Утром взойдет солнце

Едва ли не целую неделю директора практически не было в школе, и в какой-то момент двойник стал даже специально обращать на это внимание. Минерва на занятиях была нервной и раздражительной, её резкие замечания стали излишне частыми, из-за чего Гарри сделал вывод, что кошка, похоже, вовсе не рада длительным отлучкам Дамблдора. Лицо преподавательницы было озабоченным. Однажды ему на парту вновь приземлился журавлик; чуть желтоватый лист пергамента, свернутый в аккуратную фигурку, привлек его внимание. Внутри был записан лаконичный, но настоятельный призыв посетить директорскую башню сегодня вечером. — Лакричные змейки, — пробормотал Гарри, и каменная статуя немедленно открыла проход, скрипя, словно удивляясь такому внезапному появлению. — О, проходи, мальчик мой, — произнес Дамблдор, быстро перемещаясь по кабинету, расставляя книжки по своим местам в стеллажах, которые уже начали со временем заваливаться на своих старых ножках. — Как вовремя ты пришёл! У меня для тебя есть прекрасная новость, — директор с удовольствием сел в кресло и заговорчески подмигнул. — Мне удалось найти одну из вещиц о которых мы с тобой говорили. — Вы нашли частичку души? — переспросил Поттер. Его сердце похолодело: они же уничтожили все крестражи, неужели Лорд успел наделать новых? — Именно! — воскликнул старец, его глаза сверкнули в свете свечей. — Нам нужно его достать и уничтожить, и для этого мне нужна твоя помощь. — Моя помощь? — не совсем веря своим ушам спросил Гарри. — Да, нам придётся отправиться с тобой в очень опасное место. Кто знает, как Волдеморт его защитил и каких ловушек понаставил. — И когда же мы отправляемся? — прошептал Гарри. — Сейчас, сегодня, — ответил Дамблдор, его голос звучал решительно. Гарри дернулся: никто не знает, куда они собираются, и его внутренний голос бил тревогу. К тому же, совершенно не ясно, что делать с внеочередным крестражем. — Понимаю, неожиданно, но лорд может почувствовать, если мы не поторопимся, нам нужно спешить. Я буду ждать тебя на квиддичном поле через десять минут, и прихвати с собой мантию-невидимку. Едва покинув кабинет директора и скрывшись от картин за ближайшим поворотом, Гарри вызвал домовика и переместился в тайную комнату. — Что случилось? — ожил портрет основателя. — Дамблдор случился, собрался прямо сейчас за крестражем, — выпалил Гарри в смятении. — Он нашёл его и решил тут же забрать? — настороженно переспросил портрет, и недоумевающе приподнял брови. — Да, именно это и тревожит меня. Если он действительно нашёл крестраж, если Лорд снова их сделал, и наше уничтожение не привело ни к чему… — шептал Гарри, нервно сжимая кулаки, время от времени переходя на Парселтанг, как будто его собственная тревога искала выхода. — Спокойствие, детеныш, ещё раз душу после такого нельзя делить, — уверенно произнес портрет, его голос звучал успокаивающе. — Правда? — он замер, устремив взгляд на старшего волшебника. — Да, она пусть и целая теперь, но не совсем. Она не срослась до конца и никогда не срастётся — семь это максимум навсегда. Юноша выдохнул: одной заботой меньше. Но в глубине души его терзала другая мысль: что, куда важнее: он останется наедине с директором в опасном месте. Портрет покачал головой, проводя рукой по своим длинным волосам, приглаживая выбившиеся пряди, и добавил: — Пока ему это не выгодно, но тем не менее, я беспокоюсь за тебя, детеныш. Будь осторожен и следуй за инстинктами. — Скажи мне, Салазар, я для тебя лишь детеныш? — Гарри уселся прямо на стол рядом с картиной, чуть болтая ногами, как будто пытаясь найти опору в этом разговоре. Этот вопрос давно вертелся у него в голове, и сейчас, перед лицом опасности, когда они могли больше не увидеться, он едва решился его задать. В воздухе повисло напряжение, словно каждый вдох обострял ситуацию. Гарри чувствовал, как страх охватывает его, но его изумрудные глаза смотрели прямо на картину, требуя правды. — Ответь мне, — прошипел юноша по-змеиному, — я для тебя только потомок? Ребенок? Тот, кого нужно опекать ради процветания рода? — его губы искривились в усмешке, противоречившей его глубокому внутреннему тревожному состоянию. Каждое слово резонировало в стенах комнаты. — Нет, Гарри, ты не просто потомок, — возразил Салазар, его голос стал мягче, насыщеннее. — Ты ценен для меня как личность, как тот самый мальчик, который в попытке скрыться, оказался здесь. — Но это все равно не то, — воскликнул юноша. — Ты же мне… я же тебя… — Не стоит, Гарри, мой милый маленький детеныш, — ласково, с нотками сожаления произнес Салазар. Его голос звучал, как древняя мелодия, полная тоски и любви. — Не стоит говорить мне этого. Когда все это закончится, ты заживешь счастливой жизнью, мой дорогой. По твоему дому будут бегать несколько шипящих детенышей, и ты совершенно забудешь об этом старом холсте. — Их не будет, я не хочу, мне не нравятся девочки, — бросил Гарри, и тут же залился краской. Это было признание, которое он никогда не собирался делать, даже перед самим собой, и оно отозвалось в тишине, как громкий удар колокола. — Хорошо, без детенышей, с милым мальчиком, — горько вздохнул портрет. — Но, Гарри, я мертв, а это лишь слепок без жизни, памяти и тела. Я жил сотню лет назад и покинул этот мир. Я даже не могу коснуться тебя, — жалобно проговорил основатель. Его сердце, хоть и не бьется, все же ощущало пустоту. Салазар мечтал о том, чтобы протянуть руку, едва коснуться юного наследника, стереть набухшие капли слез в уголках его глаз. Но он был просто рисунком, обрамленным в дорогую раму, и не более. — Я понял, — произнес Поттер, шумно втянув воздух носом, как будто собирался говорить что-то совсем иное, но вместо этого сглотнул образовавшийся ком в горле и, найдя свою мантию, бросил последний взгляд на основателя. — Прощай, Салазар. Портрет вздохнул тяжело и горько, совершенно неаристократично спрятав лицо в ладонях. Он понимал, что Гарри еще слишком молод, чтобы осознать всю тяжесть этого проклятия. — Прошу, мой милый Гарри, не натвори ничего, — прошептал он, его голос был полон печали. — Это наше проклятье, влюбляться в своих родных. Вот мы все и выродились. Мужчина тяжело откинулся в кресле, его сердце болело от безнадежности. Да, он был портретом, но портретом некогда живого человека с желаниями, мечтами и страхами. Быть может, ему не стоило говорить этого, но Гарри молод, он переживет это, а после будет счастлив с кем-нибудь другим. Главное — без обузы мертвеца, — утешал себя Слизерин. Змеиная любовь один раз и навсегда.