Чтобы не случилось ,я навсегда твой.

-Давай… давай подышим воздухом, — негромко произнес Педри, наклоняясь ближе, чтобы севилец точно его услышал. Пабло кивнул, глядя на него словно в трансе, будто еще не до конца осознавая происходящее. Педри мягко перехватил запястье младшего и потянул за собой, уводя его из шумной, душной гостиной на поиски двери, ведущей во внутренний двор. Они вышли в сад. Пространство казалось огромным в ночной тишине, освещенное редкими уличными фонарями, а в стороне темнела накрытая гладь бассейна. Резкий зимний ветер заставил кожу мгновенно покрыться мурашками, но эта прохлада принесла долгожданное облегчение после удушливой жары, царившей в доме. Педри шумно выдохнул и выпустил запястье Пабло, чтобы провести ладонями по лицу. Он прикрыл глаза, отчаянно пытаясь унять головокружение и навести порядок в мыслях, которые продолжали хаотично кружиться. Но стоило ему снова открыть глаза, как он натолкнулся на пристальный, обжигающий взгляд Пабло. Севильец рассматривал его сверху вниз с такой бешеной, раздевающей интенсивностью, что у Педри перехватило дыхание, а в коленях разлилась слабость. Педри отчаянно пытался зацепиться за остатки здравого смысла. Он понимал: нужно остановиться. Если они продолжат в том же духе, то просто сгорят в этом обоюдном безумном желании, а расхлебывать последствия завтра будет слишком тяжело. Алкоголь настойчиво нашептывал, что нужно жить моментом, и за одну ночь ничего страшного не случится. И Педри хотелось поддаться этому искушению больше всего на свете, но разум напоминал: наутро все изменится, и они просто не будут знать, как смотреть друг другу в глаза. -Прекрати так на меня смотреть, — тихо попросил он, понимая, что еще немного и он окончательно сдастся под напором этого очевидного, искрящегося сексуального напряжения между ними. -Извини, но я чертовски возбужден, — хмыкнул Пабло, растерянно вскидывая руки и тут же роняя их вдоль тела. Он нахмурился и добавил: — И пьян, просто имей это в виду. Педри невольно усмехнулся, видя, как забавно хмурится разгоряченный севильец. Хмель всегда делал Пабло обезоруживающе, до предела искренним. Шагнув ближе, Педри бережно обхватил ладонями его щеки, заставляя парня посмотреть прямо на него. -Я тоже, Пабло, — тихо ответил он, покачав головой. — Ты даже представить себе не можешь, насколько сильно, но… -Пьян или возбужден? — перебил его Пабло с хитрой ухмылкой, заставив Педри снова тихо рассмеяться. -И то, и другое, — признался он, слегка поведя плечами. Скрывать правду под этим взглядом было выше его сил. Сердце глухо ухало в груди; находиться так близко к Пабло и ничего не делать становилось невыносимой пыткой. Услышав это, Пабло довольно улыбнулся и сократил расстояние между ними до минимума. Педри замер, понимая, что должен отстраниться, но тело его просто не слушалось. Он лишь судорожно вздохнул, когда Пабло наклонил голову и нежно провел кончиком носа по его щеке. Они стояли так близко, что Педри кожей ощущал, как учащается рваное дыхание младшего. Его собственный пульс пустился вскачь, когда Пабло медленно скользнул носом ниже, очерчивая линию челюсти. -Педри… — выдохнул Пабло прямо в его челюсть, заставляя все тело канарца содрогнуться от сладкой дрожи, и запечатлел там мягкий, невесомый поцелуй. Не давая Педри опомниться, Пабло продолжил спускаться ниже к шее. Его губы то и дело касались разгоряченной кожи, оставляя на ней влажные, обжигающие следы. Педри зажмурился и закусил губу, тщетно пытаясь совладать с собой. Руки, которые он секунду назад держал на щеках Пабло, сами собой скользнули назад, зарываясь в его волосы на затылке и притягивая еще ближе. Пабло расценил это как прямое приглашение. Он провел губами по пульсирующей вене и прижался к ней в глубоком, собственническом поцелуе, от которого у Педри окончательно перехватило дыхание. -Черт… — сквозь зубы выстонал Педри, сжимая челюсти. Пабло и не думал останавливаться, покрывая его шею сетью быстрых, дразнящих поцелуев, будто задавшись целью окончательно свести его с ума. И у него это чертовски хорошо получалось. Кожа буквально горела в местах прикосновений, а каждый новый выдох Пабло посылал мощный разряд чистого желания по всему телу. Пабло собственнически переместил ладони на талию Педри и рывком прижал его к себе, не оставляя между ними ни единого лишнего сантиметра. Почувствовав, как плотно соприкоснулись их бедра, Педри до боли закусил губу, чтобы сдержать рвущийся наружу стон. Разум плавился, уступая место первобытным инстинктам. Пабло был в таком же полуобморочном состоянии: его тихий, сдавленный стон опалил кожу на шее Педри. И, боже, для Педри это был лучший звук на свете — он готов был сделать все, лишь бы слышать эти хриплые стоны бесконечно. Он должен был остановиться. Знал, что должен. Но безумно, отчаянно не хотел этого делать, и сейчас ему требовались титанические усилия, чтобы просто вспомнить хоть одну причину «против». Когда Пабло осторожно прихватил зубами кожу на его шее и медленно, дразняще прикусил ее, Педри понял: нужно реагировать прямо сейчас. Иначе он окончательно потеряет контроль и позволит этому сладкому безумию утянуть их обоих на самое дно. -Пабло, Пабло, подожди, — пробормотал он, упираясь ладонью в его грудь, чтобы мягко отстранить парня от себя, хотя это было последним, чего ему хотелось в этот момент. Пабло глухо застонал, но все же поднял голову, неохотно отстраняясь от его шеи. Он посмотрел на Педри затуманенным взглядом, тяжело дыша приоткрытыми губами. И Педри пришлось собрать в кулак все остатки своей воли, чтобы не поддаться искушению и не впиться в эти губы, даже если он желал этого до безумия. Они молча смотрели друг на друга, тяжело и часто дыша, а их взгляды говорили красноречивее любых слов. Напряжение между ними было почти осязаемым, желание — слишком сильным, а эмоции — настолько неконтролируемыми, что они оба просто тонули в них. Педри тяжело вздохнул и на секунду прикрыл глаза, а затем снова бережно обхватил ладонями лицо Пабло, нежно оглаживая его щеки, прежде чем заговорить. -Я знаю, что… — начал он, нервно прикусив губу. — Я знаю, мы не можем просто притвориться, что между нами ничего не произошло. И мы оба хотим продолжения, но… -Но не можем. Я знаю, — перебил его Пабло, и на его лице отразилась грустная усмешка. Он со вздохом уткнулся лбом в плечо Педри и тихо пробормотал: — Какое же дерьмо. Педри крепче прижал его к себе, пытаясь без слов показать, как сильно он сожалеет, что не может прямо сейчас дать ему то, чего они оба так отчаянно жаждут. Это вечное «хочу, но не могу» медленно сводило их с ума. Они простояли в объятиях несколько минут, пока ночной холод не заставил Пабло заметно вздрогнуть. Педри ласково провел ладонью по его спине и нежно поцеловал в макушку, прежде чем нехотя отстраниться. -Хочешь вернуться внутрь? — спросил Педри, мягко убирая упавшую прядь волос со лба Пабло, когда тот снова поднял на него глаза. -Нет, — поморщился севилец. Возвращаться на шумную вечеринку не было никакого желания; весь его праздничный настрой бесследно испарился, и единственное, чего ему хотелось — это остаться здесь, наедине с Педри. -Тогда я быстро схожу за нашими куртками, и мы побудем здесь еще немного, — предложил Педри, прекрасно понимая, что вернуться в гостиную и притворяться перед всеми, будто ничего не произошло, они сейчас просто не смогут. Пабло благодарно улыбнулся. Педри улыбнулся ему в ответ и поспешил обратно в дом. Он быстро отыскал их куртки и вернулся в сад так стремительно, как только мог. Пабло ждал его на прежнем месте, лениво пиная мелкий камешек под ногами. Услышав приближающиеся шаги канарца, он поднял голову и тепло улыбнулся. В этот момент он казался Педри самым красивым парнем во всем чертовом мире, и парню безумно захотелось просто подбежать к нему, обнять и зацеловать до тех пор, пока вся горечь не исчезнет. Он подошел ближе, набросил на плечи Пабло его куртку и сам застегнул молнию до самого верха, чтобы тот не простудился. Пабло предсказуемо заворчал: «Я тебе не маленький мальчик!». Педри лишь тихо рассмеялся, забавным образом закатил глаза и любя ущипнул его за кончик носа. Быстро натянув собственную куртку, он крепко взял Пабло за руку и повел его к дальней части газона. Они устроились на траве под раскидистым деревом на краю сада, прислонившись спинами к его широкому стволу. Подсели вплотную друг к другу — под молчаливым предлогом того, что так будет теплее. Следующие несколько минут прошли в уютной тишине, нарушаемой лишь шелестом ветра; они просто наслаждались близостью друг друга и умиротворением ночи. Пабло доверчиво опустил голову на плечо канарца и прикрыл глаза, чувствуя, как уходит сковывавшее тело напряжение. Алкоголь постепенно выветривался, голова становилась яснее, а мысли — глубже и тревожнее. Он не знал, как эта ночь повлияет на их отношения, изменится ли что-то между ними навсегда или они продолжат притворяться, будто обычная дружба — это самое естественное, что может связывать их. Пабло сомневался, что сможет и дальше разыгрывать этот спектакль, скрывая, что любит Педри всей душой и желает его до беспамятства. После всего, что произошло сегодня — их танца, этой безумной близости в саду — делать вид, будто ничего не было, казалось невозможным. Он отчаянно боялся потерять Педри, но и сломать самого себя, вечно молча о своих чувствах, он тоже не хотел. -О чем ты думаешь? — тихо спросил Педри, нарушая тишину и слегка ведя плечом, чтобы привлечь внимание Пабло. -Да так, ни о чем… — пробормотал Пабло. Он открыл глаза и уставился на темную гладь бассейна, так и не убрав голову с плеча «друга». Педри терпеливо молчал, давая ему время. Он слишком хорошо знал севильца, чтобы сразу распознать ложь. И в конце концов Пабло сдался, тихо, едва слышно прошептав: -Как же все это сложно… Мне становится чертовски трудно держать всё в себе. Педри тяжело вздохнул, будто эти слова физически ранили его, и бережно накрыл ладонью колено Пабло. Он оставил руку открытой, ладонью вверх — немое приглашение, которое севилец принял мгновенно, накрыв её своей и переплетая их пальцы. -Знаю. Мне тоже чертовски тяжело, — признался Педри, поглаживая его кожу большим пальцем. Он понимал, что рано или поздно им придётся посмотреть правде в глаза. Жить в самообмане, уверяя себя, что всё в порядке, было просто невозможно. Ему было невыносимо думать, что Пабло приходится через силу притворяться его другом, но он также знал: как бы он ни страшился ответа, спросить было необходимо. -Пабло… ты хочешь, чтобы мы остановились? Чтобы мы вообще перестали пытаться быть друзьями? -Нет, — выпалил тот моментально. Возможно, для его собственного психического здоровья было бы лучше сказать «да», разорвать все связи, дистанцироваться и попробовать перевернуть страницу. Но он не мог. Он никогда не сумел бы видеть в Педри простого приятеля, но и уйти, исчезнуть из его жизни, тоже был не в силах. -Я не могу вернуться к тому, как было раньше: избегать друг друга, делать вид, что мы чужие… Это в сто раз хуже, чем то, что происходит сейчас. Педри почувствовал, как огромный камень упал с его плеч. Он так отчаянно нуждался в Пабло, что в глубине души смертельно боялся: однажды тот решит, что больше не может терпеть эту двусмысленность, и просто оборвёт всё. Педри понимал, что ведёт себя эгоистично, но любовь, живущая в нём, оказалась сильнее любых доводов рассудка. -Может, нам просто нужно время, — сказал он, пытаясь подарить им обоим хоть каплю надежды, и чуть крепче сжал его пальцы. — В какой-то момент всё станет проще. -Надеюсь на это, — отозвался Пабло. Он поднял голову, чтобы на секунду прижаться губами к плечу Педри, и снова положил её на место. Они замолчали. Время словно застыло, они даже не знали, который час, но ночь всё ещё властвовала над миром, а внутри дома продолжалось веселье. Педри понимал: всё, что он только что сказал — красивая ложь. Стать проще не могло. Они могли привыкнуть жить, пряча свои чувства глубоко внутри, могли научиться игнорировать эту тягу, но легко не будет никогда. Такая любовь, как эта, не была мимолётным пассажиром. Она была тем, что оставляет на душе неизгладимые шрамы. Педри был уверен: он будет любить Пабло до своего последнего вздоха. Даже когда они состарятся, когда в их памяти сотрутся правила футбола и вкус побед, они всё равно будут помнить это чувство. Никакого шанса на «легко» не было, но это была их единственная реальность. -Педри, — снова прошептал Пабло, нарушив тишину. Канарец отозвался коротким звуком в горле, показывая, что слушает. Пабло медлил, задумчиво перебирая пальцами руки Педри. Его следующий вопрос прозвучал робко, пропитанный страхом, надеждой и острой болью: -Как ты думаешь… Сможем ли мы попробовать ещё раз в будущем? Снова сойтись? Сердце Педри, казалось, раскололось на части — он уже сбился со счёта, в который раз. Вопрос Пабло был таким беззащитным, что Педри изо всех сил хотел сказать «да». Хотел пообещать, что это лишь временный этап, что они снова будут вместе. Но он не имел права лгать. -Я не знаю, Пабло, — выдохнул он, оставляя мягкий, почти невесомый поцелуй на его лбу, прежде чем прижаться своей головой к его. — Но я очень надеюсь. Пабло кивнул, уткнувшись ему в плечо, и замолчал. Он знал: если продолжит разговор, то обязательно сорвётся на слёзы, а этого он допускать не хотел. Он и так выплакал перед Педри слишком много. Они замерли в ночной тишине: голова Пабло на плече Педри, голова Педри на макушке Пабло, руки переплетены — единственное их спасение в этой холодной ночи. -Смотри, — вдруг оживился Педри, двигая плечом, чтобы Пабло мог поднять голову. Дом Сиры находился далеко от городских огней, и небо над ними было усыпано яркими искрами звёзд. -Это падающая звезда? — с надеждой спросил Педри, указывая рукой ввысь. -Разве это не самолёт? — нахмурился Пабло, пытаясь сфокусировать взгляд на светящейся точке. -Пабло, самолёты не летают так быстро, — со смешком ответил Педри, заставив севильца закатить глаза и шутливо толкнуть его в плечо. — И они не светятся так ярко. -Откуда мне знать? Я никогда в жизни не видел падающую звезду, — запротестовал Пабло, поворачивая голову, чтобы взглянуть на друга. — Нужно загадать желание, да? -Да, — кивнул Педри, улыбаясь ему, прежде чем зажмуриться. Пабло последовал его примеру, и оба замерли, безмолвно прося ночное светило об исполнении самого сокровенного. Моё единственное желание — быть с Пабло, — думал Педри, бессознательно сжимая ладонь друга. Я не прошу ни о чём другом, просто верни мне любовь всей моей жизни. Я люблю его, и мне больше ничего не нужно, только Педри, — твердил про себя Пабло, сосредоточенно направляя свою мечту к этой звезде. Что ж, если «Барса» выиграет Ла Лигу, это тоже будет неплохо. Когда они открыли глаза, звезда почти исчезла, и оба восприняли это как верный знак того, что желание услышано. -О чём ты попросил? — спросил Пабло, глядя на него с мягкой, едва уловимой улыбкой. -Я не могу сказать, — прошептал Педри, поднимая свободную руку и медленно, почти невесомо проводя пальцами по щеке севильца. — Иначе оно не сбудется. Пабло чуть подался вперёд, подставляя лицо под ласку, словно прося продолжения, и Педри не смог отказать. Его пальцы бережно скользили по коже: вверх, ко лбу, затем вниз по линии носа и снова к щеке. Пабло закрыл глаза, и в этот момент он казался Педри самым прекрасным созданием во всём мире. Он позволял себе ласкать его терпеливо, со всей накопившейся нежностью, и пальцы сами вспоминали, какой невероятно мягкой была кожа Пабло. Нахлынула острая ностальгия. Педри вспомнил, сколько раз он проделывал это, когда они лежали в постели, в тишине после близости. Порой разум отказывался до конца осознавать красоту севильца — словно ему нужно было касаться его снова и снова, чтобы убедиться: это происходит на самом деле. Едва осознав это, движимый привычкой, он позволил пальцам спуститься ниже, к губам Пабло. Он почувствовал, как тот шумно выдохнул, но даже это не заставило Педри остановиться; он медленно провёл кончиками пальцев по нижней губе. -Педри… — прошептал Пабло прямо в его пальцы, открывая глаза и встречаясь с ним взглядом. Его имя прозвучало как мольба. Пабло уже сам не понимал, просит ли он Педри поцеловать его или, наоборот, отстраниться. Мысли окончательно перепутались, когда Педри был так близко. -Ты даже не представляешь, как сильно мне хочется тебя поцеловать, — признался Педри, не в силах сдержать слова, и продолжил едва уловимо касаться подушечками пальцев чужих губ. Сердце Педри колотилось так бешено, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Он знал, что постоянно противоречит сам себе: то тянется к нему, то отступает, твердя, что им нельзя быть вместе, а через минуту признаваясь в чувствах. В голове царил такой хаос, что он перестал понимать, как остановиться. -Ты не должен говорить мне такие вещи, — пробормотал он, слегка нахмурившись, и умоляюще посмотрел на Педри. — Не тогда когда ты хочешь, чтобы мы оставались друзьями. -Знаю, — вздохнул канадец. Он наконец убрал руку от лица младшего, но глаз с его губ не сводил. — Я просто не могу сдержаться. Прости. Пабло почувствовал, как воздух застрял в лёгких под этим пристальным, обжигающим взглядом канарца. Они были так близко, что дыхание одного смешивалось с дыханием другого, и думать становилось труднее, чем когда-либо. Потребность ощутить губы Педри сводила с ума. Как бы он ни пытался подавить этот порыв, это становилось невозможным, когда Педри смотрел на него так, будто поцелуй был всем, чего он желал в этой жизни. Они оба понимали — это ошибка. Но как осознать это, когда разум затуманен, а сердца кричат друг другу о своём? Пабло затаил дыхание, когда Педри снова медленно погладил его по щеке, на секунду заглянул в глаза, прежде чем, словно заворожённый, вновь опустить взгляд к его губам. Педри не смог удержаться и подался вперёд — всего на несколько сантиметров, пока кончики их носов не соприкоснулись. Пабло зажмурился и тяжело сглотнул, чувствуя, как Педри ласкает его лицо с невероятной, почти пугающей нежностью. Ему нужно было больше, и он больше не мог слушать предостерегающие крики в своей голове. Педри шумно вздохнул и мягко повёл головой, ласково касаясь своим носом его носа. Они не могли бы потом сказать, кто из них сделал этот финальный рывок, но оба затаили дыхание в тот миг, когда их губы едва ощутимо соприкоснулись. Мысли исчезли, чувства нахлынули через край, и те остатки алкоголя, что ещё бродили в крови, окончательно стёрли границы дозволенного. А может, дело было просто в невыносимой близости. Что бы это ни было, в их сознании осталось лишь одно: острая, пульсирующая потребность целоваться прямо сейчас, сильнее, чем когда-либо. Педри положил ладонь на щеку Пабло, притягивая его ближе, и тот безвольно позволил ему это сделать. Их губы соприкоснулись, пока ещё робко, в нерешительности. Никто из них не осмеливался углубить поцелуй, но Пабло, измученный этим ожиданием, больше не мог терпеть. Он слегка наклонил голову, сокращая расстояние, и их губы наконец соединились — почти поверхностно, едва касаясь, но в груди у обоих взорвался настоящий фейерверк. Это трудно было назвать полноценным поцелуем, скорее, невесомым прикосновением, вызвавшем цунами чувств. Но когда Педри чуть приоткрыл рот, чтобы деликатно захватить нижнюю губу севильца, что-то внутри Пабло резко вспыхнуло, очнулось и с пугающей ясностью осознало, что именно они сейчас делают. Он не мог. Он просто не имел права позволить этому зайти дальше, потому что знал: если это случится, он уже никогда не сможет остановиться, не сможет отпустить Педри снова. Если он даст Педри поцеловать себя по-настоящему, пути назад не будет. Страх внезапно ледяной волной захлестнул его. Пабло тяжело сглотнул, упёрся ладонью в грудь канарца и мягко, но настойчиво оттолкнул его, разрывая едва возникший контакт между их губами. Он судорожно вздохнул и наконец открыл глаза. -Друзья не целуются, — прошептал Пабло, ненавидя себя за то, что решил проявить благоразумие именно в тот момент, когда всего минуту назад был готов послать всё к черту. Он понимал, что эта ночь играет с их рассудком: алкоголь, близость, искренность, по которой они оба так истосковались. Они искали друг друга весь вечер, но Пабло знал: это лишь одна ночь. Мир вокруг не изменится, и завтра утром, когда рассеется дурман, они всё так же не смогут быть вместе. Придут последствия, и если уж нынешняя ситуация медленно убивала его, то реальный поцелуй стал бы концом для его сердца и тех жалких остатков здравомыслия, что у него оставались. Педри открыл глаза, услышав эти слова. Несколько секунд он молча смотрел на Пабло, словно пытаясь переварить услышанное, а затем тяжело вздохнул — так, будто этот вздох стоил ему всех сил. -Нет, друзья не целуются, — повторил Педри, слегка качнув головой, словно пытаясь убедить в этом самого себя. Он снова выдохнул, не отрывая взгляда от глаз Пабло, и положил ладонь на его затылок, притягивая ближе, пока их лбы не соприкоснулись. Оба зажмурились, погрузившись в тягостную тишину, пока Педри снова не заговорил, едва слышно: -Мне очень жаль. Пабло чуть заметно кивнул, показывая, что всё понимает, и нежно сжал руку Педри, которая всё ещё была переплетена с его. Он приоткрыл глаза и подался вперёд, чтобы поцеловать канарца в щеку — совсем рядом с тем местом, где он отчаянно хотел оставить настоящий поцелуй, почти в самом уголке губ. Педри вздрогнул от этого касания, на мгновение сильнее сжал его затылок, прежде чем отстраниться и снова заглянуть ему в глаза. -Нам пора домой, — прошептал Педри. Он убрал руку с шеи Пабло и отодвинулся чуть дальше, создавая между ними безопасное расстояние. Он знал: останься они здесь хоть на минуту дольше, неизбежно произойдет то, чего они одновременно так жаждали и так боялись. -Ты не в состоянии водить, — нахмурился Пабло, возражая. — Ты пьян. -Не настолько, — пожал плечами Педри и погладил его по руке, прежде чем окончательно разомкнуть их пальцы и подняться на ноги. — Я давно не пил, почти протрезвел. -Ты уверен? — спросил Пабло, глядя на него прищуренными глазами, пока канарец выпрямлялся. -Смотри, — с улыбкой ответил тот и, приподняв брови, без особых усилий прошелся по прямой линии. Пабло тихо рассмеялся, наблюдая за Педри, который уверенно старался доказать свое трезвое состояние , вставая на одну ногу. — Видишь? Со мной всё в порядке. -Если тебя остановят патрульные, у тебя будут неприятности, — предупредил Пабло, с усмешкой погрозив ему пальцем. Педри подошел ближе и протянул руки, чтобы помочь ему подняться. -Нет, не переживай, — спокойно ответил он. Пабло вздохнул, закатил глаза, но всё же принял помощь и последовал за Педри, который повернулся и направился обратно в дом, чтобы забрать их вещи. Пабло доверял ему: Педри был достаточно разумен, чтобы трезво оценить свои возможности. -К тому же, — добавил Педри, слегка задевая его плечом, пока они шли к двери, — я бы не стал рисковать, если бы не был уверен. Не с тобой в машине. Пабло опустил голову, пряча улыбку, и больше ничего не сказал. Внутри дома всё уже затихало: музыка стала тише, людей заметно поубавилось. Они быстро нашли своих друзей — Ансу и Бальде, которые увлеченно танцевали конгу, не обращая внимания ни на кого вокруг. Попрощавшись с ними, с Ферраном, Сирой и остальными, они, наконец, сумели ускользнуть от Эрика, который настойчиво просил их остаться, и вышли на улицу к машине Педри. Поездка была короткой. Ночные улицы пустовали, в салоне царила уютная, почти звенящая тишина, нарушаемая лишь фоновой музыкой. Пабло то и дело украдкой поглядывал на Педри, который уверенно держал руль — он всегда любил наблюдать за тем, как тот водит. Сосредоточенность на его лице, то, как он поджимал губы каждый раз, когда загорался красный свет, легкость, с которой он переключал передачи, вены, выступающие на руках, когда он сжимал руль… это был гипнотический образ. Наблюдение за тем, как Педри ведет машину, всегда было одним из любимых занятий Пабло. Он знал, что канарец замечает на себе этот взгляд, и это заставляло его самого нервничать. Пабло пытался скрыть, насколько сильно он очарован, хотя получалось это из рук вон плохо. Когда они подъехали к дому Пабло, Педри остановил машину и повернулся к нему с мягкой улыбкой. Оба молчали: ночь была настолько переполнена чувствами, признаниями и болезненным сближением, что напряжение между ними можно было буквально ощутить кожей. -Спасибо, что довёз, — наконец нарушил тишину Пабло, застенчиво улыбнувшись, прежде чем потянуться к ремню безопасности. -Не обязательно каждый раз меня благодарить, — ответил Педри, с улыбкой закатив глаза. — Я уже принял как данность, что я твой личный водитель. -Идиот, — пробормотал Пабло, в шутку ударив его по руке, и не смог сдержать улыбки, когда Педри рассмеялся. -Вообще-то, мне будет очень странно ездить без тебя , когда ты, наконец, получишь права, — сказал он, пожав плечами с притворной гримасой. -Ну, до этого ещё долгий путь, — ответил Пабло, махнув рукой. Он подумал про себя, что, возможно, никогда не сдаст на права только для того, чтобы всегда иметь повод быть рядом с Педри. -Вот и хорошо, — едва слышно прошептал Педри, словно не желая, чтобы его услышали. Пабло подавил улыбку и отвернулся, глядя на свой дом. -Мне пора, — тихо сказал он. — Уже поздно, и тебе наверняка хочется поскорее попасть домой. -Да, конечно, — согласился Педри, откашлявшись и отводя взгляд. Это была ложь. Он бы с радостью провёл с Пабло в этой машине ещё тысячу часов. Пабло чуть улыбнулся и открыл дверцу, но не вышел. Он посмотрел на Педри так, будто ему нужно было попрощаться иначе, будто уйти сейчас было выше его сил. И канарец, казалось, прекрасно его понимал. -Ну, иди сюда, — прошептал Педри, подняв руку и потянув Пабло к себе, за затылок. Сердце севильца замерло. Он постарался не питать пустых надежд, пока Педри наклонялся над рычагом переключения передач. Пабло закрыл глаза, когда почувствовал, как губы канарца коснулись кожи его щеки. Это был нежный, долгий поцелуй, который длился дольше, чем следовало бы. Это было не совсем то, о чём он мечтал, но это было прикосновение, и сейчас этого должно было хватить. Педри погладил его по затылку и шумно вздохнул прямо ему в щёку, прежде чем отстраниться: -Спокойной ночи. Пабло пришлось сглотнуть: по всему телу побежали мурашки от этого простого жеста. Он кивнул, не доверяя своему голосу, боясь сболтнуть какую-нибудь глупость, и заставил себя выйти из машины. Он уже собирался закрыть дверь, мечтая лишь о том, чтобы поскорее оказаться в своей комнате, но не выдержал и присел, заглядывая обратно в салон. -Педри, — позвал он, заставив канарца поднять голову. — Будь осторожен, напиши, когда доберёшься, пожалуйста. -Конечно, — улыбнулся Педри, тронутый этой почти материнской заботой севильца. Пабло улыбнулся ему в последний раз, захлопнул дверцу и направился к дому. Они оба понимали, что эта ночь навсегда изменила ту «дружбу», которую они пытались выстроить. Им предстояло столкнуться с последствиями, но ни один из них ни о чём не жалел.