуганного второкурсника. Теперь, десять с небольшим лет спустя, ему даже не потребовалась бы палочка, чтобы избавить мир от этого Темного Лорда. Достаточно было бы протянуть руку, обхватить эту точеную алебастровую шею и сжать.       Тем более что, пройдя через две войны, — закончив две войны, — Гарри точно знает, сколько именно усилий нужно было бы приложить.       — Мне было 20 лет, когда эти дети стали моими детьми. Трое малолетних солдат свалились мне на голову волею Судьбы, и я просто… не смог их отпустить. Было ли это разумно?       Гарри самому смешно стало. Да уж куда разумнее? Один вчерашний ребенок-солдат воспитывает троих других — это ведь совсем не рецепт катастрофы.       — Я делаю для них все, что в моих силах, и каждый день живу в страхе, что однажды этого окажется недостаточно.       В целом, вся эта ситуация ощущалась как давно назревшая кульминация безумия последний трех лет. Если бы Гарри знал, чем обернется попытка сломать Старшую Палочку, он бы просто вернул ее в могилу Дамблдора. Быть может, умри он естественной смертью, как Игнотус, проклятье на палочке разрушилось бы.       Смог бы он отказаться от своих мальчишек, если бы знал?..       Но он не знал, и вот где оказался — мирно идет по коридорам Хогвартса бок о бок с молодой и неприлично человечной версией своего старого врага. Обсуждает с ним своих детей.       Доверяет ему обучение своих детей. Это при том, что Гарри буквально манипулировал гребаной Международной Конфедерацией Магии, чтобы Альбус Вульфрик Брайн Дамблдор никогда даже на пушечный выстрел не приблизился к его сыновьям.       Какая кровавая ирония.       Не подумайте, Гарри не таил обиды на Альбуса Дамблдора, ни когда шел на смерть по его указу, ни позже. Но, скажем так, отцовство изменило его перспективу, заставило взглянуть на вещи под другим углом, и… Ему не очень понравилось то, что он увидел.       Дамблдор сделал его сильным, подготовил к грядущей войне. Но Гарри был ребенком. Он не должен был быть сильным, он должен был быть защищен. И к черту все пророчества.       Итак, Гарри подумал-подумал, посоветовался с Роном, с Гермионой, затем с Роном и Гермионой, потом очень осторожно описал ситуацию unchii Юстафу и Петру, не упоминая имен… И решил, что возможность сосредоточиться на научных исследованиях и воссоединение с бывшим другом в долгосрочной перспективе сделают Альбуса Дамблдора только счастливей.       Ну не его это — педагогика. Просто не его.       Риддл недалеко ушел в этом отношении, но смотрелся в роли учителя на удивление уместно. Даже и не поверишь, что этот располагающий к себе молодой профессор лелеет претензии на мировое господство.       — Уверяю вас, в Хогвартсе мы все стремимся помочь студентам раскрыть свой потенциал, а не загнать его в узкие рамки.       Ну, до чего гладко стелет, как по учебнику. Уж Гарри их начитался: Дюркгейма, Айзеке, Зейделя, даже Ушинского раздобыл с перепугу, когда на него свалились три его драгоценных маленьких ужаса.       — Благодарю, профессор Риддл. Вы меня очень успокоили. Возможно, я даже не стану кричать на господина директора, — абсолютно искренне ответил Гарри. Когда горгулья приняла пароль, — который не имел никакого отношения к сладостям, опять же, понятно, но странно, — Гарри параноидально по-джентельменски пропустил профессора Риддла вперед и собрался.       «Все, эмоции в сторону, Поттер. Детям сейчас нужен отец, а не клубок нервов и ПТСР.» — так он сказал себе и оказался прав.       Мальчики рядком сидели на диване для гостей на равном расстоянии друг от друга. Спинки ровные, руки сложены на коленях, головы в меру опущены, — воплощение благовоспитанности и раскаяния. Серджу расположился посередине, и это была единственная уступка их настоящим чувствам. Нет, так дело не пойдет.       Гарри шагнул вперед, оттесняя Риддла с прохода, опустился на одно колено и раскрыл объятия. Один. Два…       На три мальчишки как один выдохнули и сорвались с места. Что ж, это заняло больше времени, чем ему хотелось бы, но меньше, чем он боялся.       Три маленьких костлявых тела как пушечные ядра врезались в его грудь в быстрой последовательности: Серджу, следом за ним Пасэре, прижимая близнеца к Гарри, и потом только Хельго, который, вообще-то, сидел ближе всех. Стандартный расклад, в котором нет места случайностям, только отработанная стратегия, будь она проклята.       Гарри привычным уже волевым усилием проглотил боль при мысли, в каких обстоятельствах они отточили эту схему, и сжал в охапку свои «цветы жизни». Не букет, а загляденье, всем на зависть.       Гул на заднем плане нарастал — это портреты предыдущих директоров роптали все громче и громче, чем дольше Гарри игнорировал Армандо Диппета. Он понимал, что в глазах окружающих, отсутствие приветствия с его стороны будет выглядеть силовой игрой. И хотя Гарри сделал это не намеренно, — ему никогда не хватало терпения на все это позерство, — он не спешил никого разубеждать.       Просто держать у сердца его детей, вспоминать уникальный запах их вихрастых макушек, чувствовать, как в его шею тычутся холодные хлюпающие носы близнецов, а под руками напряжение постепенно вытекает из Хельго, готового защищаться и защищать, — все это было куда важнее, чем обращать внимание на одного склочного деда, какое бы высокое положение в обществе он ни занимал. И если вдруг господин директор предположит, что не является первым приоритетом Сэра Гарри, кавалера Ордена Мерлина I степени и и Рыцаря Большого креста… Ну, что поделать?       Вводить людей в заблуждение, оказывая им уважение, которого он не испытывает — это тоже своего рода ложь. А Гарри не должен лгать.       Но и зарываться тоже не стоит. Правда может быть очень опасным оружием, но прадедушка Лайонел (и боже, у него теперь есть прадедушка) накрепко вбил ему чувство меры. В конце концов, чрезмерность — это почти всегда безвкусица, а настоящий Поттер может позволить себе грубость, но никак не дурновкусие, о нет, Сэр!       — Доброго дня, господин директор. Позвольте мне сперва поговорить с сыновьями, и мы сможем начать собрание, — это намерено не было сформулировано как вопрос. Покончив на его взгляд с формальностями, Гарри поудобнее перехватил драгоценную ношу. — Держитесь крепче.       Риддл позади издал странный сдавленный звук. Гарри не стал оборачиваться.       С недавних пор он обнаружил, что физический труд, когда его не принуждает к нему тетя Петунья, очень успокаивает. Так что поднять троих детенышей, в каждом из которых дай бог фунтов 80 наберется, и пройти с ними пару шагов до дивана едва ли потребовало от него особых усилий.       А вот сдерживать гнев становилось все тяжелее. Да где это видано, чтобы Хельго и не возмутился, что отец таскает его, как малыша?! А вон: не пикнул, даже когда Гарри рухнул на диван и повалил на себя всю охапку детенышей.       Это что же Диппет успел им наговорить, что даже его хмурый волчонок (на минуточку, единственный, у кого в их большой и дружной семье нет проблем с отрицанием авторитетов) так демонстративно игнорировал директора?       — Ну что, господа, доложите обстановку, — от легкомысленного тона и знакомой фразы Серджу ощутимо расслабился и позволил себе привычно свернуться калачиком на коленях у отца, подтянув колени к груди. Гарри шире раздвинул ноги, чтобы ему было удобнее.       Он заслуженно гордился тем, как сумел превратить вбитые на подкорку армейские фразы в их с мальчиками общую внутреннюю шутку.       — Разве профессор Риддл тебе не рассказал уже? — так, Пасэре забился подмышку и дерзит, значит, он на взводе, но виноватым себя не чувствует. Оно и правильно! Учитывая, что ему удалось вопреки себе никого не поджечь, у птенца совесть чиста.       — Рассказал, но ты правда думаешь, что слова профессора Риддла для меня важнее ваших?       — Он ведь учитель, — подал голос прижатый к Гарри с другого бока Хельго. Очень тихо и очень утвердительно. Заранее смирившись, что не будет услышан.       Ведь что такое слово курсанта ребенка по сравнению со словом взрослого — офицера учителя?       Эх… Госпожа, человек может умереть от разбитого сердца? Друг интересуется.       — А вы мои сыновья, — отрезал Гарри. — Если однажды вас поймают с поличным на месте теракта посреди маггловского Лондона и Министр Магии скажет, что вы пособники Темного Лорда, я что, по-вашему, должен поверить ему?       — Да?..       Гарри ничего не ответил на это, только вызывающе выгнул бровь. Мальчики переглянулись в растерянности, но уголки губ сурово нахмуренного Хельго дрожали, как всегда, когда он пытался сдержать улыбку.       Победа!       — Это странно конкретно, — кто бы сомневался, что именно любопытство развяжет Серджу язык.       — В другой раз расскажу. Сейчас ваша очередь, — он не станет рассказывать сыновьям про «дедушку Сириуса» в гребанном кабинете директора.       Пасэре вытянул голову над плечом близнеца, и на долгое мгновение они с Хельго уставились друг на друга, беззвучно споря, кто возьмет вину на себя. Победил, как всегда, волчонок.       — Я подрался.       — Ты подрался?       — Я. Пас даже палочку не вынимал, — опустим нюанс, что Пасэре не нужна палочка, чтобы творить бесчинства и нести в мир разрушение. А вот про Серджу он даже не заикнулся, значит тот и впрямь, скорее всего, не участвовал.       Ладно, мальчик, поиграл в защитника и хватит. Пора напомнить паршивцу, что Гарри на его стороне.       Даже три года спустя Хельго иногда об этом забывает. В темные предрассветные часы трудно не принимать это на свой счет, в сотый раз прокручивая ситуацию со всех сторон и пытаясь понять, что он сделал не так.       — М-м… Ты победил?       Хельго уверенно кивнул. Ты еще спрашиваешь, отец?!       О, было до умиления легко определить момент, когда суть вопроса наконец дошла до него.       — Что?.. Это не главное! — мальчик вскинулся с таким комично-искренним возмущением. Действительно, как грубо со стороны Гарри не следовать сценарию в его голове.       — Конечно, конечно… — Серджу, зараза, не прекращал щекотно хихикать прямо ему в основание шеи, куда с самого начала уткнулся носом и с тех пор отказывался вылезать. — Так и кого же ты победил?       — … Пинса из Рейвенкло.       — Не помню такого мальчика на вашем курсе. Почему ты ничего про него не писал? Давно между вами конфликт? — вопросы, к слову, только наполовину притворные. Да, Гарри знал об этом мальчике Пинсов больше, чем показывал, но Риддл не всеведущ, а ему важно было понять, как давно назревала драка.       — Между нами нет конфликта.       — Он просто случайный пятикурсник, которого надо было научить держать руки при себе, — влез со своими пятью сиклями Пасэре.       Гарри одернул его взглядом — не волнуйся, птенец, и до тебя очередь дойдет.       — И для этого ты его укусил?       — Нет, — поморщился Хельго. — Я повалил его на землю, когда он полез в драку, но переоценил свои силы и позволил ему воспользоваться преимуществом в весе. Укусить его было… рефлексом.       Гарри вздохнул и притянул сына за плечи, чтобы прижаться поцелуем к покатому лбу.       То, что мальчик умеет зрело и спокойно анализировать свои ошибки не означает, что ему нравится их признавать. Но Гарри всегда учил их не отступаться перед тем, что правильно только потому, что это тяжело, и Хельго, папина гордость, хорошо усвоил этот урок. Вот как после такого на него сердиться?! У Гарри и без искреннего раскаяния сына это плохо получалось!       Хотя Рон кто-то сказал бы, что не в том Хельго раскаивается, ой, не в том…       — Итак, правильно ли я понял, что этот мальчик Пинс первым полез в драку? — получив в ответ три уверенных кивка и одно возмущенное отрицание, Гарри позволил себе отвести взгляд от сыновей. — Вам есть, что возразить, молодой человек?       — Д-да, сэр, — подросток смутился под тяжелым взглядом Гарри, но возмущение победило робость. — Я ничего не начинал, Пасэре Минтэа спровоцировал меня!       Гарри подавил вспыхнувшее раздражение.       То, что он сосредоточился на сыновьях сразу, как вошел, не означало, что он не заметил остальных людей в кабинете. После двух войн он даже не уверен, что все еще может не анализировать любое помещение, регистрируя все потенциальные угрозы в порядке убывания. Так что нет, его игнорирование директора Диппета и сидящих в креслах подростков было полностью осознанным и демонстративным.       Его мальчики могут быть такими чуткими и хрупкими! Так легко сомневаются в своей ценности для него! Нет, Гарри такого не потерпит.       Все — и его сыновья, и тем более окружающие — должны четко понимать, как Сэр Гарри расставляет свои приоритеты.       Как бонус, во время этой демонстрации у старших подростков была возможность на правильном примере научиться, как надо отвечать на поставленный вопрос. Увы, мистер Пинс этого не сделал.       Ему же хуже.       — О. И могу я узнать, что именно могло подвигнуть вас поднять руку на первокурсника, мистер Пинс?       — Он обзывался! И я… Я не собирался его бить, сэр! Просто взмахнул рукой, — подросток показал, как он замахнулся, якобы без агрессивных намерений, — и в этот момент Хельго Поттер накинулся на меня!       Избегание ответственности во всей красе.       — И что же, Пасэре просто подошел к вам и ни с того, ни с сего начал обзывать?       — Ну, нет, — даже сам мальчишка понимал, насколько неправдоподобно это звучит. — Сперва к нам подошел Серджу Минтэа и прервал важный разговор, а когда мы не смогли ответить на его вопрос, вмешался этот второй и стал выкрикивать оскорбления.       — Не смогли или не захотели?       — Что?       — Вы «не смогли» ответить на его вопрос или «не захотели» этого делать?       Подросток замолчал. Что хуже: заявить, что вопрос первокурсника поставил тебя в тупик, или признать свою долю ответственности за начало конфликта?       — Серджу прервал важный разговор, касающийся экзаменов, сэр, — пришел на выручку Пинсу друг. — Мы сказали ему, чтобы он поискал информацию в библиотеке или выбрал более подходящий момент. Его брата это возмутило.       Значит, не захотели.       Серджу встрепенулся и возмущенно каркнул, ради этого даже высунувшись из своего укрытия под подбородком у отца. О как!       С ним и раньше случалось, что от сильных эмоций он становился невербальным, но обычно это происходило после бомбардировок, а не школьных драк.       — Вы использовали именно эти слова, молодой человек? — испытующе прищурился Гарри. Подросток нервно замялся.       Гарри… Признаться, забыл, как его зовут. Он и первого-то мальчика запомнил только из-за связи с мадам Пинс — заведующей библиотекой в будущем. Надо будет потом спросить. Этот тихий парнишка слишком хорошо обращается со словами, он может доставить немало хлопот Серджу с товарищами по факультету.       — Боюсь, что нет, сэр, — мальчик Пинс так быстро обернулся на друга, что Гарри стало почти его жаль. Так и шею потянуть недолго. — Алмерик бывает резок сгоряча, и хотя это его не оправдывает, это также не повод переходить на личности и, тем более нападать на него так, как это сделал ваш сын. И Пасэре Минтэа.       — Именно!       Гарри не стал ничего на это отвечать. Как будто может быть какая-то уважительная причина для двух шестнадцатилетних амбалов избить первогодок!       Нет, он ничего не ответил. Его приподнятая в лучшей снейповской манере бровь сказала все за него.       Подростки, нашедшие было почву под ногами благодаря умной отговорке, под его взглядом медленно увяли.       — Что ж… Вы все слышали, господин директор.       Что ты скажешь на это, старый хрыч?       — Если позволите, директор Диппет, я хотел бы добавить кое-что от себя.       Ничего старый хрыч и не скажет. Конечно, ведь это вынудит его признать, что закатил истерику с вызовом родителей в школу из-за ситуации, которую любой декан мог решить одной-двумя воспитательными беседами.       А вот если Риддл примет огонь на себя, то Диппету останется только с барского плеча отпустить неразумным детям их грехи (и подкрепить образ недосягаемого авторитета).       — В Хогвартсе, и в особенности на факультете Ровены Рейвенкло, только поощряется стремление к знаниям, но мистер Пинса и мистер Арагон действительно не обязаны отвечать на какие бы то ни было вопросы, если не хотят этого.       Ишь, каков красавец: и на елку влез, и жопу не поцарапал!       — Тем не менее, я надеюсь, мистер Пинс, вы осознаете, что всей этой ситуации можно было бы избежать, если бы вы не забывали о вежливости. Это не первый раз, когда ваша несдержанность в речи привела к конфликту. И одно дело, когда жертвами ваших острот становятся сверстники, но совсем другое — первокурсники.       … Ладно, Гарри просто предвзят, на самом деле Риддл (прости, Господи) правильные вещи говорит. Как учитель он вообще обязан рассматривать ситуацию со всех сторон, а не искать виноватых. Но признавать это все равно неприятно.       — Я понимаю, сэр. Мне очень жаль.       О, а ведь Пинс его реально уважает. Вон, даже голову повесил почти искренне! Едва ли в нем проснулось раскаяние, но он явно сожалеет о том, что разочаровал профессора Риддла. Очень интересно.       — Вам следует извиняться не передо мной.       — … Я приношу свои извинения, мистер Поттер.       — Не принято.       — Что?! — мальчишка взвился, но вовремя заткнулся. Даже интересно, что за лицо скорчил Риддл позади Гарри, чтобы наглец так быстро образумился. — Нгх!.. Я, Алмерик Пинс, приношу официальные извинения Серджу Минтэа за нанесенное оскорбление.       А, значит, про мозги они не наврали все-таки.       — И~и — Гарри подтолкнул сына и после недолгих размышлений птенец кивнул, не глядя на старшекурсника. — Принято!       — Я тоже прошу прощения, что укусил тебя, — Хельго демонстративно не стал ждать, пока на него надавят.       — …Все в порядке.       Прозвучало неубедительно, но насильно мил не будешь. Плохо, что здесь нет декана Рейвенкло. Кстати, а кто это сейчас?       — У меня остался всего один вопрос: как ваш локальный конфликт превратился в массовую баталию?!       — И это именно та причина, почему я вызвал вас в школу, мистер Поттер.       — Просто Сэр Гарри, мистер Диппет, — интересно, вот он действительно верит, что Гарри так легко проглотит оскорбление?       Называть мистером рыцаря Короны — такое же демонстративное пренебрежение, как назвать мистером директора Школы Чародейства и Волшебства.              — … Конечно, конечно, — погладил длинную бороду старик. — Что ж, Сэр Гарри, вы наверняка осознаете, что произошедшее было вопиющим безобразием.       Диппет говорил старомодно и размеренно, делая смысловые паузы в нужных местах. Тем легче было вклиниться в его речь.       — И я высоко ценю оперативность, с которой школа подготовила отчет об инциденте для родителей. Когда мы ждем родителей мистера Пинса и его товарища? — невинно спросил Гарри.       Директор замолк в легком замешательстве. Надо отдать должное, Альбус Дамблдор никогда не позволил бы одному из родителей так легко перехватить инициативу в разговоре.       С другой стороны, Дамблдор никогда не боялся потерять лицо так, как боится Армандо Диппет.       — Боюсь, сегодня больше никто к нам не присоединится.       Естественно, ведь тон письма Диппета ясно дал понять, что на этой встрече планировалось выставить его мальчиков козлами отпущения, а самого Гарри — ткнуть носом в ошибки воспитания, несомненно, совершенные в силу молодости и неопытности. Для этого посторонние ни к чему.       А вот хрен вам!       — Ничего страшного, я понимаю, не все могут расчистить график с таким коротким уведомлением, — директор стоически проигнорировал шпильку в свой адрес.       В очередной раз. Либо после третьего столетия вырабатывается потрясающий стоицизм, либо Гарри не понимает, как это человек удержался в директорском кресле до сих пор.       — И все же, мы очень благодарны, что вы смогли найти время, — пришел на выручку профессор Риддл.       Не удивительно, что в другой вселенной он так долго оставался в лавке Борджина и Беркса — у Томми настоящий талант в сфере обслуживания клиентов.       — Для своих детей у меня всегда найдется время. К слову, когда вы планируете провести общее родительское собрание по этому происшествию? — правдивый ответ: никогда, но теперь, когда Гарри так сформулировал вопрос, деваться им некуда, придется проводить…       Особенно, если прадедушка Лайонел шепнет эту идею Попечительскому совету.       — … Мы оповестим вас, когда согласуем дату. Однако есть нюансы, которые мы сочли необходимым обсудить в индивидуальном порядке.       — Абсолютно с вами согласен! Присутствие детей ведь для этого не требуется, правильно я понимаю?       — Нет, вовсе нет, — пошел навстречу Диппет. — Том, вызовите старост Гриффиндора и Хаффлпаффа, пожалуйста.       Ему и самому было выгодно избавиться от лишних ушей на случай, если дойдет до скандала.       — И Рейвенкло, — доброжелательно подсказал Гарри с застывшей улыбкой.       — Мистер Арагон — староста Рейвенкло.       — После этого? — невинно распахнул свои разномастные глаза мужчина.       Старик замялся и, старательно избегая взгляда, тревожно вытянувшегося рейвенкловца. Как всегда своевременно вмешался Риддл:       — Мисс Фоули и мистер Уизли уже ждут внизу, они могут проводить студентов до спален. Я так же попросил подойти мисс Берк — она студентка седьмого курса Рейвенкло и староста школы, — пояснил он для Гарри.       — Благодарю, профессор. Ну, что, — Гарри хотел было привычно сказать «хулиганы», но осекся, — мелюзга, тогда давайте прощаться?       Мальчики вцепились в полы его мантии, не сговариваясь. Незаметно взгляду, естественно, — показывать привязанность опасно. По этой же причине ни один не стал спрашивать: «А когда мы снова увидимся?»       Гарри притянул нахохлившегося Пасэре к боку, свободному от оккупации Серджу, а свободной рукой мягко взъерошил волосы Хельго.       Тот поддался на прикосновение на пару секунд и первым встал.       — Пока, пап.       — Пока! — птенцы, не задерживаясь, вскочили следом, и Пасэре громко попрощался за обоих. — До свидания, господин директор!       Он потянул брата за собой, а Хельго пристроился замыкающим. Едва дверь за мальчиками закрылась, Гарри вдохнул так глубоко, что мантия на широкой груди затрещала и медленно-медленно выпустил воздух сквозь зубы.       — А теперь. Перейдём. К сути.       Он резко встал и прошелся по кабинету, чтобы сбросить напряжение.       — Я приложил все усилия, чтобы не подорвать ваш авторитет в глазах детей, господин директор, но… Я крайне, крайне недоволен. И дело даже не в драке, которая была неизбежна при таком подходе! И могла привести к куда большим жертвам, к слову.       По идее, движение должно было помочь ему успокоиться, но с каждым словом он только больше заводился. Сидевший на месте директора Дамблдора Диппет, с его мутными глазами и старческой сутулостью, не помогал. Как и хищно наблюдающий за Гарри из-за директорского кресла профессор Риддл.       Поймав себя на желании смахнуть все со стола, как в ту ночь после… битвы в Отделе Тайн, Гарри остановился. Он сцепил руки в замок за спиной, развернулся на пятках, взметнув полы мантии, и прошествовал к камину.       Стоя спиной к кабинету и уставившись в огонь, он постарался облечь свое возмущение в слова. Цензурно.       — Когда речь зашла о зачислении мальчиков, я неоднократно предупреждал вас, что у моих подопечных есть особые потребности, как физические, так и психологические. Вы же заверили меня, что готовы удовлетворить их, и я, помня о долгой и успешной истории Хогвартса, поверил в это. Однако за эти месяцы я не увидел ни единой попытки облегчить их адаптацию к школе. И теперь, когда из-за вашего же бездействия это привело к конфликту — к счастью, не вооруженному, — вы пытаетесь возложить всю вину на детей?       — Никто не возлагает вину исключительно на них, — по какой-то причине, стоило Гарри отвернуться, в директоре проснулся былой апломб. — Но в Хогвартсе мы придерживаемся политики, что каждый сам несет ответственность за последствия своих действий. Почему вашим детям должно оказываться особое отношение?       О, какое лицемерие!       — Хогвартс всегда проявлял особое отношение к усыновленным по крови сиротам и подопечным, изъятым из агрессивной среды, — от ярости у Гарри на мгновение потемнело в последнем зрячем глазу, и он сам не заметил, как навис над Диппетом. — Для этого веками существовали специальные протоколы, потому что такие дети нуждаются в особом отношении и внимании. Основатели Хогвартса аж в десятом веке это понимали, но вы отрицаете?!       — Нет, Лайонел, — старик вжался в спинку кресла, пытаясь увеличить расстояние между собой и пышущим праведным гневом Гарри. Он выглядел несоразмерно напуганным и очень, очень старым. Сдавшимся. — Но эти протоколы были созданы на заре Охоты на ведьм. Обстоятельства изменились…       — Обстоятельства таковы, что у нас на руках трое диких детей-солдат, которых недобросовестная правительственная организация готовила к использованию в маггловской войне. У меня ушли годы, чтобы построить с мальчиками доверительные отношения и превратить их из активов в обычных детей. И я доверил их вам в надежде, что репутация школы Чародейства и Волшебства оправдает себя, — Гарри не пропустил, как директор нечаянно назвал его именем прадедушки Лайонела. И, хотя это было немного низко, не преминул этим воспользоваться. — Не разочаровывайте меня ещё больше, Армандо Диппет.       Все, хватит с психологическим давлением. Свою мысль Гарри донес, теперь надо подсластить пилюлю. Старики, по его опыту, в этом отношении подобны детям: им тоже нужно периодически напоминать о сопереживании и поощрять хорошее поведение «позитивным подкреплением».       Он отошел от директорского стола и хотел было сесть в кресло, но заметил, что Риддл до сих пор стоит.       Нехорошо. Предложить ему присесть сам, в обход прямого начальства, Гарри не может, а если Риддл останется единственным, кто стоит, пока они с директором разговаривают, то это низведет его до уровня обслуживающего персонала.       Гордость Волдеморта не вынесет такого оскорбления… А кому оно надо, правильно?       — Я понимаю, как тяжело вам сейчас. За десятилетия в своей должности вы провели множество реформ, чтобы Хогвартс стал тем, чем он является сегодня. И добровольно возрождать старые порядки, которые вы лично похоронили… — со вздохом, Гарри облокотился бедром на тумбу с граммофоном и покачал головой. — Но это необходимо сделать. Время не стоит на месте, реалии жизни за стенами замка меняются, и ваш первостепенный долг — подготовить детей к выходу в большой мир.       — Были причины их похоронить. Причины, которые все еще актуальны, — Диппет не сдавался, но Гарри видел, как мягкое понимающее отношение на фоне предыдущего напора подтачивало его решимость.       — Несомненно, были. Но, увы, большинство из них уже не имеют значения сегодня.       Диппет крепко задумался, опустив взгляд на сжатые в замок узловатые пальцы и крутя массивный директорский перстень с гербом школы. Гарри не стал давить дальше и позволил своим словам закрепиться.       В повисшей тишине он впервые за последний час позволил себе оглянуться на профессора. Пристальный взгляд Риддла прожигал Гарри затылок почти все это время, но он четко понимал, что не может позволить себе отвлекаться. А Том Марволо Риддл тот еще отвлекающий фактор.       Чудо, что у Гарри до сих пор волосы не загорелись от такого взгляда… Зато сейчас горели щеки.       А затем Риддл, глядя ему прямо в глаза, заговорил, и его голос, похожий на ртуть, был таким тягучим и манящим, что Гарри был уверен: если бы существовала магия, способная превратить звук в материю, этот голос опутал бы его, как змеиные кольца.       — Зато какая удача, что в это неспокойное время во главе школы стоит «Реформатор»! Уверен, с вашими знаниями и опытом, господин директор, мы обязательно построим устойчивую систему поддержки для мальчиков, отвечающую современным требованиям. Но ни к чему заново изобретать велосипед, когда есть возможность извлечь правильные уроки из опыта предков, вы согласны?       Поддержка его любимца стала последней соломинкой, которая сломала спину верблюду, и Диппет сдался.       — Мне нужно будет освежить в памяти старые протоколы.       — Конечно, господин директор. И пожалуйста, помните, что у вас есть мое полное содействие, — Гарри приложил руку к сердцу и поклонился как равному.       Немного самонадеянно, на его взгляд, но лучше немного дискомфорта сейчас, чем еще один марш-бросок по магическому этикету от прадедушки. Если Гарри напомнил Диппету его, то неудивительно, почему старик оробел…              — Хорошо, хорошо, — директор приподнял колпак и промокнул влажный лоб батистовым платком. — Ваш вклад действительно потребуется. Итак, что я предлагаю…       Да и если человек сам вкладывает тебе в руки оружие, грех им не воспользоваться.