Чтобы не случилось ,я навсегда твой.

В тот день они тренировались усерднее, чем когда-либо прежде, часы тянулись, пока Луис Энрике и все его помощники "избивали" их на поле. Никто не жаловался, все отдавали все силы и старались изо всех сил, потому что знали, что поставлено на карту на следующий день. Когда они вернулись в отель, они были измотаны, но с чувством удовлетворения, которое им дал хороший день тренировок. Они ели с аппетитом, поглощая еду, и большинство воспользовалось возможностью немного вздремнуть, прежде чем собраться в обычной комнате, чтобы закончить подготовку к матчу. А после ужина все вскоре отправились в свои комнаты, чтобы отдохнуть перед самым решающим матчем. Педри и Гави пробрались в комнату севильца, чтобы попрощаться нежными поцелуями и руками, которые отказывались отпускать друг друга. Они знали, что им нужно спать отдельно и не отвлекать друг друга; Это был важный день, и им нужно было полностью сосредоточиться на игре,и не беспокоить друг друга. Поэтому в ту ночь они впервые за несколько дней спали каждый в своей постели, и оба с удивлением осознали, насколько привыкли искать друг друга под простынями. Когда они снова встретились на следующее утро, это произошло в коридоре, где они договорились подождать друг друга, чтобы спуститься на завтрак. Они улыбнулись друг другу, как только увиделись, и оба почувствовали, как напряжение в их телах ослабевает, когда они снова почувствовали себя ближе. Пабло не колеблясь обнял его в знак приветствия,и спрятал голову у него в шее, чтобы оставить быстрый поцелуй, в то время как руки Педри крепко прижимали его к себе. -Я скучал по тебе, — прошептал младший мальчик ему в шею, засунув руки ему под рубашку, чтобы погладить спину. -Прошло максимум 10 часов, — рассмеялся Педри, растроганно, но прекрасно осознавая, что и ему это показалось вечностью. -Слишком много, — запротестовал он, в последний раз поцеловав его в шею, прежде чем отстраниться, чтобы взять его за руки и потянуть к лифту. Оказавшись внутри, в уединении, которое обеспечивала закрытая дверь, когда они спускались вниз, Педри, не теряя времени, обхватил его щеки, прильнул и поцеловал, чего он хотел с прошлой ночи. -Я нервничаю, — прошептал канарец ему в губы, когда они оторвались друг от друга. -Я тоже, — признался он тем же тоном, прислонившись лбом к его лбу и погладив его грудь. -Второго шанса больше нет. Если мы облажаемся сегодня, все кончено. -Вот это меня и беспокоит, — вздохнул он, нахмурившись. -Что у нас случиться плохой день и все пойдет к чертям. -Я знаю, — кивнул он, наклоняясь, чтобы быстро поцеловать его в губы. -Но давай постараемся этого не допустить, хорошо? Педри кивнул с лёгкой улыбкой и поцеловал его в последний раз, прежде чем услышал звук, означавший, что дверь вот-вот откроется, и им придётся разъединиться. Они прошли в столовую, держась за руки, и позавтракали, прежде чем сесть за стол с остальной командой. В помещении было тише, чем обычно — возможно, потому что все ещё не до конца проснулись, а может, потому что все были слишком напряжены. Напряжение в воздухе ощущалось отчётливо: с каждой секундой осознание приближения решающего момента становилось всё сильнее. Они знали, что в сегодняшнем матче поставлено всё на карту и что это может быть их последний шанс остаться на чемпионате мира. Когда они закончили завтрак, Луис Энрике произнёс короткую напутственную речь, и, похоже, она подействовала на большинство игроков. Утро пролетело быстро: на террасе отеля они обсудили некоторые технические аспекты и провели время вместе, чтобы не поддаться волнению. Игра была не такой поздней, как предыдущие — в 18:00, — поэтому они поели немного раньше, чтобы иметь достаточно времени. Когда они наконец сели в автобус, направлявшийся на стадион, в их рядах царила смесь напряжения, желания, страха и решимости. Кто-то слушал музыку, чтобы сосредоточиться, кто-то мысленно прокручивал игровые схемы, а самые оживлённые беседовали друг с другом, чтобы отвлечься. Это было не время для смеха и шуток: все были сосредоточены на тех нескольких часах, которые отделяли их от игры, способной изменить их жизни. Это был не финал, но ощущение было именно таким. Гави продолжал подёргивать ногой сиденье, и когда он поднёс руку ко рту, чтобы начать грызть ногти, Педри остановил его. -Эй, — прошептал он, коснувшись его плеча, переплетя свои пальцы с его противоположными и поднимая руки, чтобы оставить быстрый поцелуй на тыльной стороне его лодони. -Успокойся, перестань думать хотя бы на время. Он достал наушники, чтобы отдать один младшему, другой надел на себя и оставил свой телефон, чтобы тот выбрал нужную песню. Пабло сразу же отправился на поиски песни Quevedo, и Педри улыбнулся, зная, что он поставил её для него. Он оставил свои руки переплетёнными на его бедре и всю дорогу ласкал противоположную руку большим пальцем. Пабло, казалось, расслабился и опустился на сиденье, положив голову ему на плечо и закрыв глаза со вздохом. Когда они прибыли, Педри был вынужден отпустить руку, но он не отпускал севильца, пока они не вошли в раздевалку и не переоделись. Вскоре после этого они вышли разминаться, и все отбросили волнение и предвкушение, чтобы сосредоточиться на максимальной подготовке к матчу. Когда они вернулись в раздевалку всего за несколько минут до начала матча, всё, что они услышали, — это слова поддержки и похлопывания по плечам, призванные придать им сил перед грядущим. -Педри, — сказал севилец, приближаясь, чтобы обнять его за талию и прижимаясь к нему головой в то место, которое, казалось, уже принадлежало ему, уткнувшись в его шею. -Мы должны победить. -Мы так и сделаем, — ответил он, крепко обняв его и оставив поцелуй на его голове. Он даже не знал, правда ли это, он нервничал так же, как и все остальные, но он должен был верить, что всё будет хорошо — Пабло, посмотри на меня. Когда севилец отстранился, чтобы посмотреть ему в глаза, Педри улыбнулся ему, подняв руки к его щекам, мало заботясь о том, что подумают остальные его товарищи по команде, увидев их в таком состоянии. -Что бы ни случилось сегодня, — пробормотал он, нежно поглаживая его большими пальцами и не отрывая взгляда от его глаз, — Я горжусь тобой. - И я горжусь тобой, - прошептал он с улыбкой, чувствуя, как его грудь взорвалась от слов канарца. Педри посмотрел на его губы, затем быстро огляделся и воспользовался тем фактом, что никто не смотрит, и быстро его поцеловал. Он ещё пару раз поцеловал его в щёку, взял за руку,и крепко сжал её. Они оба вздохнули и, наконец, вышли из раздевалки. Как только они вышли на поле, с трибун раздались крики и свист. Большинство зрителей поддерживали марокканскую команду, и это не помогло успокоить испанских игроков. Пабло пришлось оглядеться в поисках той части трибун, которая была отведена для испанских болельщиков, и сосредоточиться на них, позволив им придать ему сил для предстоящего матча. А через несколько минут судья дал сигнал к началу матча. Испания начала матч мощно, владела мячом и контролировала ход встречи с самого стартового свистка. Они попытались растянуть поле, используя Дани Ольмо слева и Феррана справа, но им пришлось нелегко против марокканского блока — прочной и компактной команды. Первая опасность возникла на 11-й минуте, когда Хакими исполнил штрафной удар рядом с воротами испанцев. А через несколько минут у Гави появился первый явный шанс для Испании. Его удар коснулся марокканского вратаря, и мяч попал в штангу. Он схватился за голову, опустошённый тем, что упустил возможность забить гол, который мог оказаться решающим. Он был благодарен, что в итоге игра завершилась офсайдом — это помогло снять небольшой груз с его плеч. Педри посмотрел на него с середины поля и улыбнулся, пытаясь подбодрить его на расстоянии. В следующем эпизоде Асенсио сумел обыграть защиту и нанести удар в сетку ворот. Испанские игроки начали отчаиваться, жаждая гола, который так и не был забит. Они играли медленно, неглубоко и не знали, как атаковать оборону соперника. Тем временем сборная Марокко ждала своих шансов в контратаках, порой демонстрируя высокое качество. Их сердца замирали в груди, и казалось, что они вот-вот остановятся с каждым ударом марокканской команды по их воротам. Казалось, что гол соперника неминуем, поскольку им не удавалось выйти вперёд. Они ушли на перерыв с намерением подзарядить свои батареи и вернуться с самоотдачей, необходимой для победы в матче, который становился для них всё труднее. Пабло не мог не искать Педри в раздевалке, и они крепко обнялись, уверяя друг друга, что ещё многое предстоит сделать и у них есть время всё исправить. Но тяжесть, которую Педри чувствовал в груди, казалась предзнаменованием того, что должно было произойти. Начался второй тайм, и он оказался таким же напряжённым, как и первый. Касания и ещё больше касаний без глубины и особого смысла демонстрировали разочарование испанской команды, которая начала сомневаться в своих силах. Луис Энрике выпустил Карлоса Солера и Морату, заменив Гави, который покинул поле разочарованным собой и расстроенным тем, что осталось мало времени. Тренер искал динамики и ориентира впереди, но игра не изменилась. Марокко оборонялось организованно и не оставляло пространства против плоской Испании. Вскоре на поле вышел Нико Уильямс, чья глубина была очевидна. Его передача в центр штрафной площади не нашла завершающего удара, но, по крайней мере, вызвала некоторое беспокойство. Лишь в последние минуты возникли опасные моменты, но ни одна из команд не сумела забить, из-за чего матч перешёл в дополнительное время. Дополнительное время было тем случаем, когда Испания хотела, но не смогла. Всего пара опасных моментов, при этом обе команды старались усилить оборону, понимая, что гол с другой стороны станет концом. Педри все еще был на поле, измученный, но все еще усердно работал, и Пабло смотрел на него со скамейки запасных с тоской в груди и желанием выйти на поле, чтобы крикнуть ему слова поддержки и стереть хмурое выражение с лица. Дополнительное время тянулось целую вечность, и когда оно наконец закончилось, игроки почувствовали, как вся тяжесть его последствий легла на их плечи. Пенальти, они играли всю игру только ради пенальти. Педри всей душой ненавидел пенальти; он считал, что это самый несправедливый способ решить что-то столь важное. Он чувствовал, как его сердце нервно колотится в груди, пока он ждал в центре поля, когда они начнут. И что ему также показалось невероятно несправедливым, так это то, что Гави был удален с поля. Ему нужно было, чтобы он был рядом, чтобы провести с ним приближающиеся мучительные минуты. Ему нужно было чувствовать его рядом, опереться на него. Но Пабло сидел на скамейке запасных и должен был довольствоваться тем, что смотрел на него и знал, что он там, в нескольких метрах, вероятно, на грани панической атаки, как и он. Марокканская команда нанесла первый удар, и Сабири это сделал, сумев отправить мяч в ворота, обманув Унаи, который нырнул на противоположную сторону. Первый пенальти в составе испанцев бил Сарабия. Сарабия, который вышел на игру исключительно для того, чтобы реализовать пенальти. Сарабия, который за всю свою карьеру не промахнулся ни разу с пенальти, однако в тот день удача, похоже, была не на стороне Испании. Удар Сарабии отскочил от штанги, заставив марокканцев праздновать, а испанцев — нервничать. Педри не мог в это поверить, оно ускользало от них. Их шанс продолжить участие в Кубке мира ускользал, и он чувствовал, что ему трудно дышать, когда беспомощно смотрел на своих товарищей по команде. Пабло нервно шагал по полю, проводя руками по волосам и молясь всем, кто его слушал, о победе. Второй мяч Марокко, нанесенный Зиешем, без проблем вернулся в ворота Унаи, а второй мяч Испании, нанесенный Солером, был заблокирован руками Боно. Разочарование испанских игроков было заметно на их лицах; они даже не смогли реализовать пенальти. Луч солнца словно появился посреди кошмара, творившегося в тот момент, когда Унаи сумел остановить выстрел Бенуна, дав им возможность продолжить бой еще немного. Но это длилось недолго. Казалось, и без того слабая психологическая устойчивость Педри ослабела по мере приближения Бускетса к воротам. А когда Боно удалось отразить третий пенальти Испании, последняя надежда в сердцах игроков, казалось, в одно мгновение развеялась. Победу марокканцев закрепил последний пенальти Хакими, который вновь оказался в воротах. Время, казалось, остановилось на несколько секунд, а затем стадион наполнился криками ликования и радости. Совершенно противоположное тому, что чувствовали в то время испанские игроки. Все было кончено, они официально выбыли из чемпионата мира, и пути назад не было. Педри, казалось, был в шоке, закрыв лицо руками, глядя на испанскую публику на трибунах, не в силах до конца поверить в произошедшее. А когда он увидел маленького мальчика в футболке сборной Испании, который безутешно плакал и при этом продолжал ему аплодировать, он не выдержал. Они не заслуживали безоговорочной поддержки своих болельщиков. Они разочаровали целую страну, и его разрывало на части то, что он не смог дать им то, чего они ожидали. Ноги у него подкосились, и он рухнул на траву, не в силах вынести боль, которую он чувствовал в тот момент. Он знал, что вокруг него были его друзья, некоторые из них плакали, другие были такими же потерянными, как и он, он замечал, как кто-то похлопывал его по плечу в слабых попытках подбодрить его. Но он ничего не чувствовал, ничего, кроме глубокого разочарования и грусти, которая разрывала его изнутри. Марокканские игроки вышли на поле и праздновали победу вместе с толпой, воодушевленные выходом в следующий раунд. И Педри мог только думать, что это должны были быть они.

***

Пабло наблюдал за пенальти со стороны, и несколько минут спустя он все еще стоял там, не обращая внимания на творящийся вокруг хаос. Он не мог двигаться, не мог думать. Он просто чувствовал удушающее давление в груди и хотел убежать, чтобы забыть о происходящем. Он не мог в это поверить, он не хотел этого делать. Он всеми силами надеялся, что это действительно кошмар, что он проснется, и все окажется просто дурным сном. Но это было не так. Он слышал, как его товарищи по команде плакали и фыркали от разочарования, а Луис Энрике подбадривал их, как мог. Он знал, что должен что-то сделать, должен отреагировать, он не мог позволить пропасти отчаяния, в которую он погружался, поглотить его. И когда его взгляд наконец скользнул по полю и остановился на фигуре Педри, лежавшего на траве, он почувствовал, как его сердце разрывается еще сильнее. Он начал идти, почти не осознавая этого, выйдя на поле с единственной целью в голове. По пути он встречал товарищей, которые обнимали его или смотрели на него со слезами на глазах, но он ничего больше не чувствовал. Не могу сказать, сколько времени ему потребовалось, чтобы добраться до Педри, возможно, он даже бежал. Но когда его ноги наконец остановились перед ним, его грудь сжалась так, что у него кончился воздух, когда он увидел его потерянный взгляд и печальное выражение на его лице. Он опустился на колени рядом с ним, и Педри наконец поднял глаза от травы, на которую был устремлен, чтобы посмотреть на него. Он скорчил гримасу, словно пытаясь улыбнуться, но это было больше похоже на надутые губы, чем на что-либо еще. Внутренний голос говорил ему, что нужно быть осторожнее со своими действиями, ведь за ними наблюдает весь мир, ведь повсюду камеры. Но все это не имело значения, когда Педри выглядел у них на глазах полностью сломленным. Он даже забыл о своей боли и печали, отложив все это в сторону и поняв, что настала его очередь быть сильным. Он поднял руку к его плечу и медленно провел ею по спине, не зная, что сделать, чтобы устранить все следы страданий канарца. Он знал, что не сможет, что чувства Педри нельзя решить или исправить парой ласк или поцелуев. Но он мог бы попытаться дать ему понять, что он рядом и всегда будет рядом. -Педри,-его собственный голос звучал надломленно. Он поднял другую руку и погладил его по щеке со всей нежностью, на которую был способен. Он наблюдал, как Педри закрыл глаза и вздохнул, избавляясь от части напряжения, охватившего его тело.-Иди сюда, любовь моя. Он притянул его к себе руками, пока не почувствовал, что голова Педри легла ему на грудь, и обнял его за плечи. И только тогда он, кажется, понял, как он его назвал. Это вырвалось у него, он не хотел этого говорить. Но это шло из его души, и он не смог сдержать столь сильных эмоций. Возможно, Педри даже не услышал его, слишком отвлеченный своими мыслями, но он не пожалел о том, что сказал это. Он почувствовал, как Педри крепко обнял его, и провел рукой по его голове, заметив, как тот слегка расслабился. Ему пришлось закрыть глаза и стиснуть челюсти, пытаясь сдержать слезы, подступившие к глазам, когда он заметил, что Педри дрожит рядом с ним. Несколько минут они сидели, обнявшись, посреди поля, не обращая внимания на все, что происходило вокруг. Пока они не заметили, как чьи-то руки обняли их обоих. -Ребята, вас записывают, - услышали они голос Феррана, столь же грустный, как и все остальные. Его друг поцеловал их обоих в голову, прежде чем встать и снова оставить их одних. -Мне все равно, — пробормотал Педри себе под нос, заговорив, казалось, впервые за несколько часов. Пабло улыбнулся и сдержал желание поцеловать его лицо, а затем медленно отстранился и посмотрел ему в глаза. -Пойдем внутрь, — сказал он, откидывая вспотевшие волосы с его лба и стараясь не расплакаться, когда увидел грустные глаза канарца. Педри неохотно кивнул и позволил ему поднять себя, наклонив голову, чтобы не смотреть на продолжающееся празднество. Они молча пересекли поле, поздравляя некоторых игроков команды соперника, которые подошли к ним, чтобы быстро обнять их, как будто они чувствовали себя плохо. Пока они наконец не добрались до раздевалки и не увидели, насколько подавлены их товарищи по команде. Они все были в своей экипировке, как будто у них даже не было сил принять душ, и они опирались друг на друга, чтобы не упасть окончательно. Как только они вошли, Ансу подошел, чтобы обнять их, а остальные последовали за ним. Они позволяли обнимать себя и пытались улыбаться одноклубникам, чтобы дать им понять, что с ними все в порядке, даже если на самом деле это было не так. Они опустились на скамейку в раздевалке, полностью приклеенные друг к другу, словно им нужен был контакт, чтобы продолжать справляться с переполнявшими их эмоциями. И вскоре после этого Луис Энрике вошел в раздевалку с грустным выражением лица. -Я знаю, что сейчас я ничего не могу сказать, чтобы заставить вас почувствовать себя лучше, — сказал он в наступившей тишине, серьезный, но глядя на них с любовью и сожалением. -Но мне нужно, чтобы вы знали, как я вами горжусь. Никто из нас не хотел, чтобы это закончилось здесь; у нас была мечта пойти гораздо дальше. И я знаю, что вы разочарованы и не хотите слышать этого сейчас, но для меня каждый из вас уже является чемпионом. Видя, какие усилия вы все приложили, и насколько вы преданы этой команде, я осознаю, как мне повезло. Вы не представляете, какая честь для меня представлять нашу страну и делать это с такой замечательной командой. Вы здесь, потому что заслужили эту возможность, и я надеюсь, вы знаете, что никого не подвели. Вы сделали все возможное, выложившись по полной в каждой игре и на каждой тренировке. И с этим я вас поздравляю. Может быть, не сегодня, но я надеюсь, что однажды вы сможете увидеть это так же и почувствовать гордость за весь путь, который мы проделали вместе, чтобы достичь этого. Я могу только побудить вас продолжать бороться за то, чего вы хотите, потому что я уверен, что вы сможете достичь всего, чего пожелаете. Спасибо, что позволили мне поделиться с вами этим опытом. Хоть я иногда и бываю немного резок, вы же знаете, что я люблю вас, как будто вы мои собственные дети. Вся команда аплодировала своему тренеру и благодарила его за все, и несколько слезинок снова навернулись на глаза, когда он услышал слова тренера, которые растрогали всех. И вскоре после этого Луис снова оставил их одних, чтобы пойти дать послематчевое интервью.