Четырёхцветный клевер

За завтраком во вторник к Гарри подсел Рон. Как ни странно, строгая МакГонагалл ничего не сказала по этому поводу, лишь шепнула что-то декану Пуффендуя, профессору Спраут, но та добродушно отмахнулась. — Готов к полётам со змеями, Гарри? — Не напоминай… — он знал, что его отец был талантливым ловцом, но это не значит, что Гарри будет таким же. Мальчик настолько разволновался, что целую ночь не спал, и теперь был недалёк от мысли отпроситься с урока, сославшись на плохое самочувствие, — что, если моя метла просто не поднимется в воздух? — Да ладно, ты волшебник, а значит, она точно поднимется! — Я бы не был так уверен, — подал голос тихий Невилл, который волновался не меньше Гарри, — мой дядя Элджи тайно пытался научить меня летать, но я так и не смог нормально полететь. — Значит, это просто не твоё, — легкомысленно отмахнулся друг. — Мой дед был загонщиком в команде Когтеврана. Папа играл за вратаря Гриффиндора. Бабушка категорически против того, чтобы я играл в квиддич, но мне кажется, она наоборот хочет, чтобы я нарушил её запрет и попробовал. Клянусь, это будет полный провал. — Так Полёты на метле и квиддич — разные вещи! Ты можешь ужасно летать, но прекрасно отбивать бладжеры, и наоборот! — А что, если у меня и то и то не получится? — Это называется бездарность, Лонгботтом, — позади послышался знакомый ехидный голос. Гарри повернулся и увидел Малфоя в компании громил Крэбба и Гойла, держащего в руках пакет из «Кафе Флориана Фортескью». — Что тебе надо, Малфой? — тут же ощетинился гриффиндорец. — Ничего такого, просто я подумал, что это, — он запустил руку в пакет и достал оттуда рожок замысловатого белого с красными прожилками мороженого, которое не таяло и даже не капало на его руку, — подбодрит тебя перед позором на Полётах, Поттер. Вздёрнув подбородок, он поставил сладость на стол и ушёл, не удостоив ошарашенных ребят и взглядом. — И что это было? — пуффендуец схватил мороженое и начал разглядывать его со всех сторон. Гарри скептически посмотрел на лакомство. Зная Малфоя, он стопроцентно подлил туда яд, чтобы убрать потенциального соперника. Но почему он сделал это в Большом зале, у всех на глазах? Или это был показательный жест дружбы между факультетами, чтобы потом сделать какую-нибудь пакость? Одно мальчик знал точно: — Я не буду его есть. — Не любишь мороженое? — Люблю. Но не от Малфоя. Вдруг оно отравлено? — Ну, как хочешь, — он одним движением откусил половину рожка. — Ты что?! — Ванильное с клубникой, вкуснотища! — Рон зажмурился от удовольствия, — Да и не отравлено вроде. Хочешь? — Нет, спасибо, — Гарри вздохнул и завистливо поглядел на друга, с энтузиазмом поглощающего мороженое. Неужели Малфой и в самом деле просто дал ему что-то? Да ну нет. Он наверняка решил усыпить его внимательность, чтобы потом выкинуть какую-то гадость.

***

Время летело вперёд. Хэллоуин стремительно приближался, а с ним приближалась и неясность его отношений с этим праздником. Не чающие в сыночке души Дурсли отпускали его гулять с друзьями, а также покупали или сами делали ему костюмы, раздавали конфеты приходящим детишкам. Гарри, естественно, в празднике не участвовал, и часто просто сидел в чулане. Тогда он ещё не знал, что в тот день погибли его родители, потому его волновало лишь то, останутся ли у опекунов лишние сладости, чего, из-за Дадли, не случалось никогда. Так что раньше Хеллоуин был самым обычным днём, возможно, даже немного менее сложным, чем все остальные, ведь его не заставляли участвовать в праздничной суете. Да и придумывать себе самый крутой и самый страшный костюм, смотря на паучка в чулане, было приятно. Или воображать, как он приходит в этом костюме к Дурслям, а они его не узнают, осыпают комплиментами и конфетами и ставят мальчика в пример кузену. Ещё приятнее было мечтать, как какой-нибудь доброй, но бездетной паре настолько понравится мальчик в прекрасном костюме, что они заберут его к себе. А сейчас… Сейчас он знал, что Хэллоуин для волшебников — праздник, день падения Воландеморта. Но для Гарри это день скорби. И, пока все сегодня веселились, гриффиндорца занимали невесёлые думы. — А она мне «ЛевиОсса, а не ЛевиоссА!» — снова жаловался Рон по пути в Большой зал на Хеллоуинский праздничный ужин, — Помимо того, что она заучка и ябеда, она ещё и уродина! Клянусь, ни один парень когда не пригласит её на свидание! Мимо них вихрем пронеслась знакомая кудрявая макушка. — Даже от тебя, Уизел, я такого не ожидал, — сказал Малфой, идущий рядом со своими дружками. — Что ты сказал, папенькин сынок? Брови блондина поползли вверх, а на его лбу появились морщинки от злости. Крэбб и Гойл приняли боевые позиции. — Неужели нищета провоцирует отупение? Или это из-за твоего барсучьего факультета? Рон пошёл красными пятнами, задыхаясь от гнева. — Отстань от нас, Малфой, — процедил Гарри, сжимая кулаки. Сейчас он был зол, невероятно зол на слизеринца, настолько, что грусть уступила место этой злости. — Что ж, я всего лишь хотел сказать, что будь вы чуть внимательнее, то заметили бы, что лохматое недоразумение идёт прямо за вами, — с этими словами он покрутил у виска, показывая, какие они чокнутые, и ушёл к лестнице. — Ненавижу этого белобрысого. Он точная копия своего папаши. — А какой у него отец? — Папа говорит, что он надутый индюк в павлиньих перьях. Они поднялись по лестнице, продолжая разговаривать, и вошли в Большой зал. Вместо обычных свечей над потолком парили тыквы с вырезанными страшными лицами, знамёна факультетов заменили на полосатые рыже-чёрные ткани, а летучие мыши носились чёрными стайками, периодически вылетая на улицу и возвращаясь обратно. Рон с гордостью указал на тыкву, парящую у самого потолка, с кривой зубастой мордой, напоминающей крысью. — Вот эту я сам сделал! — Правда? — Ага. Мы и второкурсники вчера ходили к Хагриду, помогали ему с тыквами. — Вас попросила профессор Спраут? Друг нахмурился. — Нет, это ивести. Ивнести… Иневе… Как же Седрик говорил?.. — Инвестиция? — догадался Гарри. — Да! Инвестиция в будущее, вот. Сейчас мы помогаем Хагриду, а потом он закроет глаза на то, что мы пойдём в Запретный лес. Или поможет дотащить что-нибудь куда-нибудь. — Но зачем вам ходить в Запретный лес? — Это просто пример. Если ты сделаешь добро, оно обязательно тебе вернётся, это наш девиз. — Это как-то… по-слизерински, наверное. Делать что-то, чтобы потом получить что-то взамен. — Ну, думай, как хочешь, — Рон, кажется, совсем не обиделся, — ничего, если я сяду за свой стол? Может, тебе хочется, чтобы я… — Нет, конечно, иди к своим! — в душе он был благодарен за такую случайность. Чем ближе приближалась ночь, тем больше он погружался в омут печали, а болтливый друг никак не помогал оттуда выбраться. Пуффендуец благодарно похлопал его по плечу и пошёл к своему факультету, а Гарри — к своему. Он огляделся. Малфой скандирует что-то за зелёным столом, и периодически его компания взрывается хохотом. Рон уже оживлённо разговаривал с другим пуффендуйцем, кажется, Джастином Финч-Флетчи. За когтевранским столом поймали несколько летучих мышей и обсуждали, какие заклинания на них наложены. Как ни странно, среди бурного обсуждения не было кудрявой макушки Гермионы Грейнджер. Поискав её по всему столу, Гарри понял, что девочки там нет. Под грудью заныло плохое предчувствие. — Невилл, ты не видел Гермиону Грейнджер? — Гермиону? Н-нет… — Она плачет в туалете, — ответила Парвати, сидящая по правую руку от мальчиков. — Плачет?! — Ага, на втором этаже. Вроде как какой-то тупица с Пуффендуя обозвал её уродиной. Падма и Лайза пытались её успокоить, но у них ничего не получилось. Дурное предчувствие оформилось в ясную мысль. Рон обозвал Гермиону уродиной, и из-за этого она очень обиделась и плачет в туалете. Не думая ни секунды, он встал из-за стола и пошёл к другу. — Рон, нам срочно нужно на второй этаж. Он отвлёкся от обсуждения стратегии Пушек Педдл с Джастином и непонимающе повернулся к гриффиндорцу. — Зачем? — Нужно. Пойдём скорее. Не дожидаясь его, мальчик направился к выходу из Большого зала. Позади послышались шаги и неловкое пыхтение, а Гарри ускорил шаг. В коридоре они столкнулись с донельзя нервным профессором Квиррелом. — Ч-ч-что вы тут де-делаете? — Мы ищем нашу подругу, профессор. Она должна быть в туалете на втором этаже. — Т-туалете? На в-втором этаж-же? — он на секунду расфокусировал взгляд, а потом фальшиво улыбнулся мальчикам, — Да, да, она там. Идите скорее. Подгоняемые учителем, они побежали к лестнице. На втором этаже было не души, и лишь из туалета доносились невнятные звуки, похожие на всхипы. Они переглянулись и подошли к двери. — Гермиона! Ты там? Рон пришёл извинится перед тобой! — Я??! — Ты обозвал её, и она теперь плачет там. — Но я же не нарочно… Я не знал, что она слышала! Он попятился от туалета, но Гарри схватил его за руку. — Да какая разница! Даже если бы она не слышала, нехорошо обзывать других. Так делают только придурки вроде Малфоя. Рон остановился и виновато посмотрел на дверь. Пару секунд он думал, а потом решительно кивнул. — Я не хочу быть как Малфой. Гарри открыл дверь туалета, пропуская друга вперёд, а сам прислонился спиной к стене и стал прислушиваться к происходящему внутри. — Гермиона, ты тут? — Уходи, Рон! Тебя ещё не хватало! — голос когтевранки, немного более тонкий, чем обычно, звучал надрывно. — Я пришёл извинится! Я не должен был называть тебя уродиной! Ты красивая, правда! Уверен, когда ты подрастёшь, все мальчишки школы захотят с тобой встречаться! — Неправда! Бам. В конце коридора раздался глухой звук, похожий на тяжёлую поступь. Холодный ветер разнёс отвратительный запах застоялой туалетной воды и грязных носков. Гарри присмотрелся. Там, в темноте, стояла огромная фигура с короткими толстыми ногами и длинными руками. Она с сопением приближалась к туалету, волоча что-то по земле, и её очертания становились чётче. Маленькая голова, огромное серое тело, похожее на валун, тряпка неопределённого цвета на торсе, огромные ноздри, из которых текли сопли и глаза-бусинки, почти незаметные за большим лбом. Гарри испуганно попятился в туалет, где ребята продолжали говорить. — Р-Рон… — Гарри! — радостно и громко воскликнул тот. Гермиона, заплаканная, но счастливая, держалась с ним за руки, — Мы помирились! — Рон, там… Громкий шаг совсем рядом с туалетом. Ещё один, ещё ближе. — Палочки! Доставайте палочки!

***

— Тролль! Тролль, Поттер, настоящий! Как тебе только в голову пришло, что ты с ним справишься?! — Малфой по непонятной никому причине уже час распинался и ругал Гарри на все лады в Больничном крыле. Мальчик, сидя на кровати, лишь устало вздыхал и предпочитал не сталкиваться взглядом с неожиданным посетителем. На сегодня ему и так хватит впечатлений. Рон на соседней койке спал, мадам Помфри дала ему усыпляющее, наверное, поэтому он до сих пор не проснулся от громких возмущений Малфоя, — И ради кого! Ради этой грязнокровки Грейнджер! — Грязнокровка? Кто это? — слово прозвучало оскорбительно, и Гарри решил, что если это действительно что-то неприятное, то он выдворит слизеринца вон. — Магглорождённая волшебница. Мерлин, Поттер, и как можно не знать?! — Но почему грязнокровка? Почему не магглокровка или магглорождённая, например? — Потому что магглы — грязь, следственно волшебники такого происхождения имеют в своём организме грязь вместо крови, — с невероятно умным видом продекламировал блондин. — Но грязь не может течь в теле человека… — Давно научно доказано, может. Если сравнить кровь маггла, грязнокровки и чистокровного, то у нас будет самая чистая кровь, а у магглов она тёмная и с примесями, как грязь. — У меня тоже есть тёмная кровь, — Гарри постарался припомнить то немногое, что он узнал из уроков Естественных наук, — у любого человека два вида крови. — Два вида крови у полукровок. Одна — чистая и магическая. А другая — грязная и маггловская. — Да нет же! — он вытянул запястье левой, неповреждённой руки, — Видишь синие линии? Это сосуды, по ним течёт венозная кровь, — он наконец вспомнил плакат, на котором изображалось тело человека с множеством синих и красных ниточек, — и ещё внутри нас есть красные сосуды — по ним течёт артериальная кровь. — Неправда! — Правда! — Неправда! — Правда! — Молодые люди, что вы тут устроили?! — резким движением мадам Помфри отодвинула белые шторки, — Мистер Малфой, от вас я такого не ожидала! Если вы продолжите в том же духе, я больше не пущу вас в палату мистера Поттера. Блондин сконфузился и пробубнил неискренние извинения. — А теперь я попрошу вас выйти, вашему… другу нужен покой. — Я начинаю сожалеть, что позвал учителей к туалету, Поттер, — почти неслышно сказал Малфой напоследок, определённо не зная, что Гарри услышал это и с удивлением уставился на удаляющую спину в чёрной мантии.