Вещь

      Минхо просматривает файлы один за другим и делает пометки. Аккуратный круглый почерк резко сменяется на неумелый и острый, но на удивление всё ещё читаемый. Он еле нашёл порт, из которого выткнул наушники, которые постоянно выпадали из широких кроличьих ушей.       — Порадуешь папу сегодня? — господин Хан, уединившись в комнате с Доён, ставит её на колени. — Чему тебя научить сегодня?       — Я собиралась на свидание с парнем, — виновато хнычет она.       — С парнем? Не рановато ли?       — Я уже взрослая!       — Правда? И что ты будешь делать, если он начнёт приставать?       — Я… — Доён теряется и смотрит в одну точку, обрабатывая поток мыслей, которые слышит. Всё, что она говорит и делает — сценарий, который она даже не осознаёт в полной мере.       — Что будешь делать, если он сделает так? М, дочка?       Господин Хан расстёгивает ширинку и собирается достать член. Минхо не понимает, как к этому относиться, но просматривает видео за видео с особым интересом. Всё это — большое пособие о том, что может понравиться его хозяину. Если такое нравилось другим людям, должно было доставить удовольствие и ему.       Он слышит его. Хоть Джисон и зашёл почти беззвучно, большие уши тут же метнулись в его сторону. Минхо старался не отвлекаться и сделать как можно больше работы. Широкая тёплая ладонь приземляется на его плечо.       — Спал?       — Ещё нет, хозяин. Остался всего час материала, я постарался соответствовать вашим заметкам.       Джисон кидает взгляд на исписанный лист. Удивительно, но мельком он может прочитать больше половины, а если присмотрится получше, наверняка получится распознать всё. Минхо продолжал выписывать минуты и название камеры, кое-где коротко изложил происходящее или просто подписал имена. Основное, разумеется, пришлось на камеру Хиджин.       — Сам меня отнёс?       — Да, хозяин. Я подумал, вы бы не хотели, чтобы кто-то другой прикасался к вам.       Джисон внимательно скользит взглядом по скрытым пиджаком рукам. Наверняка Минхо набрался сил, помогая Санха расчищать дорожки в саду от снега. Как ни странно, он попал точно в цель. Джисон и правда не хотел, чтобы его беспокоил кто-то, кроме Минхо. Бессмысленно отрицать особую связь между ними, и дело даже не в сексе. Он пытается подумать о том, чтобы Минхо пошёл отсыпать положенные восемь часов, но ничего не происходит. Приходиться сказать это вслух.       — Тебе нужно отдохнуть.       — Осталось совсем немного, я могу закончить работу за вас.       Минхо и правда выглядит неплохо для человека, который не спал сутки. Его лишь немного потряхивает от холода — кожа стала чувствительнее из-за недостатка энергии, но никаких признаков смертной усталости Джисон не замечает. Тем не менее, он не собирается быть милым дважды.       — Я не помню, чтобы просил тебя заканчивать работу. С самого начала это было актом самовольства, поэтому изволь покинуть мой кабинет.       — Да, хозяин. Попросить Хиджин приготовить вам завтрак? Полагаю, вы ещё не ели.       — Иди, Минхо. Я в состоянии позаботиться о себе.       — Да, хозяин, — он низко кланяется.       Мгновением позже его былое присутствие выдаёт лишь нагретое место. Джисон долго смотрит на ноутбук, затем на время последней записи, и решает, что работу можно несколько отложить. Он спускается вниз, чтобы попросить прислугу не беспокоить Минхо ближайшие шесть часов, а через это время проверить и приготовить еду, если он проснётся. Дневной сон никогда не бывает настолько же долгим как ночной.       — Я видела, как Минхо тащил вас в спальню. Вам удалось найти что-то стоящее? — тихо спрашивает Хиджин, чтобы Доён, сидевшая в гостиной, не услышала.       — Нашёл. И мне предстоит пересмотреть то, что выписал Минхо.       — Выписал?! И насколько понятно?       — Практически всё, — медленно кивает Джисон.       — Могу я взглянуть после? Он явно делает успехи.       Хиджин улыбнулась так скромно, но широко, так, как улыбаются матери, гордые своими детьми. Джисон не знает эту улыбку, но понимает, даже может почувствовать, как от тоски зажимает в груди.       — А вы? Приготовить вам что-нибудь? — вдруг вспоминает Хиджин.       Джисон молчит долго. Думает, насколько он может позволить себе обнаглеть и залезть в самые дальние уголки души. Он не подозревает, но опаска связана даже не с Хиджин. Чтобы озвучить просьбу, придётся переступить через себя самого, признать, что нужда в ласке и простой житейской заботе — вовсе не мираж, вызванный чёрствостью и привычкой получать желаемое.       — Да, — он поджимает губы, не решаясь смотреть в глаза. — Я съем всё, что вы приготовили бы себе на скорую руку.       Она видит замешательство и искреннее смущение, поэтому дерзит непомерно — мягко кладёт ладонь на плечо. Хоть она и делала так раньше, это прикосновение было особенным. Джисон может ощутить её нежную улыбку, пропитанную лёгким снисхождением — так бывает, когда малыш нашкодил и прибежал извиняться, но несмотря на суровость и строгость матери, он всё ещё любим ею.       — Выглядите неважно. Хотите весёлый омлет?       Джисон совсем не знает, что это, но догадаться может. В мультфильмах часто такое показывали, и нарисованные сосиски выглядели так вкусно, что он всегда мечтал их попробовать. Сейчас он, разумеется, понимает, что дело было вовсе не в сосисках. Он расправляет плечи, и Хиджин приходится убрать руку. Она обеспокоено замирает, держа ладонь в воздухе.       — Могу я остаться? — тихо спрашивает Джисон.       Хиджин звонко смеётся, но Джисон только тупит взгляд в пол. Он как будто признавался в чём-то важном, а его не слушали и высмеяли на всю папину компанию. Он может вспомнить, как так же стоял в детстве с вырванным из тетради листом — открыткой, которую он хотел торжественно вручить — перед отцом, и все его товарищи посмеивались и тыкали пальцем, умилялись, хвалили его, но отец лишь отложил лист в сторону, хвастаясь талантами сына.       Он не может вернуть твёрдость в голос. Причиной тому просмотренные записи с камер, долгий разговор в саду и частое наблюдение за тем, как Хиджин учит Доён письму, как напевает Санха песни, чтобы работать в саду было не так скучно, и как скрыто печётся о Минхо, пусть они и не были в самых тёплых и близких отношениях. Она принимала чужих взрослых детей как своих.       — Конечно, — остатки смеха задерживают на её хмуром, но нежном лице широкую улыбку.       Она приняла и Джисона.       Не издавая ни звука, он крадётся к кухонному острову и забирается на барный стул. Отсюда он мог наблюдать за тем, как творятся шедевры руками Хиджин. Она умело орудует ножом, разбивая яйца в тарелку, отточенными движениями взбивает их, пока сковородка разогревается. Джисон укладывает руки на спинку стула, а на них и голову. Шипение, клубы дыма — Хиджин вылила массу на раскалённую поверхность.       Она мычит, напевая под нос незнакомую, но заедающую мелодию. Это похоже на колыбельную. Её низкий, женский голос вводит в дремоту и успокаивает. Джисон устраивается поудобнее и вытягивает шею, чтобы подсмотреть, как Хиджин выкладывает забавную рожицу из лука, болгарского перца и сосисок.       — Можете попробовать, — хихикает она.       Джисон отмирает, вытаращившись. Былая уверенность испарилась, и ему снова семь, когда он не может выдавить из себя ни слова при взрослых. Скованность и смущение не дают ему пошевелиться, но Хиджин так и манит, кивая на разделочную дощечку с ингредиентами. Джисон осторожно встаёт, стараясь не спугнуть, и подходит к плите. Из сковороды ему улыбается одноглазое чудо без бровей. Он усмехается, смотря на Хиджин и снова спрашивая разрешения. Она кивает и делает шаг назад, предоставляя полную творческую свободу.       Джисон берёт длинную палочку зелёного болгарского перца и кладёт на место носа, из красной делает бровь, а луковое кольцо призвано выглядеть как монокль. Хиджин кладёт внутрь кусок сосиски, доделывая глаз, заметив, что омлет вот-вот будет готов, а Джисон совсем не спешил. Он боязливо дёргается, оборачивается и врезается в подбадривающие прикрытые от сдерживаемого смешка глаза. Впервые за долгое время Джисон ощущает себя в безопасности.       Хиджин увлекается и берёт его ладонь в свою, чтобы сделать последний штрих — веснушки из паприки. Джисон издаёт первый вздох смеха, но сдерживается. Тогда она пихает его бедром, вынуждая дать волю низкому раскатистому смеху, настолько искреннему, что нехотя заражается им в ответ. Он похож на далёкие весенние грозы и бои подушками, кричит об огромном сердце и чувствах, что вот-вот прорвут дамбу напускного равнодушия.       Они разговаривают, пока не сядет солнце. Хиджин бурно реагирует на смешные истории из детства, вздёргивая кошачьи уши, рассказывает про пейджеры, журналы с бумажными куклами и карточные игры из аниме, которые смотрела, пока её не забрали. Джисон хочет знать больше о её родителях, поэтому не стесняется спрашивать, и наслаждается её блестящими от воспоминаний глазами.       Вибрация телефона выдёргивает его из неги. Хиджин потягивает остатки апельсинового сока, разглядывая его лицо, чтобы понять, насколько всё серьёзно, и что могло побеспокоить молодого господина. Джисон вчитывается в сообщение, но видит только несколько самых важных слов: завтра, заеду и выбирать.       Он взволнованно поднимает голову. Хиджин наклоняется ближе, и её уши дёргаются на звук.       — Отец перенёс встречу с поставщиками на завтра.       — Не может быть, — её уши вытягиваются в радости.       — Хиджин, — он поворачивает телефон к ней экраном, — скажите, что это не сон. Вы тоже это видите?       — Вижу, — кивает она, не смея читать предыдущие скромные ответы.       — Мне нужно всё подготовить, — суетится Джисон. — Микрофон, скрытую камеру… Хиджин, проверьте Минхо, пожалуйста. Если проснулся, накормите и скажите, что он нужен мне в кабинете.       — Да, господин Хан, — она спешно кивает, забирает пустую тарелку, ставит в раковину и быстрым шагом они вместе следуют на второй этаж.       Джисон вихрем врывается в кабинет и открывает нижний ящик стола. Он переворачивает содержимое вверх дном, чтобы достать купленное: маленький микрофон и крошечную камеру, замаскированную под брошь. Не медля ни секунды, он подключает их к компьютеру, чтобы проверить. Микрофон пишет. Не в самом хорошем качестве, но распознать речь можно. Он направляет камеру на себя, и нажимает на кнопку записи.       — Вы звали, хозяин?       Джисон мечется к двери, чтобы закрыть её поплотнее. Минхо выглядит так, будто только проснулся и не совсем соображает. Джисон хватает его за руку и ведёт к столу.       — Завтра я смогу съездить к поставщикам. Отец перенёс встречу, — нетерпеливо говорит он.       — Поздравляю, хозяин, — Минхо неловко кланяется, прикрывая глаза.       — У вас будет пополнение, а потом я прикрою эту контору. Ты рад?       Минхо кивает. Пополнению он не рад. Кто-то может украсть его заветное место под солнцем. Что случится, если молодой господин — его хозяин — выберет кого-то лучше? Наверняка в том подвале найдётся десяток более умелых, чем Минхо. Однако Джисон ему улыбается. Минхо хмурится и не понимает, почему так слепит глаза. Он никогда не видел этой эмоции и не может считать её. Открытый взгляд больших глаз приковывает к месту и вынуждает усиленно думать.       — Хозяин, — неуверенно начинает Минхо, — что означает ваш взгляд?       — В смысле? — он непонимающе вскидывает брови.       — Я не понимаю, чего вы хотите. Ваша голова пуста, но вы как будто чего-то хотите… Вот я и подумал.       — А, это, — Джисон отводит взгляд в сторону, чтобы остановить поток мыслей. — Ты рад за меня? У меня всё получится, так?              — Разумеется, хозяин. С вашим упорством вы определённо достигнете победы. Дом поможет вам, если вы нуждаетесь в этом.       — И ты поможешь? Как?       Минхо судорожно сглатывает ком в горле и ослабляет галстук.       — Всё, что прикажете. Всё. Абсолютно всё. Всё, что угодно. Только скажите, я сделаю. Я всё сделаю.       Джисон восхищённо прикусывает губу и возвращает взгляд, разыскивая что-то в глазах напротив. Такая глупая преданность и отчаянность отражались в шумном стуке сердца. Минхо глупый. Идёт следом, тычется, не понимая, куда. Готовый на всё. Джисону необходимо «всё». И немного больше, то, чего Минхо, наверное, не сможет ему дать сейчас в полной мере.       Он кладёт широкую ладонь на щёку, поглаживает её большим пальцем, пока второй рукой аккуратно давит на поясницу. Минхо делает шаг вперёд, вставая вплотную, и закрывает глаза, обдумывая чужие ожидания. В голове пусто.       Джисон целует его как-то по-другому. Его губы двигаются не так быстро, он не кусается и не использует язык. Наверняка ждёт инициативы, поэтому Минхо спешит раскрыть поцелуй, сделать его влажным и глубоким. Джисон мягко оттягивает его за волосы на затылке.       — Просто повторяй за мной, — шепчет он в губы, а затем снова касается их и не двигается.       Минхо открывает глаза, пытаясь найти нужный выход из лабиринта, в котором оказался. Чужое бездействие заводит его глубже. Приходится сдаться. Джисон отстраняется, чтобы затем кротко сжать его губы и потереться носом об нос. Ни одной правильной мысли в голове. Джисон делает это снова, гладит по голове, задевая уши, и они тут же поникают, ослабев. Ни одной мысли, которую Минхо может услышать.       Минхо слышит свои. Это намного приятнее страстных поцелуев. Это намного интимнее касаний к голой коже. Это намного чувственнее стонов наслаждения. Это вызывает трепет в груди и одновременно успокаивает его. Это нечто абсолютно новое. Невероятное. Его тело словно становится легче, уши не ходят ходуном, лишь вяло прислушиваются, не чуя опасности.       Джисон медленно отстраняется. Он заправляет длинную прядь у виска за ухо, поправляет чёлку, проводя по ней кончиком пальца так невесомо, будто взмах крыла бабочки. Минхо чувствует долгий поцелуй в щёку и боится открыть глаза.       «Я ценю тебя.»       Джисон вправду сказал это вслух? Вокруг тихо. И голос не тот. Минхо придумал это?       — Вы, — мешкает Минхо, бегая глазами, — цените меня?       Джисон наклоняется, чтобы так же поцеловать в линию челюсти.       «Ты особенный.»       — Хозяин? — жалобно скулит Минхо. Он потерялся. — Что мне делать?       — Прими это, — Джисон пускает ладони по талии и обнимает, утыкаясь носом в плечо. Минхо не дышит, обескураженный стоит ровно. Рука давит на его голову, и он укладывает её на плечо, — запомни и дай мне в ответ.       — Как?       — Почувствуй то, что чувствую я. Обними меня.       Минхо падает в пропасть. Он слышит звонкие удары, вспоминает о кровоточащих ступнях, чувствует, как горит кожа под ногтями, и как сильно болит голова от голода. Стальной голос проходится ножом по сердцу, а затем по лопатке, оставляя глубокий шрам. Громкий крик, колокол в ушах, запах сырости и глухой стук капель о грязную плитку. Остриженный мех на хвосте.       — Хозяин, — Минхо ищет глазами перед собой, но не может найти.       Жаркий поцелуй, первая услышанная мысль. Сильные руки вокруг его талии. Холодные ладони, тёплое тело, мягкие губы и суровое печальное выражение лица. Вопрос про мех на ушах. Беспокойный сон. Преданность. Разочарование в себе.       — Хозяин, — просит Минхо, — подумайте о чём-нибудь другом.       — Моя голова пуста, — дрожащие руки сжимают рубашку на спине. — Это ты думаешь.       — Прошу, подумайте о чём-нибудь другом. Мне больно, — Минхо тяжело дышит и вцепляется ещё крепче. — Мне страшно.       — Почему?       — Там страшно.       — А здесь?       — Где?       — Со мной. Страшно?       — Где это?       — Далековато от того места, где страшно. Со мной страшно? — но Минхо ничего не отвечает. С тяжёлым вздохом Джисон прижимает его ближе. — Хорошо, я подумаю о чём-нибудь другом.       Он сдаётся вот так просто, потому что Минхо чувствует что-то совершенно другое, то, на что он не рассчитывал. В конце концов ни одна мысль его не достигает. Джисон пытается подумать о чём-нибудь горячем, но поникшие кроличьи уши никак не вписываются в горячее. Тремор рук он тоже не может назвать чем-то красивым. Вообще-то тяжёлое глубокое дыхание вызвано явно не чем-то хорошем, поэтому Джисон не может ничего. Только беспокоиться. Зря он полез со своими чувствами, зная, что на них не ответят.       Хвост поджат, но Минхо даже не помнит, чего боялся в том страшном месте. То ли чего-то, то ли кого-то, всё одно — ничего конкретного. Остались только отрывочные воспоминания, и они никогда не беспокоили, как будто отключив его от недавних событий. В доме он родился заново. Он даже не знает наверняка, было ли что-то до дома. Все вокруг говорят, что было. Джисон в это место едет. А Минхо не уверен, что не взялся из ниоткуда.       «Иди ко мне.»       Вот это ему хорошо знакомо. Тело приятно тяжелеет, и он делает шаг вперёд, чтобы упасть без сознания в выставленные руки. Он знает, что его поймают. До тех пор, пока Джисон думает о нём, всё в порядке. До тех пор, пока Минхо слышит его мысли, всё в порядке.       Провожают молодого господина, разумеется, всей толпой и с почестями. Хиджин торжественно вручает список покупок, строго-настрого запретив читать до выполнения миссии, Доён пыхтит над его галстуком, который вообще-то был завязан вполне прилично, но ей тоже хотелось принять участие в суете. Санха протягивает портфель со всем необходимым. До города Джисон доберётся своим путём, а потом придётся довериться отцу и укатить в неизвестность.       Только Минхо стоит без дела, потому что запретили напрягаться. Джисон запретил. Ему были невдомёк переживания по поводу потери работы, а потому со своей стороны он расценивал это исключительно как акт великой заботы, потому что его кролик бахнулся в обморок на ровном месте от переизбытка чего-то. Джисону не очень нравится слово «переживания».       — Не знаю, — таращится в пол Джисон, — если я не вернусь завтра, значит я вообще больше не приеду.       Хиджин хохочет громче всех, потому что никого более нервная шутка не рассмешила. Санха косится на неё как на сумасшедшую — слегка недоверчиво и понуро. Может быть она и знала о далёком городе больше всех, но Джисон точно не стал бы разбрасываться словами просто так. Доён испуганно цепляется за Санха, чуть заходя ему за спину.       — Что-то вы совсем форму растеряли, господин Хан, — Хиджин грузно хлопает его по плечам. — Держите хвост пистолетом.       — Был бы хвост, — усмехается Джисон. Вот у Доён хвост есть — он игриво мотается из стороны в сторону. — М-да, быстро же вы перестали быть кучкой прислуги. Не хочется рушить ваши надежды.       — Господин Хан, — робко начинает Доён, — даже если ничего не получится, оставайтесь жить здесь! Вы намного лучше вашего отца, — она ойкает, чувствуя лёгкий щелбан в руку от Санха. — Забудьте всё, что я сказала!       — Всё в порядке. Но лучше бы всё получилось.       Джисон останавливается взглядом на Минхо. Всё ещё в костюме. Хоть что-то в доме стабильно каждый день вне зависимости от рода мероприятий. Он закусывает губу, раздумывая, и Хиджин это замечает, бедром подталкивая Доён, чтобы оставить их наедине. Минхо тоже хочет уйти с ними, но его останавливают за рукав.       — Иди ко мне, — Джисон мягко целует его в щёку, потом в уголок губ, другой, и совсем сдаётся перед очарованием, всё-таки забирая влажный громкий поцелуй. — Надеюсь ты успеешь соскучиться. Отдохни как следует.       — Лучше бы вы загрузили меня работой, хозяин, — немного грустно говорит Минхо.       — Хочешь работу — помоги Санха. А я хочу, чтобы ты ждал меня, — Джисон поддевает галстук и достаёт его из треугольника пиджака, — в этом красивом костюме. Наверное, даже в перчатках. В общем, будь при параде, хочу тобой похвастаться.       Минхо остаётся стоять так ещё минуты на две. Джисон ушёл, и даже его машина уже проехала мимо в окне. Он в самой глупой позе, с руками по швам и выправленным галстуком. Им хотят похвастаться. Может быть, его не нагружают работой, потому что ему нужно будет отработать ночью? Это звучит как неплохая и довольно логичная идея, поэтому Минхо быстрым шагом поднимается к Хиджин, чтобы она усмехнулась и выдала своё: «Естественно!»