Из глубин твоего сознания

      Кацуки получил сообщение от Акиры через несколько часов после повторного визита всей семьи Тодороки в больницу. Она пригласила его в кафетерий на разговор прежде, чем он увидится с Шото. Он сел за тот же столик и каждые 10 секунд поглядывал на часы. Акира задерживалась. Бакуго понимал, что у нее куча работы, но всё равно хотел бы, чтобы она поспешила. Он никогда в жизни не был так терпелив, он слишком долго ждал, и его нервная система уже пританцовывала на волоске от срыва.       За эти два дня он переворошил все свои воспоминания, чувства и эмоции и понял, что за всё это время в голове не проскочило ни единой мысли, в которой не присутствовал бы Шото. Он долго шел к тому, чтобы признать Тодороки своим другом, но ему понадобилось несколько секунд, чтобы в момент осознать, что обычная человеческая симпатия переступила черту. Когда они играли в эту дурацкую, выдуманную им же самим игру про «горячее» и «холодное», он с такой осторожностью подбирал слова для своих вопросов, что почти упустил мгновение, в котором с кристаллической ясностью было обозначено, что он… Просто идиот. Он, Бакуго Кацуки, боится задеть душу Шото негативом не потому, что тот ранимый или чувствительный, а потому, что он последний, кто хочет причинить ему хоть каплю боли. Воспоминания о детстве, искренние чувства и эмоции. То, чего он требовал в том одностороннем диалоге с Шото, он проецировал и на себя. Не бросай меня, договорились? Скажи это — и дураку будет понятно, что он панически боится потерять его. Что, если не отчаяние, заставит просить беспомощного в своем состоянии человека не оставлять тебя? Это уже не эгоизм. Это липкий страх, который обволакивает кожу и проникает под нее, сжимая в клешнях сердце. Что он будет делать, если Шото не будет рядом? Ему не хотелось даже думать об этом, не то чтобы всерьез представлять. И эта мысль, яркая, как одинокий солнечный луч в дождливый день, заставила его вынырнуть из путаницы чувств и замереть на короткий миг, чтобы принять ее. Шото ему необходим.       Честно говоря, Бакуго никогда не думал, что сможет влюбиться. Вообще в своей жизни. На это никогда не было времени, и его на первом курсе искренне удивляли чувства Урараки к Мидории. Любовь — это тяжкий груз на душе. Как можно отдаваться другим важным делам целиком, если даже не половина, а всё твое сердце принадлежит другому человеку? Мысли об этом человеке назойливые, потому что не выходят из твоей головы никогда. Ты видишь его и буквально тупеешь от облегчения, потому что ты просто счастлив, что он существует. Потому что ты можешь побыть рядом, поговорить и, может, увидеть улыбку. А может, даже стать ее причиной. До Шото Кацуки не знал, что можно почувствовать себя счастливым, если просто рассмешить дорогого тебе человека. И когда он это узнал, то уже не мог и представить, что может быть по-другому. Если Шото не смеется, зачем Бакуго тогда вообще ему нужен? — Прости-прости-прости! Сегодня была выписка еще одного пациента, и мне пришлось повозиться с бумажками.       Акира подлетела к столику, низко кланяясь. Она резко опустилась на стул и стетоскоп на ее груди подпрыгнул, шлепнув круглым наконечником по лбу. — Я не так долго и ждал, — соврал Кацуки, подталкивая ей в руки чашку, — Я заказал тебе кофе, но он, наверно, уже остыл. — Не беда, я и холодный попью. — Акира… — Знаю, знаю! — подняла руки она, отхлебывая кофе с краешка чашки губами, — Сразу к делу. — Что-то случилось? Почему ты хочешь поговорить? — Да, эммм, случилось, — пробормотала медсестра, почесывая лоб. — Что-то с Шото? Ему плохо?       Акира заметила, как Бакуго с силой сжал кулаки, внимательно глядя ей в глаза. Нервничает, как пить дать. Вот-вот рванет. — Не совсем, физически он здоров! — поспешно заверила его девушка, — Даже здоровее, чем ожидалось, он невероятно быстро учится снова двигаться. — Тогда что… — Послушай меня, Кацуки, — очень серьезно сказала она и это сильнее, чем остальное, задело Бакуго, — Шото… Частично утратил память. — Час… Частично? — у Кацуки дернулся глаз, — Память? — Я приуменьшила, — поспешила исправиться Акира, избегая зрительного контакта, — Он не помнит вообще ничего. — Акира, — произнес Бакуго, и в его голосе звучала далекая угроза, — Ты меня разыгрываешь? — Это был бы слишком жестокий розыгрыш, — опустила голову в стол медсестра, смаргивая слезы. — То есть, — едва дыша, подытожил Кацуки, — Он не то что последние две недели, он вообще ничего не… — Он не узнал Рэй! — крикнула вдруг девушка, и Бакуго замер, глядя на нее широко раскрытыми глазами.       Между ними повисла удушающая тишина. Медсестра колупала пальцем мелкие порезы от ножа на столе, изредка исподлобья решаясь посмотреть на парня. Кацуки не двигался. Его глаза метались от одного угла кафетерия к другому — он лихорадочно думал. На всякий случай, Акира подготовилась к чему угодно, поэтому выставила одну ногу назад за стул, если придется срочно уматывать. Еще несколько минут Бакуго грозно хмурился, глядя в пространство, а затем спокойно опустил руки на свою чашку кофе. — Это навсегда? — Гарантий нет, но это обратимо, — с готовностью ответила девушка, — Пациенты после затяжной комы, к сожалению, часто теряют память. Амнезия может быть как временной, так и абсолютной. Сейчас я не могу тебе сказать, в каком состоянии его память, потому что… Потому что… — Что опять? — заскулил Кацуки. — Он ни с кем не разговаривает, — развела руками медсестра. — Э? — не понял парень, — Потому что не может или… — Как только он узнал, что его навестила семья, он перестал отвечать на их вопросы. — Что? Почему? — Я не знаю, — помотала головой Акира, — Меня позвали в палату, как только он заговорил с матерью, и я всех представила. Но лично мне показалось, что он больше внимания уделил мне, чем семье. — Он что-то тебе сказал? — Да, — ответила медсестра и вдруг нервно рассмеялась, — Он долго пялился на меня, а потом просто сказал: «Подводка. Синяя.» — Чего? — поперхнулся кофе Бакуго. — Не знаю! Может, его привлек яркий цвет? Пойми, его мозг сейчас беспомощен, он цепляется за всё неординарное и вообще не фильтрует свои мысли. Однако, когда семья пришла во второй раз, я окончательно убедилась — он просто не хочет с ними говорить. — Это что-то подсознательное? — Возможно, — пожала плечом медсестра, — Говорю же, ничего не понятно. Поэтому, Кацуки, прошу… Иди к нему. — Зачем? Чтобы он не узнал и меня тоже?! — ощерился Бакуго. — Ему нужна помощь, любая. А ты… — А я, выходит, опять нужен только чтобы его спасать? — спросил он с неприкрытой злобой. — Я не… — замялась Акира, — Я не имела ввиду, что ты… — Вот как здорово всё получилось, — продолжил Кацуки, не скрывая в голосе ярость, — Я был рядом все эти сраные две недели, чтобы вытащить его из дерьма. И как только мы этого добились, я снова должен туда идти, И НАЧИНАТЬ ВСЁ СНАЧАЛА!       Он громко стукнул по столу рукой и пустая чашка кофе раскололась надвое. Акира испуганно пискнула и отпрянула. Бакуго тяжело дышал через нос, стараясь контролировать агрессию, но получалось плохо. Почему, ну просто почему, Шото? Почему ты выбрал самые изощренные способы, чтобы меня уничтожить?       Немногочисленные посетители кафетерия недовольно оглянулись на них, но никто ничего не сказал. В конце концов, это больница. Здесь люди выражают самые разные эмоции. — Я понимаю, ты разбит, — дрожащим голосом произнесла Акира, трясущейся рукой отодвигая осколки подальше от Кацуки, — Но разве ты… Разве ты не хочешь его увидеть?       Бакуго громко выдохнул и уселся на стул, как положено. Он невидящим взглядом следил, как девушка медленно сгребает осколки и осознавал, что он ведет себя, как ребенок. Но разве это нормально, что ему так чертовски больно? — Я дал ему два обещания, — уже более спокойным тоном проговорил Кацуки, — Первое — я помогу ему вернуться. Второе — я буду рядом, когда он проснется. Забавно, что он об этом даже не помнит, верно? Но я… Я помню. А я никогда не нарушаю обещаний.       Акира всхлипнула и промокнула глаза салфеткой. Она робко протянула вперед руку и Бакуго с готовностью ее пожал. Сейчас утешение нужно не ему, он напугал её до чертиков. — Прости меня, ладно? Ты ни в чем не виновата. И ты права, — он крепко сжал ее ладонь и смело посмотрел в глаза, — Я обязан пойти туда и помочь ему. Потому что это единственное, чего я хочу.       Медсестра освободила руку и протерла лицо обеими руками. Она поднялась и пригласила его пойти следом. По дороге она давала ему те же наставления, что и семье. И сделала еще несколько предупреждений. — Он вполне может говорить что-то странное. У людей после комы бывают нарушения не только памяти, но и речи, слуха и зрения. Он может даже галлюцинировать и выдавать это за реальность. И ему трудно выражать свои мысли. Поэтому дели его первые слова надвое. — Если он вообще мне что-то скажет, — закатил глаза Бакуго. — Рано или поздно он заговорит, — уверенно кивнула Акира, — Просто говорю по своему опыту, хоть и немногочисленному. Любопытство к новому миру возьмет своё, и он откроется. — Тодороки Шото не славится любознательностью, — мрачно процедил Кацуки. — Это поправимо, — отмахнулась медсестра, — Ему с тобой скучать не придется. Ну что, готов?       Они остановились у палаты и Бакуго почувствовал, как бешеное биение его сердца раскачивает всё тело. Голова вдруг закружилась и зрение помутилось. Он несколько раз протер глаза, но самочувствие не улучшилось. Как же ужасно он нервничает. — Я останусь за дверью, вот здесь, — показала Акира на скамейку, — Если что, позови меня. — Хорошо, — прошептал Кацуки, потому что голос подвел. — Ты справишься, герой, — хмыкнула медсестра и толкнула его в плечо, — Ну, вперёд!