Из глубин твоего сознания

      Бакуго постучался в дверь. Когда он вошел, палата встретила его тошнотворно ярким светом. Совсем не то приглушенное освещение, которое было здесь две недели. Он проморгался и сфокусировал зрение. И, как только его взгляд остановился на серо-бирюзовых глазах, внимательно смотрящих на него с кровати, он ощутил, как в его груди защекотали нервные окончания. Он медленно подошел поближе, не веря в то, что он видит. Это правда Шото. Живой, настоящий. Не дергающаяся голограмма, не неосязаемый призрак, а самый-самый реальный Шото. Тугой ком поднялся в горле, но Кацуки запретил себе эмоции. Он несколько раз моргнул, прогоняя из глаз ненужную влагу и опустился на стул возле койки.       Несколько секунд Шото заинтересованно разглядывал его с ног до головы. Бакуго же не мог выдержать больше пяти секунд этого пытливого взгляда, поэтому, пока Тодороки был занят, он огляделся. И его сердце снова совершило невозможный кувырок. В руках у парня была до боли знакомая подушка. Лицевая сторона была прижата к животу Шото, но не узнать ее Кацуки не мог. Почему он держит в руках подаренную им подушку? — Полагаю, — хрипло начал Бакуго, — Я должен представиться. — Привет, — слегка махнул рукой Тодороки.       Как же невыразимо приятно снова слышать этот голос. Кацуки сдержал желание схватиться за ворот рубашки. Ему показалось, что он сейчас задохнется. — Бакуго Кацуки, — сказал он и Шото кивнул. — Бакуго Кацуки, — повторил он вслух.       Взрывной парень ошеломленно уставился на него. Тодороки выглядел так, будто усиленно думает. У него даже вздулась вена на виске. Как бы приступ не случился от такой бурной умственной деятельности.       Кацуки помолчал, помня слова медсестры и давая Шото время, чтобы переварить информацию. — Семья? — спросил Тодороки. — Что? — Ты семья? — Господь уберег, — пробубнил Бакуго, — Нет, не семья. А что, похож?       Он увидел, что лицо Шото изменилось. Он не сразу понял, что произошло, но через секунду осознал, что гетерохромные глаза чуть-чуть смеются. — Тогда друг? — предположил парень. — Да. — Хороший? — Что это за вопрос вообще?! — вскинулся Бакуго, но тут же приказал себе успокоиться: нервным срывом делу не поможешь.       Шото, кажется, совсем не обиделся. Он пожал плечами и продолжил на него смотреть. — Хороший или нет, но какой есть. У тебя, знаешь ли, не много друзей, — развел руками Кацуки. — Я уже видел тебя, — вдруг сказал Тодороки. — Что? — прошептал Бакуго. — Во сне. Много видел.       Кацуки честно не знал, как реагировать. Он откинулся назад на стуле и ошарашенно смотрел в такие же озадаченные глаза напротив. Шото будто сам удивлялся, что говорит, а Бакуго оставалось только гадать, что именно он говорит. Несколько долгих минут они просто молчали, а затем Шото нахмурился. — Я думаю… Ты очень близкий друг. — Кто тебе сказал?       У Тодороки слегка дернулись вверх уголки губ, но от тут же их поджал, скрывая эмоцию. — Ты колючий, как твои волосы. — Ниче я не колючий! — Мне нравится.       Бакуго перестал считать моменты, когда Шото удалось сбить его с толку. За этот короткий и несвязный диалог они оба успели удивиться очень много раз. — Медсестра с синей подводкой тоже друг? — Да, друг. И называй ее Акира, а то она обидится, — кивнул Кацуки. — Хорошо, — согласился Тодороки.       Он зевнул и машинально сжал пальцами подушку в своих руках. Словно вспомнив, что она там есть, он опустил изумленный взгляд вниз, а затем приподнял ее над собой, разворачивая лицевой стороной к Бакуго. — Знаешь что-то об этом? — Понятия не имею.       У Шото смешно задрожали губы. Он резко выдохнул и Кацуки даже показалось, что он слышал усмешку. — Не любишь помогать думать, — заметил Тодороки, но это прозвучало без обиды, — Тогда я сам вспомню. — А вот в тебе и заговорил, наконец, герой, — довольно произнес Бакуго. — Герой… — задумчиво протянул Шото. — Много не думай, а то голова взорвется. — Правда? — искренне спросил тот. — Блять, нет, конечно! — Мне надо привыкнуть, — сказал Тодороки, выпучив глаза, — Ты непонятно говоришь. — Это нетрудно, — помог ему Кацуки, — Быстро сообразишь, у тебя всё в порядке с юмором.       Шото удовлетворенно кивнул, а затем несколько раз моргнул, словно его подвело зрение. Он снова нахмурился и потер пальцами висок. — Голова болит? — спросил Бакуго. — Устал. — Тогда мне лучше уйти, я…       Тодороки резко выбросил вперед руку в попытке ухватить Кацуки за запястье, но, испугавшись собственного жеста, спрятал обе ладони под одеялом. Бакуго оторопело замер на месте, а взгляд Шото стал таким растерянным, что на него было даже жалко смотреть. — Тебе нужно еще отдохнуть, — осторожно сказал Кацуки, медленно отступая назад, — Я пойду. — Когда ты придешь снова? — громко спросил Тодороки, глядя на него очень серьезным взглядом. — Я… А когда ты хочешь? — Побыстрее. — Тогда… До завтра? — До завтра.       Бакуго вышел из палаты совершенно другим человеком. Он вообще не понимал, что только что произошло. Но он знал одно — этот самозванец точно что-то помнит. Конечно, он это не скрывает, просто не может вытащить очевидное с поверхности. Своим присутствием Кацуки определенно стимулировал какой-то процесс в мозгу Шото и оставалось только надеяться, что это хороший знак.

***

— Это хороший знак! — объявила Акира, делая быстрые заметки на листе бумаги, закрепленном в картонном планшете.       Как только Бакуго покинул палату, он пересказал весь разговор медсестре, и ее лицо сменило огромное количество эмоций да с такой скоростью, что парень даже не успевал их распознавать. — Подробности потом, — коротко бросила она ему и махнула рукой, — Я за работу, пока!       Она усвистала вперед по коридору, медицинский халат широко развевался, а конский хвост крутился в такт ее движениям. Сейчас девушка была больше похожа на безумного ученого, чем на компетентную медсестру, но Кацуки точно не тот, кто стал бы ее за это осуждать.       Он достал из кармана телефон и набрал Изуку, потому что обещал ему позвонить сразу после того, как увидит Шото. Деку с готовностью отозвался и пригласил на чай.       Когда они встретились в уютной кафешке недалеко от ЮЭЙ, Бакуго пересказал Мидории всю встречу от начала и до конца. Он ожидал, что Деку будет вести записи, но тот просто просидел весь монолог друга с открытым ртом и даже забыл про чай. — Охренеть, — только и сказал он, когда Кацуки закончил рассказ. — Не то слово, — согласился тот, отпивая горячий напиток. — Значит, он… Что-то помнит? — Не уверен, — протянул парень, — Акира говорила, что у него сложно с выражением мыслей. Он скорее… Доверяет инстинктам? — Верно, ему как будто больше ничего пока не остается, — кивнул Деку, — Если бы я ничего не помнил, я бы тоже доверял только внутренним ощущениям. — Как же, наверно, хреново это. Представь, что у тебя крутится в голове какая-то песня, но ты не знаешь слов, только мелодию. И все никак ее не вспомнишь, но ты точно слышал ее уже сто раз. — Ты прав, — потряс указательным пальцем Мидория, — Наверняка безумно трудно выскребать из пустой головы воспоминания. — Думаешь, есть шанс? — тихо спросил Бакуго. — Я уверен, что есть, — твердо ответил Изуку, — Только подумай — он задал тебе столько вопросов, а с семьей отказался даже разговаривать. — Это как-то странно. — Тут я не согласен, — помотал головой Деку, удивляя этим друга, — Отношения с семьей у Шото, мягко говоря, натянутые. Думаю, он интуитивно понимает это и боится им доверять. — Они через многое прошли вместе на войне, — возразил Бакуго, — И стали заметно ближе. — Может быть, но не забывай, что он утратил сознание почти сразу после битвы. У него в голове каша из несуществующих воспоминаний.       Они немного помолчали каждый в своих мыслях. Кацуки видел, что Изуку усердно думает, генерируя в голове идеи. И он был бы не прочь выслушать парочку. Однако, парень предложил совсем не то, что Бакуго ожидал. — Каччан, теоретически… Если Шото будет делать успехи в работе с памятью, ты расскажешь ему про то, что с вами было из-за квирка Акиры? — Ни за что, — категорически заявил Кацуки. — Но почему? — изумился Мидория, — Если он вспомнит что-то из этого, он совершенно будет не понимать, откуда взялись эти воспоминания и когда им было место. Это могло бы ему помочь… — Нет, — твердо сказал Бакуго, — Это… Это личное, Деку. Если он… Если он не вспомнит про то, что мне обещал, то, выходит, всё это уже и не важно. — Как это неважно? — ахнул Изуку, — Это лучшее, что когда-либо происходило между вами и… — Вот и пусть вспоминает! — хлопнул ладонью по столу Кацуки. — Я понял, — прикрыл глаза Мидория, — Тебя не переубедить. — Нет. — Классический Каччан. — Заткнись.