Чтобы не случилось ,я навсегда твой.

Атмосфера в раздевалке была мрачной. Педри вздохнул, провёл рукой по лицу, пытаясь взять под контроль свои чувства и разобраться в хаосе в голове. Некоторые игроки начали направляться в душ, в то время как остальные всё ещё пытались осознать тот факт, что всё закончилось. Когда Педри повернулся, чтобы посмотреть на Пабло, он увидел, что тот прикусил губу и уставился в пол, погружённый в свои мысли. И он не знал, что ранило его больше в тот момент: проигрыш в игре или то, что Пабло так страдает. Он не знал, что сказать — никакие слова не могли заполнить пустоту, которую они оба чувствовали в груди в тот момент. Поэтому он просто положил руку ему на бедро, чтобы погладить его и заставить его поднять глаза, пока тот не встретился с ним взглядом. Пабло грустно улыбнулся ему и наклонился, чтобы поцеловать его в лоб, чувствуя, как рука севильца опускается и переплетает свои пальцы с его пальцами. Они не произнесли ни слова, вставая и собирая свои вещи. Ни когда они расстались, чтобы пойти в душ, пожав друг другу руки и обменявшись взглядами, говорившими, что последнее, чего они хотели, — это остаться в этот момент одни. Они принимали душ словно на автопилоте, чувствуя, как вода медленно падала на их тела, и стараясь не обращать внимания на то, как всё вокруг них рушилось. Когда Педри наконец вышел из душа, Пабло уже был в раздевалке, медленно надевая штаны. Он подошёл к нему и, воспользовавшись тем, что Пабло стоял к нему спиной, обнял его за талию сзади. Пабло уронил лоб ему на плечо и закрыл глаза, вздыхая у его кожи. Казалось, Пабло сразу узнал его и переместил свои руки, чтобы погладить его пальцы. Они не знали, были ли они слишком очевидны или их товарищи по команде понимали, что в тот момент им нужно было быть как можно ближе друг к другу. Но это не имело большого значения — что бы они ни думали, оба знали, что не смогут прожить и дня без другого рядом. Когда Педри почувствовал себя достаточно сильным, чтобы продолжить, он поцеловал Пабло в плечо и отошёл, чтобы одеться. И вскоре после этого они вышли из раздевалки, переплетя мизинцы и по-прежнему молча. Они сели в автобус, и как только устроились, Пабло повернулся к нему, обнял его и положил голову ему на плечо. Педри поднял руку к голове мальчика и запустил пальцы в его волосы, лаская его, пока они не доехали до отеля. Тишина, воцарившаяся среди всех игроков, наглядно показала, насколько они были расстроены поражением, сменив привычную оживлённую болтовню и смех грустными вздохами и потерянными взглядами. На следующее утро они возвращались в Испанию, и Пабло казалось, что всё происходит слишком быстро. Он не хотел там оставаться, он знал, что это ухудшит его психическое состояние, но они едва успели пережить вылет из чемпионата, как уже собирались оставить всё позади. Не все возвращались в Испанию: некоторые решили остаться в Катаре и начать свой отпуск оттуда. Поэтому они попрощались со своими товарищами по отелю и вернулись в свои номера, услышав сочувственные слова и поддержку от персонала отеля. -Я помогу тебе собрать чемодан, — пробормотал Педри, когда они вышли из лифта. -А потом ты пойдешь со мной и соберешь мои вещи, чтобы нам не пришлось завтра рано вставать. Пабло с радостью согласился, надеясь, что ему не придётся расставаться с канарцем. Они вошли в комнату севильца и, оглядевшись, не могли не вспомнить о многих важных моментах, которые пережили там. Их комнаты были полны воспоминаний. В этих стенах они пережили одни из самых прекрасных моментов своей жизни и знали, что никогда их не забудут. Они старались ни о чём не думать, пока собирали разбросанную по комнате одежду Пабло и упаковывали её в чемодан, но было невозможно не почувствовать, что они оставляют в Катаре частичку себя. Когда Педри, занятый складыванием футболки, услышал, как Пабло шмыгнул носом, он тут же повернулся и посмотрел на него. Он увидел, как Пабло пытается что-то положить в чемодан, одновременно энергично вытирая глаза. Педри автоматически прекратил своё занятие, рванулся вперёд, чтобы схватить его за бедро и повернуть к себе, чтобы получше рассмотреть. И он почувствовал, что умирает при виде мальчика с мокрыми глазами и следами слёз на щеках. -Пабло, — прошептал он, и его боль была очевидна по тому, как дрожал его голос. -Мне жаль, — сказал он, сжав челюсти и закрыв глаза, чтобы попытаться перестать плакать. -Я пообещал себе, что не буду плакать. Я не хочу плакать... -Не проси у меня прощения. - Он покачал головой, прижавшись лбом к другому. - Если хочешь плакать, плачь, я рядом. И Пабло больше не мог этого вынести. Его сдавленные всхлипы прорвались наружу, окончательно разбивая то немногое, что ещё оставалось целым в сердце канарейки. Педри сразу обнял его, прижимая к себе так крепко, словно хотел стать для него якорем в этом шторме боли. Голова Пабло опустилась ему на плечо, а пальцы вцепились в спину, будто только это удерживало его от падения. Педри чувствовал, как горячие слёзы пропитывают его кожу, и сжал мальчика ещё крепче, когда тот начал дрожать от неукротимых рыданий. Было невыносимо видеть его таким — сломленным, беззащитным, потерянным. Он никогда прежде не видел, чтобы Пабло так плакал. Никогда. И сам не заметил, как его глаза наполнились слезами, которые тихо покатились по щекам. Остановить их было невозможно. Он продолжал гладить Пабло по спине и волосам, всем своим существом моля, чтобы смог найти слова или прикосновения, которые вернули бы ему покой. Прошли долгие минуты. Боль разрывала обоих, но Пабло постепенно начал успокаиваться: его тело перестало дрожать, руки — крепко сжимать, превратившись в лёгкие поглаживания. Он всё ещё тихо плакал, но уже не задыхался от боли. Педри осторожно вытер его слёзы, пряча свою нежность в каждом движении. Он продолжал держать Пабло в объятиях столько, сколько было нужно, пока тот не начал дышать ровнее. Наконец, Пабло вздохнул, уткнувшись в его шею, и робко поцеловал кожу там, где ещё недавно были слёзы. Тогда Педри чуть отстранился, обхватил его лицо руками и посмотрел ему в глаза. Он нежно поцеловал его в кончик носа и большими пальцами аккуратно стёр последние капли слёз с его щёк, в тот момент, когда Пабло сдался заботе, закрыв глаза. -Я в порядке, — прошептал Пабло надломленным голосом, его нижняя губа дрожала, выдавая обратное. -Лжец, — мягко усмехнулся Педри, глядя на него с нежностью. — Но ничего страшного. С нами всё будет хорошо, Пабло. Я обещаю. -Я не хочу, чтобы это заканчивалось, — выдохнул Пабло, открывая глаза и ловя встревоженный, искренний взгляд Педри. -Я знаю, — тихо сказал Педри, его голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Но это ещё не конец. У нас будет новый шанс... через четыре года. -Если нас позовут, — пробормотал Пабло, нахмурившись, будто боялся даже думать об этом. -Они были бы безумцами, если бы не позвали тебя, — ответил Педри с лёгкой улыбкой, в которой сквозила уверенность. — А пока дома нас ждёт «Барса». У нас впереди ещё столько всего. -Дома, — повторил Пабло, словно пробуя слово на вкус, и на его губах впервые за долгое время появилась тёплая улыбка. — Звучит... чертовски хорошо. Педри не удержался. Он кивнул и склонился ближе, чтобы коснуться его губ поцелуем — нежным, как шёпот, в котором пряталась вся любовь мира. Пабло вздрогнул, но не от страха, а от того, как сильно его сердце билось в этот момент. — Я люблю тебя, — прошептал Педри прямо в его губы, словно эти слова были самой естественной вещью на свете. — И я люблю тебя, — ответил Пабло, едва слышно, касаясь его губ в ответ, впуская в сердце тепло, которое, наконец, начинало побеждать боль. Они расстались, поцеловавшись ещё раз, быстро закончили упаковывать чемодан севильца, а затем отправились в комнату Педри, чтобы собрать и его вещи. Они пытались отвлечь друг друга ласками, поцелуями, щекоткой — всем, что могло бы помочь им перестать думать, пока вместе складывали вещи. И хотя они всё ещё чувствовали, будто кто-то сдавливает их сердца, по крайней мере, не было ощущения, что они вот-вот разлетятся на куски. Закончив, они оставили только ту одежду, которую наденут на следующий день, почистили зубы, разделись и сразу легли спать. Им не хотелось идти на ужин, и они поняли, что не одни такие, поскольку никто из товарищей по команде не позвонил им, чтобы позвать или предупредить. Было ещё слишком рано для сна, но они были настолько измотаны, что всё, о чём могли думать, — это поскорее лечь и раствориться в объятиях друг друга, спрятавшись от внешнего мира. -Педри, — произнес севилец, когда они обнялись под простынями, его голова покоилась у него на груди, и он пальцем рисовал какие-то фигуры на коже. -Что ты собираешься делать, когда мы вернемся? -Думаю, я поеду с семьей на несколько дней на Канарские острова. Ты? - ответил он, играя с волосами. У них было две недели отдыха, прежде чем им пришлось бы вернуться к тренировкам с «Барсой». Пабло ожидал такого ответа, но не мог не почувствовать грусть, услышав его. Он знал Педри, знал, что как только у того появится несколько свободных дней, он отправится на свой остров, чтобы расслабиться. Но мысль о том, что они будут так долго вдали друг от друга, пугала его. За эти две недели могло случиться многое, и Пабло боялся, что то, что у них было, всё ещё такое хрупкое и новое, может измениться за это время. -Мне нужно поехать в Севилью, — пожал он плечами, тяжело вздохнув. Не то чтобы он не хотел быть с семьей и использовать дни отдыха, но он бы предпочел остаться в Барселоне с Педри. -Давай со мной на остов, — сказал Педри, прежде чем подумать, и почувствовал, как напряглось тело севильца, как только он отпустил его. Он не хотел говорить это так внезапно и без объяснений, но эта идея крутилась у него в голове с тех пор, как они покинули стадион. Он зал, что отправится на Канарские острова во время каникул, но не хотел расставаться с Пабло дольше, чем это необходимо. -Что? - Сказал младшый, приподняв голову от груди, чтобы с удивлением посмотреть на него, он явно не ожидал приглашения. -В этом нет необходимости, если ты не хочешь, — пробормотал он, проводя рукой по волосам севильца, который продолжал внимательно на него смотреть.-Но ты можешь поехать в Севилью на несколько дней, а затем вернуться на Канарские острова. Я покажу тебе свой остров, отведу тебя на пляж... А потом мы вместе сможем вернуться в Барселону. -Правда? - взволнованно спросил он, чувствуя, как колотится его сердце, когда он представил, как здорово было бы провести с ним каникулы. Педри расслабился, увидев улыбку на лице мальчика, и кивнул, уверенный в своем решении. -Я хочу быть с тобой, — признался он шепотом, лаская его щеку. -Две недели без тебя, покажутся мне вечностью. -Я тоже хочу быть с тобой, — сказал он, чувствуя, как улыбка растягивает его лицо, прежде чем приблизиться и соединить их губы в медленном поцелуе. -Это да? - спросил Педри о его губы, проводя рукой по его спине ласковыми движениями, от которых по коже побежали мурашки. -Определенно да, — ответил он, прежде чем снова поцеловать его, почувствовав, как он улыбнулся во время поцелуя. Педри схватил свой телефон, игнорируя сообщения всех, чтобы вернутся к группе, в которой он был со своей семьей. Он знал, что у них не возникнет никаких проблем, если Пабло приедет к ним в гости; они любили его чуть ли не больше, чем собственного сына, но он предпочел дать им знать об этом сейчас. Его отец первым ответил: «Ты же знаешь, что мы всегда рады ему в нашем доме», и Пабло нежно улыбнулся, прочитав это. Они открыли календарь, чтобы попытаться как можно лучше спланировать свой отпуск. Оно начиналось 6-го числа, а они знали, что 22-го им нужно быть в Барселоне. Первые два дня по возвращении в Испанию они проведут в Барселоне, отдыхая. После этого они разъедутся по своим семьям, начиная с 9-го числа, а Пабло пробудет в Севилье до 16-го числа, а затем проведет с ним последние 5 дней на Канарских островах. Все было прекрасно, и Пабло, не теряя времени, рассказал об этом своей семье и купил билет на самолет на 17-е число. Педри рассмеялся, увидев его таким взволнованным, и почувствовал, что день стал немного лучше, когда он увидел его улыбку. -Я так взволнован, — прошептал Пабло, откидываясь назад на его грудь, когда они более или менее все организовали, и замечая, что его сердце забилось немного счастливее. -Очень много, - подтвердил Педри, оставив поцелуй на голове и крепко обнял его. Вскоре они уснули, устало и нежно целуя друг друга в течение долгих минут и обнимая друг друга, словно пытаясь залечить раны, нанесённые поражением от Марокко. Боль всё ещё была, как и печаль и разочарование, но, казалось, она стала менее тягостной, в груди стало легче при мысли о том, что они проведут вместе несколько дней на пляже. Новая надежда, которой было почти достаточно, чтобы скрыть разочарование, которое они испытали после матча.

***

На следующее утро им пришлось проснуться слишком рано. Полусонные и с серьёзными лицами, они одевались, вспоминая, что это не обычный день — сегодня им предстояло навсегда покинуть Катар. Они пытались подбодрить друг друга тихими поцелуями и слабыми улыбками, пока собирали последние вещи. Когда всё было готово, они вышли в коридор с чемоданами. Педри, прежде чем закрыть дверь, на мгновение задержался, бросив взгляд в комнату, где однажды впервые поцеловал Пабло. Воспоминания нахлынули волной, но он не позволил себе увязнуть в них, зная: если поддаться чувствам, уйти будет ещё тяжелее. Он твёрдо закрыл дверь, взял чемодан и, переплетя пальцы с пальцами севильца, направился к лифту. На первом этаже их встретила тишина. Несколько товарищей уже стояли у выхода, тоже погружённые в свои мысли. Они молча ждали, пока вся команда соберётся, прежде чем сесть в автобус. Было всего 7:30 утра, и Луис Энрике сказал им, что завтрак будет в аэропорту. Внутренне они были почти рады этому — еда могла хоть ненадолго отвлечь. Дорога до аэропорта показалась бесконечной — гораздо длиннее, чем в день их прибытия. Волнение, с которым они тогда ехали, не сравнимо было с тяжёлым разочарованием, нависшим сейчас. Всё происходило одновременно быстро и мучительно медленно, словно в каком-то странном сне. Им оставалось лишь сохранить лучшие воспоминания и отпустить всё, что причиняло боль, забрав с собой опыт и уроки, что подарил им этот путь. Для Педри и Пабло это были, возможно, лучшие дни их жизни. Их отношения приняли неожиданный, но долгожданный поворот — и за это они навсегда будут благодарны чемпионату мира. Каждая минута, приближающая их к аэропорту, словно вонзалась в сердце, но они знали: нужно идти вперёд. Новые испытания ждали впереди. Всё прекрасное когда-то заканчивается, и теперь им предстояло принять это — с мужеством, с благодарностью и с верой в то, что впереди будет ещё больше удивительных моментов. Они прибыли в аэропорт чуть более чем через полчаса и вместе позавтракали в кафетерии терминала, ожидая своего рейса. Всё вокруг казалось немного приглушённым, словно весь мир понимал, что для них это был не просто конец поездки — это была целая завершённая глава их жизни. Когда они наконец поднялись на борт самолёта, их охватило странное чувство — словно одна история заканчивалась, уступая место новой, неизведанной. Гави и Педри выбрали места в одном из последних рядов, стремясь к уединению и бесконечно благодарные за то, что Ансу и Ферран устроились через проход от них, оставив им пространство для двоих. Самолёт взмыл в небо ровно в одиннадцать утра. Почти шестичасовой полёт прошёл для них как в тумане: они спали, смотрели сериалы на экранах кресел, лениво ели и иногда просто молчали, наслаждаясь редкими минутами покоя. Пабло, устроившись рядом, нежно прислонился к плечу Педри, медленно поглаживая его руку. Время от времени канарец целовал его в макушку, будто стараясь сказать без слов: «Я рядом. И всегда буду рядом». -Пабло - прошептал он, когда до конца полета оставалось всего два часа, остановив сериал на экране и заставив севильца поднять голову и посмотреть на него. - Вчера после игры... ты называла меня твоей любовью? Он не мог перестать думать об этом весь день. Это слово крутилось у него в голове, а сердце начинало бешено колотиться каждый раз, когда он вспоминал голос Пабло, произносящий: «Иди сюда, любовь моя». В тот момент он не смог до конца осознать произошедшее — слишком много всего случалось одновременно. Он не знал, вообразил ли это или Пабло действительно произнёс эти слова. Но реакция севильца была самым ясным подтверждением. Глаза Пабло широко раскрылись, как только он услышал это. Щёки его мгновенно вспыхнули румянцем, и он смущённо отвернулся, не в силах скрыть своих чувств. - Э-э... да, - пробормотал он, нервно перебирая пальцами, - Извини, я не знаю... вырвалось. -Нет-нет, - быстро сказал он, взяв в руки подбородок, чтобы поднять голову младшего и искренне улыбнуться, - Мне нравится, как это звучит. -Действительно? - спросил он, заметив, как его улыбка стала шире, а глаза заблестели, когда канарец кивнул. - Ладно, слава богу. Педри тихо рассмеялся, наклонившись ровно настолько, чтобы соединить их губы в быстром, безмолвном поцелуе. Большинство его одноклубников спали, а те, кто не спал, были в наушниках и отвлекались на свои дела. -«Любовь моя», — прошептал Пабло ему в губы, словно снова пробуя это слово на вкус. У Педри сердце замерло в груди, когда он услышал его. Всё, что он смог сделать в этот момент, — это позволить себе растерянно улыбаться и вновь прижаться к нему в поцелуе. Это звучало восхитительно, словно музыка, созданная специально для них двоих. И Педри знал: он сможет слушать голос Пабло, называющего его так, всю оставшуюся жизнь. Через несколько часов их самолёт приземлился в Мадриде, и для всех это стало настоящей проверкой реальности. Они попрощались со своими товарищами по команде объятиями и серьёзными, сдержанными жестами, пообещав вскоре увидеться и пожелав друг другу хорошего отдыха. После этого короткого, но тёплого прощания каждый отправился своей дорогой. Игрокам, проживавшим в Барселоне, предстоял ещё один короткий перелёт. Уже через час они приземлились в Эль-Прате. Из самолёта они вышли через представительский терминал — закрытое пространство, где их уже ждали родные.Никто не хотел сталкиваться с прессой, жаждавшей зафиксировать их реакцию на недавнее поражение, и потому все были благодарны за это уединение и тишину. Педри и Гави обнялись посреди терминала, не заботясь о взглядах окружающих. Они решили, что каждому лучше сначала вернуться домой, отдохнуть и оставить всё позади, договорившись созвониться чуть позже. Их семьи уже находились на Канарских островах и в Севилье соответственно, за исключением Фера, который ждал Педри у него дома. Прощание было непростым: несколько украденных поцелуев в шею, грустные улыбки и долгий взгляд, прежде чем каждый сел в свою машину. Как только Педри устроился на заднем сиденье и автомобиль тронулся с места, его телефон завибрировал. Он открыл сообщение, и, прочитав его, улыбнулся как мальчишка, который впервые влюбился. Быстро набрав ответ, он начал считать минуты до новой встречи. Пабло 18:35 Я уже скучаю по тебе.

Pedri 18:36 Я по тебе больше ♥️

Когда Педри приехал домой, он попрощался с водителем, поблагодарил его, взял свой чемодан и направился к двери. На мгновение он остановился, вздохнул, прежде чем достать ключи из кармана. Было странно снова оказаться здесь. Не то чтобы ему было плохо, просто всё казалось другим. Внешне ничего не изменилось — те же стены, тот же запах родного дома, — но внутри него изменилось всё. Как только он открыл дверь, в прихожей послышались его шаги, и из кухни вышел Фер, его брат, с лёгкой, печальной улыбкой на лице. Увидев его, Педри поставил чемодан у стены и тут же шагнул ему навстречу. Фер раскрыл объятия, и Педри поспешил крепко обнять его, будто в этом объятии можно было спрятать всю усталость, боль и грусть последних дней. -Привет, — пробормотал он, заметив руки брата на своих плечах. -Как ты? — тут же спросил Фер, не отпуская его. -Ну, — пожал он плечами, вздыхая ему в плечо, — могло быть и лучше. Фер отстранилась и положила руки ему на плечи, глядя на него с легкой улыбкой, прежде чем ущипнуть его за нос и взять за руку. -Иди сюда, — сказал он, потянув его на кухню.-Я приготовил тебе крокеты. Мне плевать на диету, ты будешь есть их все, пока не почувствуешь себя лучше. Педри рассмеялся, садясь на кухонный стул, и у него потекли слюнки, когда брат поставил перед ним тарелку, полную крокетов. -Ты лучший, - он улыбнулся, глядя на брата. Он не был особенно голоден, и было уже около семи вечера, но он так давно не ел свою любимую еду, что ему не терпелось положить ее в рот. Это не было его матери, но было достаточно похожим, чтобы вызвать у него улыбку. Фер взял пару стаканов и бутылку воды, сел с ним за стол, и они оба несколько секунд молча ели. -Говори, — приказал старший, сглотнув и жестикулируя рукой. -Тебе есть что мне рассказать, младший брат. Педри рассмеялся, увидев нетерпение брата, и начал понемногу рассказывать обо всём, что с ним произошло. Он говорил о Катаре — о его удивительной красоте, об удобствах, которые были предоставлены команде, и о невероятном отеле, где они жили. Он делился, как весело было проводить время с товарищами, как за эти недели они стали по-настоящему близкими. Педри рассказал о том, что сделали для него на день рождения, и как много это для него значило. С улыбкой и теплом в голосе он вспомнил Луиса Энрике — каким замечательным тренером и человеком он оказался, насколько он его ценил. Потом его рассказ стал более напряжённым: он говорил о нервозности перед матчами, об эйфории первой победы и о том, как постепенно всё начало идти не так, как хотелось бы. И, несмотря на все старания, голос Педри дрогнул, когда он рассказывал о тяжёлом поражении от Марокко. Он пытался удержаться, не дать слезам появиться на глазах, потому что знал — брат всё поймёт и без лишних слов. -Это больно, — сказал Фер. -Ты заслужил продолжить. Ты не представляешь, как мне было тяжело смотреть пенальти. -Да, это так. - Он улыбнулся и покачал головой. - Но в любом случае, мы ничего не можем с этим поделать. И давай прекратим говорить об этом, иначе я снова начну плакать. Фер рассмеялся, кивнул и отправил в рот еще один кусок крокета, после чего они снова замолчали. Пока его взгляд не изменился, и он не улыбнулся ему, поднимая еще одну тему, которую он жаждал узнать. - И... - Он начал поднимать брови, и Педри уже понял, куда он клонит. - Как дела у Гави? -Ты слишком долго, — рассмеялся он, проводя рукой по лицу. -Я знал, что это все, что тебя на самом деле интересует. - Мужик - сказал он, подняв руки, - Ты звонишь мне, плача, рассказываешь всю эту драму, а потом больше ничего мне не говоришь. Педри закатил глаза и отпил воды, решив, что он уже достаточно поел и не может продолжать этот разговор с братом, пока они едят, как будто ничего не случилось. -У нас все в порядке, — ответил он, пожав плечами и понимая, что сводит брата с ума своей двусмысленностью. -Педри! - запротестовал он, заставив его рассмеяться. - Расскажи мне все, черт возьми. Я видел, как вы обнялись после игры. Я знаю, что с у вас все в порядке, идиот. -Это было по телевизору? - обеспокоенно спросил он, он раньше об этом не думал. - Да, но не волнуйся, все обнимались. Никто не подумает, что это было нечто большее, чем просто утешение двух друзей, - сказал он, успокаивая его, - Кроме меня, я знаю, что есть что-то еще, так что выкладывай, братишка, вы вместе? - Просто... Я не знаю, честно говоря. - Он вздохнул, закусив губу. - Да, я так думаю. По крайней мере, я этого хочу. -И ты ему не сказала? - недоверчиво спросил он, ударив его по руке, когда Педри покачал головой. - Ты глупее, чем я думал. -Эй, — рассмеялся он, ударив его в ответ, прежде чем снова стать серьезным, нервно играя со стаканом в руках и размышляя, что сказать. -Мы об этом не говорили. Я почти уверен, что он хочет того же, но боюсь, что это не так. -Послушай меня, — сказал он, положив руку ему на плечо и нежно сжав его. -Я не знаю всего, что произошло между вами, но если мама нас чему-то и научила, так это тому, что обо всем нужно говорить. - Да, чувак, - он вздохнул, кивая, - мне не терпится ему рассказать. Но для нас обоих это что-то новое, и я не хочу торопиться и пугать его, заставлять его жалеть об этом или... Не знаю, я не хочу испортить то, что у нас есть. - Боже мой, - удивленно произнес его брат, глядя на него с улыбкой, - Ты действительно влип, да? -Ты не можеш себе представить насколько, — сказал он, облокотившись на стол и закрыв лицо руками. -Это сводит меня с ума, Фер. Я никогда раньше не чувствовал ничего подобного. -Ты его любишь? - спросил Фернандо. -Конечно, я люблю его, — ответил он, вынимая голову из рук и глядя на него с нахмуренным видом. -Ты знаешь, что я имею в виду, — фыркнул он, закатив глаза, прежде чем добавить: -Я знаю, что ты всегда любил его, но... ты влюблен в него? Педри, казалось, обдумывал этот вопрос несколько долгих секунд, закусив губу и уставившись в стол, словно внутри него шла борьба. Он колебался, но ответ был ему ясен. И хотя ему было страшно признаться в этом даже самому себе, он знал: отрицать свои чувства к Пабло он больше не мог. Наконец, Педри поднял глаза на брата, который терпеливо ждал, давая ему время собраться с мыслями. Глубоко вздохнув, он приготовился сказать вслух то, что уже давно звучало в его сердце. -Не будет ли слишком рано, если я скажу «да»? - пробормотал он, видя, как улыбка Фер стала шире, услышав его. -Никогда не рано, — ответил он, сжав его плечо. Педри расслабился, слушая его, и не мог отрицать, что ему было приятно высказаться перед братом. -И тебе это не кажется странным? - спросил он, удивленный тем, как хорошо он все воспринял. -Почему? - сказал он, нахмурившись. -Ну Пабло мальчишка, не знаю, - пожал он плечами. - Чувак, - он рассмеялся, качая головой, - Конечно, это не странно. Это правда, что ты всегда говорил со мной о девушках, но если бы ты увидел, какой ты, когда ты с Гави... скажем так, никого не удивляет, что ты стал таким. Педри покраснел, его губы дрожали в слабой, едва заметной улыбке, а взгляд бессознательно скользнул к окну, за которым рассыпался бледный вечерний свет. Сердце глухо стучало в груди. Он знал: правда, которую он так долго держал внутри, уже не умещалась в молчании. Брат не был первым, кто заметил перемены. И теперь Педри сам ясно видел: его любовь к Пабло не родилась в Катаре — она зрела медленно, незаметно, в каждом взгляде, в каждом случайном касании, в каждой улыбке, которую Пабло дарил только ему. Это чувство не было внезапной вспышкой — это было что-то тёплое, родное, словно дыхание рядом в темноте, словно безмолвное обещание, что кто-то всегда будет рядом. Фер мягко поднялся из-за стола, подошёл и без единого слова провёл рукой по растрёпанным волосам Педри, как в детстве, когда мир казался проще. Он склонился и легко поцеловал его в лоб — жест, полный любви и молчаливого одобрения. И в этом коротком, простом прикосновении Педри почувствовал: его чувства не нужно прятать. Они были настоящими. Они были правильными. Брат отошёл, давая ему пространство, а Педри ещё долго сидел неподвижно, позволив этой новой, ослепительно ясной истине заполнить его до краёв: он любил Пабло — тихо, нежно, навсегда.