Вещь

      Джисон начинает беситься, когда кабинет перестаёт существовать в полной тишине. Он грубо срывает очки с лица, и зачёсывает волосы назад, когда стук повторяется.       — Что там? — рычит он сквозь зубы.       — Молодой господин, — недовольный и насмешливый голос Хиджин усугубляет положение, — вы ничего не съели за сегодня, я принесла ужин.       — Войди.       Джисон бегло закрывает крышку ноутбука, сворачивает все бумаги и наскоро распихивает их по ящикам, пока Хиджин проходит глубже с бесподобно пахнущим подносом с едой.       — Чем это вы таким занимаетесь, а? Молодой господин, — хихикает кухарка, пока расставляет тарелки. Она смелеет с каждым днём, завтракая, обедая и ужиная вместе, с этим проверяя и правдивость слов. Насколько далеко она может зайти? — Никому не звоните, не выезжаете из дома, только и делаете, что бумажки перебираете. Сидите в полной тишине, даже не выпили ни разу.       — Я не пью без повода. Спасибо, вы свободны, — Джисон полностью сосредотачивается на еде, напоминая, что разговор окончен. — И позовите Минхо, нужна помощь с бумагами.       — Минхо?! — смеётся Хиджин. — Если вам нужен кто-то для бумаг, то лучше всего подойду я — всё-таки почти выпустилась из школы. А Минхо с детства в этой дыре был.       Вилка с вкуснейшими овощами замирает на полпути ко рту. Джисон откладывает приборы и разворачивается к Хиджин.       — Выходит, купить можно даже детей? — он деловито поправляет очки.       Кухарка нагибается, упираясь рукой в стол, тем самым прижимает Джисона к креслу и тычет ему в лоб наманикюренным пальчиком.       — Как так, господин Хан? Жить бизнесом и не знать, что купить можно не «даже детей», а даже младенцев! Фантастика.       Джисон отворачивает голову, чтобы не утонуть в её огромной груди, которая снова прикрыта лишь маленьким топиком. Он тактично прокашливается и пару раз кусает щёки, раздумывая.       — Присядьте, Хиджин, — она послушно опускается на ближайшее свободное место — колени. — Не на меня же! Сядьте на диван, в самом деле.       Так и быть, Хиджин поднимается, не забывая брезгливо поправить укладку.       — Если вы хотите беседы, вынуждена вас разочаровать. Для этого вам всё-таки лучше позвать кого-то другого. С вашего позволения, молодой господин, — она коротко кланяется, Джисон точно понимает, что за поклоном не стоит ни грамма уважения, и походкой от бедра выплывает из комнаты, с грохотом закрывая дверь.       Хочется биться головой о стену. Разговор с персоналом впервые зашёл в удачное русло. Они были наедине, и не было шанса прекраснее, чтобы потихоньку начать вытягивать необходимую информацию о собственном отце и подпольном рынке. Всё сорвалось из-за жалкого недоверия. Неужели так сложно взять и выдать всю правду?! Джисон сам с осторожностью относился к посторонним, но это хотя бы было оправдано. Прислуге нечего терять. Не после того, как они прошли путь от поставщика к покупателю.       Джисон стучит ногтями по зубам. От неудачи есть совсем перехотелось, даже запах стейка не манил как несколько минут назад. Выпытать нужное можно было и другими способами: надавить на самого слабого или глупого. Джисон морщится. Доён и так слишком забита, хотя может рассказать много полезного. На данном этапе преданных слуг не оказалось. Засада.       Изучай бумажки, не изучай бумажки — они не давали ничего из того, до чего Джисон мог бы не догадаться. Его отец всегда был замешан в различных преступлениях, однако до торговли людьми дошло относительно недавно — лет семь назад, когда отмывать государственные деньги и тратить их на особняки стало скучно. О вечеринках отца Джисон не слышал разве что по новостям центрального телевидения. Таким образом он лишился ближайших друзей, знакомств и приятелей. Не был достаточно хитёр и ляпнул, что за такое смертная казнь — благодать.       Уши чешутся. Минхо никак не может найти, где именно, и мучается уже несколько минут. Хиджин загружает посудомойку после всеобщей трапезы. По её подсчётам, через полчаса можно будет спокойно забрать тарелку со второго этажа и запустить цикл, а до этого времени всем дозволено подтащить что-нибудь из холодильника. Так, разобрав мясную и сырную нарезки, Доён и Санха ускакали в общую комнату смотреть фильм и точить сендвичи, а Минхо остался сидеть за островом и потягивать апельсиновый сок.       — Порядок? Чего уши терроризируешь?       — Чешутся, — Минхо в отчаянии начинает бить по ушам руками в надежде получить настолько болючий ожог, что чесотка прекратится. — Особенно правое.       Хиджин вздыхает, споласкивает руки после грязной посуды и подходит ближе. Её отросшие ногти намного лучше справляются с почёсыванием, и Минхо млеет.       — Чуть-чуть пониже. Нет, повыше. Да! Да, вот здесь.       Закатив глаза, Хиджин начинает сильнее чесать за правым ухом, прямо у соединения с головой, отчего Минхо невольно стучит ногой и тянется навстречу. Он сам изгибается, чтобы подобрать более идеальный угол, и Хиджин заботливо гладит его по подбородку, часто проходясь подушечками пальцев и самыми кончиками ногтей. Блаженство.       Уши дёргаются на звук шагов со стороны лестницы, но Минхо не может оторваться. Он знает, что Хиджин тоже слышит посторонних, просто не останавливается из принципа. Джисон заходит на кухню и замирает от зрелища.       — Кхм, — совершенно нетактично прерывает он, и Минхо заметно грустнеет, когда перестаёт чувствовать щекотливые пальцы, но сдержанно кланяется, в отличие от кухарки. — Хотя бы не на кухне.       Минхо уже знает, как выглядит расслабленный Джисон, однако перед ним с тарелкой в руках стоял совсем не он. Напряжённые плечи, слишком ровная жёсткая спина, даже в ноги будто вставили спицы. Уверенность испарилась, и он совершенно неестественно стоит с несчастной тарелкой в руке. Лучше бы вообще не спускался — не пристало господам беспокоиться о пустяках, тем более так неумело и неуместно.       — Кто бы ещё его за ухом почесал, м?       — Это так важно? Чесать за ухом.       Хиджин впервые растерялась. Она выглядит слегка испуганной, но в своей надменной манере.       — Да что вы вообще знаете о таких как мы?       — Ничего, — Джисон хочет пожать плечами, но они, напротив, лишь неловко дёргаются в судороге.       — Молодой господин в порядке? — вмешивается Минхо.       Джисон раздумывает пару секунд. Завидовать непоколебимости — его новое хобби. То, как Минхо моментально собирается в кучу при его виде, завораживает.       — Зайди ко мне в кабинет. Нужна помощь с бумагами.       В кабинете работа никак не возобновляется. Джисон слегка суетится, перекладывает одинокую ручку с места на место, стучит пальцами по зубам и бесконечно ёрзает на стуле. В поведении Минхо должен был быть какой-то подвох. Вообще настрой дома побуждал только на большее расследование, а не размеренную сортировку бумаг и неспешный поиск мелочных фактов.       Не могло такое возбуждение и желание резко смениться деловым будничным тоном без причины. Что-то наверняка произошло, либо ничего в тот день не происходило вовсе. Неизменным оставалось одно — желание наконец расслабиться. И если остаться наедине с остальными членами дома было равно возобновлению интеллектуальных потуг, Минхо был в состоянии отключить мозг Джисона и убрать головную боль тяжестью и теплом своего тела. Погружённый в раздумья, он даже не дёргается, когда в дверь стучат.       — Войдите, — его голос звучит совсем пусто.       «Сейчас войдёт, встанет на колени, и голова успокоится.»       — Нужна помощь с бумагами, хозяин?       Минхо опускает голову и присаживается рядом с ногами, складывает руки и выглядит таким послушным, что Джисону требуется несколько секунд на быстрый прогон фантазий.       «Не выглядит как что-то развратное. Ему просто нужно показать, как он нуждается во мне. Как в кислороде. В этом же нет ничего плохого?»       Уши дёргаются в поиске звука, в голове звякает, и мозг отключается. Всё, что он хотел бы сказать, больше не имеет никакого значения. Перед его лицом ноги Джисона, обтянутые тканью брюк, и слишком большое пространство между целью и желанием. Минхо судорожно вздыхает. Пока чётких команд не давали, прикасаться запрещено.       — Нужна помощь, да, — Джисон закусывает губу, подбирая правильные слова и по-прежнему находится где-то за пределами кабинета, этажа, дома, города. Стоит ли ему просто попросить отсосать или вежливо пригласить подняться, чтобы немного понежиться?       — Ваше распоряжение, хозяин?       «А в прошлый раз сам лез… Ему придётся взять инициативу. Нет смысла просить его о чём-то, если ему всё равно.»       Джисон тихо охает и садится ровнее, когда Минхо ни с того, ни с сего трётся щеками о его колено. Он встречается с затуманенным взглядом, кричащим о какой-то сложной необходимости. Это не просто нужда в кислороде. Джисон мгновенно передумывает. Это намного лучше.       Его притягивают крепким захватом, и стул на колёсиках противно заглушает мелкие частые вздохи Минхо, который оказывается между расставленных ног. Его уши прижимаются к голове, он выглядит совсем несчастным, когда наконец укладывает голову на бедро в приятной близости к члену и смотрит прямо в глаза. Джисон разрушается изнутри. Он давит ступнёй на член Минхо сквозь натянутую ткань брюк, и тот громко вздыхает, роняя голову. Длинные кроличьи уши мягко шлёпают прямо между ног, и этого достаточно, чтобы окончательно возбудиться.       Джисон наклоняется, чтобы пальцами поддеть подбородок Минхо для мокрого поцелуя. От такой позиции его нога всё ещё давит на брюки, и тихий короткий стон вибрацией относится прямо в голову, где задерживается, удлиняется, пока не отскочит от каждой косточки черепа, даже самой маленькой. Убегая всё дальше и дальше, возвращаясь в привычное положение на кресле, Джисон поцелуем тянет Минхо наверх. Ему приходится встать с колен и начать забираться на бёдра. Он хнычет, когда их губы размыкаются на короткий промежуток, и раз уж Джисон не собирается ничего предпринимать по этому поводу, трётся всем телом, прижимается носом туда, куда может побыстрее достать — к изгибу шеи, щекам, ключицам и груди. Выцеловывает со всех сторон, не упуская ни единой возможности, пока Джисон крутит головой, подставляясь под ласку.       — Такой хороший мальчик, — Минхо хрипло мычит, когда чувствует тёплую широкую ладонь в волосах, прямо за ухом.       Его нога вот-вот застучит по воздуху, если Джисон спустится немного ниже… Ещё ниже… И немного правее… Идеально! Второе ухо восторженно трепыхается из стороны в сторону, до него доходит слишком уж явная насмешка, и оно замирает.       — Твоя нога. Всё в порядке?       — Извините, хозяин, — уши тяжелеют, будто их водой облили, и Минхо ёжится, прижимая их к голове. — Остаточные рефлексы.       Джисон вдавливается в спинку кресла, чтобы руками сгрести Минхо в одну кучу и рассмотреть. Разморенный жаркими касаниями, он как будто не соображает. Волосы растрёпанны, губы продолжают наливаться кровью, краснеть и полнеть, а галстук совершенно перекошен.       — Ничего. Мне нравится.       Голова действительно пустая. Джисон не может придумать, что бы такого сделать дальше. Обжиматься с Минхо было приятно до сжатых пальцев ног, и весь восторг сосредотачивался в том, с каким упоением он прижимался и целовал. Однако на большее почему-то не пробивало. Он и в предыдущий раз всё это затеял, чтобы пригреться и доделать работу.       — Хозяин, — Джисон дёргается и возвращает внимание, — у вас в голове пусто.       Он усмехается и гладит по голове.       — Этого я и добивался. А теперь мне нужно вернуться к работе.       — Как?       Джисон хмурится. Минхо глубоко разочарован, не так ли? Ему настолько важно его внимание, что он и вправду не понимает, как его могут кинуть так по-тупому? Согласиться не трудно, особенно когда эго так тонко и дозировано подкармливается от медленно оседающих кроличьих ушей.       — Неужели ты расстроен?       — Хозяин, ваш член нуждается в тепле, — Минхо начинает снимать сковывающий пиджак. — Я всё сделаю сам.       — Если это метафора, твой тоже нуждается в тепле, — смеётся Джисон и кивает на выпуклость под брюками. — Ни в чём я не нуждаюсь. Пройдёт.       Минхо плавно стекает на пол, поправляет одежду и садится на колени в ожидании следующих поручений. Однако Джисон молчит, действительно открывает ноутбук, надевает очки и вчитывается в открытый файл.       «Мог бы ради приличия спросить, над чем я работаю.»       — Могу ли я поинтересоваться, — Минхо выдерживает паузу и после одобрительного небрежного кивка продолжает, — чем вы так заняты, что забываете о еде?       Джисон колеблется с ответом. Спросить-то его спросили, восторг обеспечен, только вот он не подумал о том, что для натуральности грядущих событий, об этом никому знать не положено. С другой стороны, Минхо он уже определил себе, и как бы его отец ни постарался в будущем заполучить его, Джисон откажет твёрдо и с намёком на последствия.       Если подумать ещё больше, Минхо был отличным вариантом, чтобы узнать побольше об остальных. Пусть он не был слаб перед господами на предмет давления, казалось, у них была некая особая связь, которую Джисон сам себе придумал. Наверняка. Минхо доверяет прислуге намного больше, чем Джисону, и если он поделится чем-то тайным, тайна автоматически перестанет таковой быть. Наверняка.       — Пока это не твоего ума дело, — Джисон даже не поворачивается в его сторону, чтобы ответить. — Мне бы узнать немного больше, а то информации не хватает. Есть подозрения, но они никак не подтверждаются, только косвенно.       — Что значит косвенно?       — Это значит, что всё, над чем я так упорно работаю, забывая про еду — лишь мои выдумки и не более, а этого явно недостаточно, — тяжело вздыхает Джисон. — Как ты попал в этот дом?       — Господин Хан, ваш отец, спас меня, дал крышу над головой и еду в обмен на работу в этом доме.       — Спас?! — выкрикивает Джисон, тут же разворачиваясь. — Ну-ка посмотри мне в глаза.       Минхо послушно поднимает голову. Холодный рабочий взгляд проедает до мурашек. Он абсолютно спокоен, только уши напряжённо следят за чьими-то шагами в коридоре. Джисон старается смотреть более уверенно, но Минхо не раскалывается — умеет держать лицо. Его поистине мало что могло напугать или удивить, и дело совершенно не в «рабочей маске» или положении прислуги. Такими темпами расследование сожрётся сомнениями.       — Скажи мне, кто я в этом доме.       — Хозяин, вы такой же господин, как и все гости этого дома.       — Я не просто гость этого дома, я его владелец. И мне врать нельзя.       — Я не вру, хозяин. Однако под гостями подразумеваются все, кроме прислуги. Именно поэтому вы такой же господин, как и все гости.       Джисон улавливает изящный намёк. Чёткое разделение в доме: прислуга — свои, гости — чужие. Гостям стоило говорить то, что положено или что они желали услышать, в то время как остальным можно и в жилетку поплакаться, и в рукав сопли пустить.       Джисон догадливо улыбается, довольный собой.       — Что мне нужно сделать, чтобы стать прислугой?       — Хозяину не пристало быть прислугой.       Снова промах. Ответ был так близко, но ускользал, как свежепойманная рыба. Было бы всё так просто — сделал пару одолжений и заслужил доверие. Всего делов. Ну конечно!       Джисон вскакивает с дивана и хватает со стола стопку документов. По пути обратно он выуживает лист за листом, и когда присаживается, спрашивает:       — Читать умеешь?       — Отличить документы по названию могу, но в тонкостях ничего не понимаю.       — Чёрт, — досадно закусив губу, он отводит взгляд в сторону. — Ладно. Это выписки из банков. Достать их было сложно, но у меня получилось. Все эти крупные суммы наверняка были сняты за вашу покупку. Где-то меньше, где-то больше. Сейчас я озвучу даты, до которых совершались снятия, и если что-то покажется знакомым сообщи мне. Так… Пятое августа две тысячи тринадцатого, — Джисон кидает взгляд исподлобья и видит отказ, — двадцать пятое ноября две тысячи тринадцатого, — нет, — одиннадцатое июня две тысячи четырнадцатого, — снова мимо, — двадцать восьмое марта две тысячи шестнадцатого. Больше дат нет.       — Последняя. Вы сказали, две тысячи шестнадцатый?       — Верно. Что это за сумма?       — Предполагаю, моя стоимость, — Минхо коротко улыбается и тянется к бумагам. — Не знал, что меня купили двадцать пятого. Красивое число.       Джисон откладывает остальные листы, запоминая подписать все документы, приуроченные к марту шестнадцатого, как «Минхо», и разворачивается корпусом. Он кладёт одну ногу на другую, руки складывает на животе, полностью расположенный к Минхо. Если он попросит слишком много, второго такого обмена информацией может не случится.       — Я хочу, чтобы это пока осталось между нами. Сможешь мне пообещать это?       — Я смогу выполнить это обещание, можете не беспокоиться.       В миг игра обретает нешуточные обороты. Минхо чувствует, что ставки повышаются, и то, что он услышит далее — чистая правда, поэтому собирается и затихает, смотрит внимательно и долго, готовый уследить за малейшим словом. Его уши напрягаются и не обращают внимание на звук пылесоса, который доносится из соседней комнаты. Джисон перенимает его настроение. Он выдерживает паузу, подбирая слова.       — То, над чем я работаю, очень сложно привести к завершению, потому что у меня совершенно нет никаких связей. Я опрометчиво лишился их, когда выразил недовольство по поводу закрытых вечеров в этом доме. Я знаю, что мой отец замешан в торговле людьми, такими как вы, и что, вероятно, он никого не спасает, как ты выразился ранее. По сути, вы сменили шило на мыло, поскольку условия здесь, особенно пару лет назад, когда вечеринки проходили чаще, а отец вовсе жил здесь неделями, были не многим лучше места, из которого вас сюда привезли. Мой отец… он может дать цену всему, и когда он платит эту цену, купленное становится его собственностью, которой он волен пользоваться так, как желает нужным.       — Хозяин, — мягко прерывает Минхо, — я не совсем понимаю.       Простой намёк говорить прямо. Он качает головой. Отказывается.       — У меня на руках есть только эти банковские выписки. Как оказалось, совсем недавно я выудил именно твои. Однако больше у меня нет ничего, что могло бы быть весомым доказательством в суде. Придётся найти прокурора, которого не смутят даже положение и деньги моего отца, а значит не смутят и мои. Играть придётся честно, и чтобы выиграть, мне нужно место, в котором он купил вас, доказательства его преступлений против вас и список соучастников. Чтобы дело было громким, нужны ваши показания. Они могут быть анонимными. Для начала я хотел бы знать самые мягкие вещи об этом доме.       Минхо глубоко вздыхает, расправляет плечи и медленно кивает.       — В таком случае, вас могут заинтересовать немногочисленные правила дома. Это единственное, что я могу дать в обмен на вашу информацию, так как она касается меня напрямую.       — Я согласен. Всё, что может быть важным.       — Правил всего два. Одно из них вам знакомо, хозяин: всегда быть готовым к приёму гостей. Второе правило — ничего, что может предоставить гостям неудобства.       — В роде жалоб и отказов?       — В роде жалоб. Отказы в правилах не значатся.       — Почему? Вы правда можете отказать, если вас что-то не устраивает? — Джисон утаивает, но спрашивает скорее для себя, чем для общего понимания. Стоит Минхо согласиться, он лопнет от восторга — это будет значить, что всё, произошедшее в кабинете, взаимно.       — Такая роскошь нам недоступна. Я не знаю причин, простите, — Минхо коротко кланяется, а у Джисона рушится идеальный мир.       — То есть ты делал всё это, — он кивает на кожаное кресло, — потому что не мог отказаться?       «Скажи, что это неправда. Скажи!»       Взгляд Минхо тускнеет, и он будто смотрит сквозь, хотя его глаза направлены в глаза напротив. Джисон хмурится, но смиренно ждёт.       — Это не правда, хозяин.       Спустя пару секунд Минхо оживает и вскидывает брови на такое сложное лицо. Джисон заметил эту перемену. Вероятно, действия были обоснованы вторым правилом, а значит он всё ещё был на стороне господ и не заслуживал полного доверия.       — Хорошо, — Джисон постукивает ногтями по зубам, — можешь идти.       Он убьёт двух зайцев одним махом: будет ухаживать за Минхо, покажет ему свою привязанность и чистые намерения, чтобы он приходил только по собственной воле, а заодно покажет остальным, что его не стоит бояться. Если будет хорошо относиться ко всем, а к одному особенно хорошо, доверие будет обеспечено. Беспроигрышный вариант.