Без надежд на happy end

Кроме поиска Архитектора хватало и других дел. Обычные преступники не ждали, пока Паша Семенов найдет одного единственного киллера, и продолжали подкидывать работу. Долгожданная выдача табельного оружия многое упростила, а главное — теперь не приходилось заниматься исключительно документами. Жизнь входила в накатанную колею: работа, вечера с сыном, по выходным — свидания с женой. Тарасов не объявлялся больше двух недель, и Паша почувствовал даже какое-то странное беспокойство: в конторе просто так никто ничего не делал, и если уж они занялись расследованием, значит всерьез. Неужели и вправду решил проверить версию про бывшего военного? Смс с временем и местом встречи Паша получил уже в конце рабочего дня. Изначально он планировал посидеть с Андреем, выпить по случаю пятницы, но планы пришлось менять. — Знаешь, Паша, все больше начинаю склоняться к тому, что ты был прав и это действительно человек из системы. Я проверил кое-что, и это мне очень не понравилось… Признаться честно, впервые не знаю, как поступить. — И на кого вы накопали? Министр что ли? — Имени, конечно, нет, а вот направление поиска примерное есть. Как думаешь, почему тот, кого мы ищем до сих пор не убил тебя? Возможностей-то у него для этого было предостаточно. — В следующий раз обязательно спрошу, можете не сомневаться, — попытка съязвить провалилась во многом из-за того, что Семенов и сам хотел бы знать ответ. — Возможность спросить может появиться нескоро, а ответы нам нужны уже сейчас. Поэтому думай. Вершинина он убрал, хотя тот был на пенсии и к нему никто не собирался прислушиваться. А тебя не пытается, пусть ты и влип в это полностью. Назаров, опять же, на записи говорил, что он где-то рядом, да и он сам хорошо его знал. Это кто-то из ваших общих знакомых, кому вы оба доверяли бы. — Если так, то Сергей Борисыч… ну Окунько, наверное. Фома еще, хотя Кир с ним не то, чтобы дружил. Да и стрелял он в него. — Полковник Семенчук и полковник Окунько, значит. — Слушайте, это бред. Сергей Борисыч еще с родителями моими дружил, он же и мне помог после их смерти. Да и Юрий Васильевич тоже не первый день у нас, его вся наша гопота знает. — Вот, это уже интересно. Твой отец служил ведь, так? — Наверное. Как все… Вы сейчас к чему? — После гибели твоих родителей документы какие-нибудь остались? — Да нет. Разве что на даче могло что-то быть, я не знаю, там Юля больше порядок наводить пыталась. Какое отношение это имеет к Архитектору? — Не знаю пока. Там военные все засекретили, по нашей линии просто так допуск не получить. Вот и получается, что искать надо в армейском прошлом ваших с Назаровым хороших знакомых. Фомина отметаем сразу. — Окунько служил где-то на юге, и вроде как уже почти в конце восьмидесятых. — Вот, получается, что гипотетическим Архитектором может быть только Семенчук. Что могло его связывать с твоими родителями? Дача у тебя далеко от города? — снова странный переход от одной темы к другой. — Не очень. Что вы там найти хотите? Говорите уже! — Паше отчаянно захотелось вспомнить армейскую молодость и закурить дешевую сигарету. — Не здесь. Поехали к вам на дачу. Если я все-таки не ошибаюсь, там найдется хотя бы часть ответов. И, знаешь, — Юрий помедлил, — пожалуй будет лучше, если твой друг сегодня присмотрит за твоим сыном. У него хотя бы охрана есть. — Фома? Что может случиться с Сашкой?.. Так, мы никуда не поедем, пока вы мне не объясните, что поисходит. Я не стану играть в темную. — Паша, послушай меня внимательно, — мягкий вкрадчивый голос практически сразу погасил все эмоции, — в этом мире убивают и за меньшее. Мы уже увязли в этой истории, и я не стал пока что сообщать своему руководству о том, до чего докопался. Ты наверняка был прав, когда предположил, что это может быть человек из системы, а система с легкостью разделывается с теми, кто идет против. Как там было: мы против тех, кто против нас за то, что мы не с ними. Поехали. От поднимавшегося волной раздражения отчаянно хотелось закурить. В бардачке нашлись начатая пачка тонких сигарет, давно забытая кем-то из девчонок, и зажигалка. Он давно бросил, пожалуй, сразу после армии, но ощущение взвинченных до предела нервов требовало выхода, пусть и таким дурацким способом. Пока они стояли на светофоре, Паша успел позвонить Фоме и даже вполне убедительно придумать причину, по которой ему стоило забрать Сашку на ночь. Фома никогда не спрашивал лишнего, только добавил, что Паша в любой момент может обратиться за помощью, если она понадобится. На загородной дороге было непривычно пусто: несмотря на вечер пятницы, мало кто стремился уехать на выходные из города. Никотин сделал свое дело, пусть и под неодобрительный взгляд Тарасова, как всегда спокойного. Паша искоса поглядывал на него и отчего-то решил, что внутри-то у этого человека наверняка бушуют страсти, просто он умеет хорошо их прятать. Не похож Тарасов на того, кто вообще ничего не чувствует. Дачный домик давно требовал ремонта, да руки все не доходили. То постоянные дежурства, то Юля уговаривала поехать в отпуск на море. Электричество в поселке работало с перебоями, но в этот раз повезло. На кухне зажглась тусклая лампочка, оставляя в углах смутные тени. — И что вы тут хотели найти? — Паша остановился в центре, замечая крупного тонконогого паука на стене. — Я тут после смерти родителей толком и не бывал, хотя несколько раз и приходилось наводить порядок. Ищите, раз уж знаете, что хотите найти. В полумраке, едва разгоняемом желтоватым светом лампы, темные глаза Юрия казались полностью черными, а блики света придавали ему совсем уж демонический вид. Тарасов вообще выглядел слишком чужеродным на этой старой кухне, и Паша снова потянулся за сигаретами, чтобы отогнать наваждение. Он слишком давно не курил, и теперь табак действовал слишком опьяняюще, сродни какому-нибудь наркотику. Большей ирреальности добавляла ситуация — Юрий так и не посчитал нужным объяснить, почему это все не могло подождать до утра. Полковник хищным взглядом ищейки, почуявшей добычу, осмотрел кухню и вышел, оставив Пашу сидеть на скрипучей старой табуретке. По ощущениям прошло не меньше получаса, когда Юрий наконец вернулся, держа в руках старую жестяную коробку. В таких раньше продавали не то чай, не то печенье. Паша задернул старые пыльные шторы на окнах и придвинулся ближе к столу. В коробке лежали воинские награды и несколько фотографий. — Значит, я не ошибся, — дьявол во взгляде Тарасова проявлялся все сильнее. — Вот, смотри, награды твоего отца. — Как это вообще возможно? Он был простым проводником… — Посмотри внимательно на этот снимок, никого не узнаешь? На старом, потускневшем от времени фото стояли четверо молодых людей в военной форме. Отца Паша узнал сразу, рядом с ним был еще кто-то до странного знакомый… Еще двоих он точно не знал. — Да, твой отец и полковник Семенчук. Получается, они тогда вместе служили, скорее всего в Афганистане. Я так полагаю, это фото было сделано во время одной из их командировок. — Мой отец… — голос подводил, — мой отец был одним из них? — По всей видимости, да. Это была группа, которая выполняла боевые задания во время войны в Афгане, спецы, способные сделать то, что не могли остальные. Скорее всего, после окончания войны кто-то из них, может быть даже и не один человек, стали действовать как наемные убийцы. — И даже теперь вы ничего не сообщили руководству. — Можешь считать это интуицией, но лучше сейчас об этом лишний раз не говорить. Первой мыслью было напиться. Или истерически рассмеяться и поинтересоваться, где припрятана скрытая камера. Какой к чертям Архитектор из его отца или из того же Семенчука?! Если бы отец действительно был из этой группы, он бы точно смог отбиться от тех, кто напал тогда на них с матерью. Ведь мог бы? А Сергей Борисыч? Ну вот стал бы он сидеть в их районе, выдавая мотивирующих пинков пэпсам и прикрывая очередной запой Назарова. Даже если бы и хотел оставаться в тени, то точно не так. Хищное выражение глаз у Тарасова не пропадало, видимо, и ему требовалось выпить, чтобы уложить в голове недавние открытия и подтверждение настолько странной информации. А может, ну его, терзать себя догадками, позвонить Сергею Борисычу и прямо спросить. — Паш, ты только Семенчуку звонить не начни, — Юрий говорил так, словно умел читать мысли. А может, и правда умел. С него станется. Паша решительно достал из пачки еще одну сигарету и закурил. Потом, почуяв в очередной раз буквально материальное недовольство Юрия, подтолкнул к нему пачку и зажигалку: «Вы попробуйте, помогает. Хотя, по-хорошему, тут водки надо». Тарасов колебался несколько секунд, после чего тоже закурил. Сигаретный дым плотным туманом поднимался к потолку, отчего и без того тусклый свет становился еще более приглушенным. Паук перебрался поближе к окну. У Паши промелькнула мысль открыть хотя бы маленькую форточку, но в доме и без того было слишком холодно. Тарасов стоял у стены и разглядывал в потолок. Тонкая длинная сигарета неожиданно красиво смотрелась у него в руках. В тусклом свете и в клубах дыма полковник выглядел таинственно и… привлекательно? Пожалуй, это слово сейчас наиболее точно описывало этого человека. О чем только не начнешь думать, лишь бы не о главном. Семенов достал телефон и пролистал список последних вызовов. Фома — нет, мимо, к нему с этим не пойдешь. Андрей — тоже нет, мало ли как потом эта информация по нему ударит. Может, все-таки у Семенчука спросить? Вряд ли на прямой вопрос он станет уходить от ответа. Или же выяснится, что они с отцом действительно вместе служили, а потом им просто повезло найти себе место в обычной жизни. Юрий словно бы снова прочитал мысли, потому как подошел, забрал телефон и выключил его. Демоны в глубине глаз полковника пробуждались все сильнее, и Паше на какие-то доли секунды стало даже страшно: это уже не тот человек, что убеждал его вернуться в полицию. Этот может вытворить все, что угодно, и — самое жуткое — с легкостью убедит всех в своей правоте. — Не стоит. Для начала нужно полностью определиться с дальнейшим планом действий, — Юрий говорил безэмоционально, словно зачитывал отчет на планерке. — Ну да, это же не твой отец оказался секретным киллером! — Паша заорал, резко вставая и пинком отправляя табурет к окну. — Знаешь, тебе сейчас легко говорить, это ведь только одна операция, не более того. И это не твоего сына могут задеть, случись что. — Достаточно! — голос, чуть громче обычного, звучал непривычно жестко. — Ты сейчас успокоишься и начнешь думать. От табачного дыма стало нечем дышать. Паша, наплевав на все предосторожности, открыл окно и замер под ледяным порывом ветра. Простояв так пару минут, он наконец вспомнил, что в доме проведен газ, и можно было выпить хотя бы кофе: Сашка в начале осени приезжал сюда с друзьями, и точно оставалось что-то из продуктов. Немного проветрив, он закрыл окно и зажег газ. Все-таки, спасибо Юле, заставила заняться коммунальными проблемами в свое время. В кране тонкой струйкой текла вода, старенький электрический чайник тихо зашуршал. Увы, водки не было. В комнате стало гораздо теплее и можно было снять куртки. Нервы снова были на пределе, и кофе снова сопровождался сигаретой. От никотина начинало тошнить, но физическое ощущение, пусть и неприятное, не позволяло сорваться на эмоции. В Паше начинал просыпаться полицейский. Они молча сидели, думая каждый о своем, но тишина оставалась какой-то слишком уютной. Как в детстве, когда делил на двоих с другом страшную тайну, о которой конечно же не стоило рассказывать взрослым. — Ты все-таки намерен провести собственное расследование? Не доверяешь своим? — Пожалуй, да. Я по-прежнему ничего не знаю о тех двоих на снимке. Рано или поздно, Сергею Борисовичу придется задать вопросы, но мы с тобой не знаем, что услышим в ответ. — А что будет с официальным расследованием? — Пока есть возможность, буду затягивать. Там пока с Латышевым забот хватает, его смерть обнаружили только на следующий день. И да, не забывай, пока что мы ничего не знаем ни о фотографии, ни о тех, кто на ней изображен. Если у кого-то вдруг возникнут вопросы, зачем ты сюда ездил, придумай любую глупость. Путь назад казался бесконечным. Слишком много информации отвлекало от дороги, и Паша включил радио, наугад выбрав радиостанцию. Из динамика замурлыкала песенка о безответной любви, которую он слышал, наверное, еще в школьные годы. На трассе снова было безлюдно, и Семенов, подчиняясь накатившему злому веселью, начал увеличивать скорость. Юрий никак не реагировал на происходящее до тех пор, пока на приборной панели не появилось «140 km/h». «Не надо еще больше разгоняться» — и Паша снова подчиняется этому голосу, плавно сбавляя скорость до ста десяти. Только закрыв за собой дверь кабинета Паша вдруг понял: ему придется общаться с полковником Семенчуком, ничем не выдавая своего знания. Надо будет закрыть рот и не поднимать запретную тему до тех пор, пока Юрий не решит, что делать дальше. Тарасов прав — настолько засекреченная информация может быть опасной, и случись так, что кто-то, причастных к Архитектору, все еще работает, от них могут с легкостью избавиться. Паше умирать нельзя никак — Юля в тюрьме, сын несовершеннолетний. Конечно, Паша не сомневался — Сергей Борисович убивать его не станет, но вот другие — запросто. — Паш, я около одиннадцати в прокуратуру, — Денис стянул куртку и устало сел за стол. — Так что планерка сегодня без меня. После обеда эксперты обещали передать результаты по нескольким делам сразу. Андрей просил к нему занести. Денис все еще считал их своими друзьями, пусть и немного странными. Судя по всему, он так и не понял ни Пашу, который с самого начала не стал соглашаться на откаты, ни Андрея, резко изменившего свою позицию и в один момент ставшего правильным ментом. В этом присутствовала и своя извращенная правда, но Паша все равно оставался с ней не согласен. В УСБ теперь имелся новый начальник, как говорили — редкая скотина, хоть и честный человек. Что станется с тем же Денисом, вздумай этот новый его проверить? Ничего хорошего, но свои мозги другому ведь не приставишь. Рутина захватила на несколько дней, эдакий бесконечный день сурка, когда радуешься возможности выпить хотя бы кофе. В субботу Паша сумел ближе к обеду вырваться к Юле, после чего его захватило желание напиться. Он как нельзя лучше понял Кирилла, когда тот слишком много пил. Юля не говорила ничего прямо, но все равно чувствовалось, как она считала его виноватым. В ее восприятии гораздо лучше было бы, если бы Паша ушел из полиции, подался бы к Фоме куда-нибудь в охрану. Наверное, она считала, что тогда у него был был классический пятидневный график, с девяти до восемнадцати, как у всех. Менять сторону Семенов до этого момента не планировал. Сидя в баре рядом с Фомой и выпивая уже третью стопку, он вдруг задумался о том, что может в любой момент послать к черту все и вся. Какая была бы шикарная глупость — только устроившись, уйти. Действительно осесть где-нибудь у Фомы, и пусть они там сами и с мажорами разбираются, и с архитекторами. Да только под руководством Семенчука работалось не в пример лучше, чем при Арсеньеве, до и к самому Сергею Борисовичу оставались вопросы. — Слушай, Фома, если Семенчук уйдет, и на его место возьмут очередного мудака вроде Арсеньева, я к тебе работать пойду. Возьмешь? — Спрашиваешь еще, конечно. Я давно тебе говорил уходить из ментовки, ничего хорошего у вас там нет. Фома разлил еще водки, довольный от прозвучавшей идеи. Достали его друга видать очень сильно, раз он сам заговорил о таком. Обычно это он, Фома, предлагал, и каждый раз слышал отказ. Ближе к вечеру позвонил Тарасов. Да уж, у него тоже работа не сахар, раз вместо того, чтобы субботним вечером сидеть дома и отдыхать, он звонит Паше. Семенов, не стал вспоминать, что выпил несколькими часами ранее, решительно повернул руль. Юрий наверняка выскажет ему за езду в нетрезвом виде, но было решительно наплевать. — Я отправил документы по твоей жене в Москву, сам понимаешь, процедура не быстрая, но месяца через два или три твоя Юля будет на свободе, — Тарасов выглядел вполне довольным жизнью. — На завтра ничего не планируй. — Это действительно хорошие новости. А что завтра будет? — умение переходить с темы на тему — это у него профессиональное? — Архитектора завтра ловить будем, — Юрий просто светился от злого веселья. От Паши успел нахвататься что ли? Или на него так сигареты тогда подействовали, только когда это было? — Ты же планировал затягивать дело? — переходить снова на «вы» было бы глупо. — Это да, но там вся операция шита белыми нитками. Генерал Мельников требует результатов, поэтому будет очередная ловля на живца. В прошлый раз не удалось, попробуем сейчас. Дальнейшее обсуждение было решено перенести в более теплое место — к вечеру слишком похолодало. На центральных улицах всевозможных кафе и баров хватало с лихвой, но Паша во время недавнего расследования наткнулся на тихий атмосферный бар, где играл старый рок и подавали хороший глинтвейн. Обычно он предпочитал пиво или водку, но сейчас хотелось чего-то по-осеннему особенного. Да и обсуждать серьезную операцию по поимке опасного киллера под водку было бы слишком пошло. В баре негромко играли рок баллады середины восьмидесятых, за стойкой красовалась бойкая девица с ярким макияжем и в джинсовой жилетке с заклепками. Паша подумал, что после того, что они пили с Фомой, понижать градус алкоголя не стоило, но все же заказал глинтвейн. — И все-таки, когда же стоит поговорить с Семенчуком? — Я думаю, стоит подождать, чем все завтра закончится. Но ты прав, прояснить ситуацию придется в ближайшее время. Разговор плавно перешел сначала на обсуждение забавных случаев во время расследований, их везде хватало, потом и на более личные темы. Вспомнили и армейские будни, и молодость. Совсем уж личное они обходили стороной. Ближе к полуночи после третьего глинтвейна Юрий даже согласился с тем, что Фома — не самый худший вариант для бандита, который пытается подмять под себя весь город. О том, что уже утром их ждала еще одна попытка поймать неуловимого Архитектора, они предпочитали не думать.