Под маской зверя

В мире, где каждый человек может обращаться в свое духовное животное, быть котом — словно выиграть джекпот. И Бельфегор не перестает этим наслаждаться. Он урчит от удовольствия, когда в шерсть зарываются прохладные пальцы. Они гладят шею, мягко проходятся по лопаткам и снова возвращаются к голове. — А кто у нас здесь хороший котик? — издевательски тянет Фран и чешет за ушами. И только он додумается говорить такую дичь в лицо и называть крупную рысь котиком. Бельфегор фыркает и прикрывает глаза от удовольствия: уж больно хорошо Лягушонок его изучил и научился гладить так, как приятнее всего. Вот за это он и любит свою вторую форму, никто не задается вопросом, почему он лежит на Фране и позволяет ему чесать себя. Все же знают, как кошачьи любят ластиться. Так что он может списать все на сущность рыси и не чувствовать себя странно по этому поводу. — А какие у тебя красивые кисточки, — продолжает сюсюкаться Фран, зажав меж пальцев пушистые уши. По-хорошему, стоило бы откусить ему руку за подобную наглость, но Бельфегор сегодня слишком доволен жизнью, чтобы реагировать на такие провокации. Поэтому он всего лишь скалит зубы и выпускает когти, те предупредительно впиваются в плечи, но даже футболку не рвут. — Вы настоящее животное, семпай, — тянет Фран и дергает за длинные усы. — И в том, и в другом облике, но в этом вы хотя бы красивый. Раздражение берет верх, и Бельфегор все-таки прикусывает руку. Он, вообще-то, во всех видах красивый. Фран отдергивает руку, сам шипит не хуже кошки и шлепает по морде. — Фу, плохая киса. Бельфегор рычит, но быстро успокаивается. Удивленное и обиженное лицо Лягушки слишком уж забавно смотрится. Возможно, именно поэтому он так часто и оборачивается рысью: Фран всегда выглядит оживленнее, когда возится с огромной кошкой, а не взаимодействует с людьми. Иногда Бельфегору вообще кажется, что Фран забывает, что под личиной рыси все еще находится Бельфегор, просто выглядящий по-другому. Зачастую Лягушонок разговаривает как будто просто с большой кошкой, и, если честно, иногда его хочется прибить за такое поведение. Вот и сегодня Фран хвалит его как домашнее животное. Бесит. Бельфегор фыркает, наблюдая, как Фран трет руку и причитает, словно там страшные укусы, а не едва заметный след и полное отсутствие крови. И кто тут королева драмы? Но он готов пойти на примирение, слишком уж приятно ощущаются пальцы в шерсти, ласковые прикосновения да и глупые комплименты тоже, поэтому Бельфегор подается вперед и лижет Франа в лицо. Проходится по щеке пару раз, широко мажет по губам и носу, почти успевает добраться до лба, когда его пытаются оттянуть за уши. — Нет, не-а, никакой зоофилии в этом доме, — Фран морщится, кривится, пытается отстраниться, но пальцы проскальзывают по шерсти, и Бельфегор наваливается только сильнее. — Даже не надейтесь переманить меня на свою извращенскую сторону. Будь Бельфегор человеком, он бы рассмеялся, но он сейчас рысь и может только шутливо боднуть головой и заурчать, когда Фран все еще пытается стереть с лица следы кошачьего языка. Забавный. А потом Бельфегор все-таки оборачивается человеком и смеется. Невозможно упустить возможность посмеяться над Лягушкой. Фран раздраженно на него смотрит и тычет пальцем в щеку: — Ладно, так тоже неплохо, мне хотя бы не стоит беспокоиться, что мне случайно горло вскроют. — Ты так в этом уверен? — Бельфегор улыбается и показывает острые когти на пальцах, и Фран закатывает глаза со всем возможным драматизмом. — Я сейчас на полном серьезе думаю, что лучше бы мне оказаться осьминогом, — многозначительно звучит в ответ. — Вам бы понравились щупальца, семпай? Хотя я их могу сделать в любой момент, только скажите. Теперь морщится уже Бельфегор. Любые щупальца напоминали иллюзии Маммона, которыми тот утихомиривал Бельфегора при буйстве. Но что странно, кем был Маммон он тоже не знал даже после стольких лет знакомства. Очень уж иллюзионисты любили скрывать все о себе. — Тебе только и остается надеяться на что-то хоть сколько-нибудь полезное. В твоем случае осьминог не самый худший вариант. — Да-да, до вас, блохастого кошака, мне далеко, — невпечатленно отзывается Фран. — Я рысь, — рычит Бельфегор. — И у меня хотя бы все понятно с биографией и происхождением. — Точно. Как я мог забыть, что вы у нас породистый котик, — и это звучит как оскорбление, но Фран еще не закончил: — Интересно, сколько поколений кровосмешения потребовалось, чтобы вы получились именно таким? — Каким? — с угрозой спрашивает Бел, клыки уже царапают губы, а когти жаждут вонзиться во что-то живое и болтливое. Как же Фран умеет выводить из себя. — Заносчивым. Ответ выходит простым и не таким злым, как мог бы. Бельфегор несколько мгновений буравит Франа взглядом, но тот молчит. Видимо, понимает, что перешел грань. Ладно, только сегодня Бельфегор спустит ему это с рук, не хотелось портить дракой такой хороший день. Хотелось вернуться на несколько минут назад, когда один безмозглый человек гладил рысь. И все. Бельфегор выдыхает, усилием воли заставляет себя расслабиться и ложится обратно на Франа, умещая голову на грудь. Сердце под ухом ускоренно бьется, и он сосредотачивается на этом звуке и прикрывает глаза, когда прохладные пальцы робко касаются волос и, не встретив сопротивления, зарываются в них. Какое-то время он так и лежит молча, пока Фран его гладит, но любопытство берет свое. Поднятая тема животной сущности уже не первый раз всплывает в их разговоре, и с каждым разом становится все интереснее. А Бельфегор никогда не славился терпением. А проблема проста, только через несколько месяцев станет известен второй облик Франа. А ждать было сложно уже сейчас. — А если серьезно, кем были твои родители? — не выдерживает Бельфегор. — Если бы я знал, кем были мои родители, я был бы с ними, а не здесь, — Фран тяжело вздыхает и дергает за волосы. Но Бельфегор хочет докопаться до сути, хотя бы выдвинуть предположения. — Я, кстати, серьезно насчет осьминога, от тебя пахнет чем-то холодным. — Это кольцо Ада, я уверен, — отмахивается Фран. — Нет, тут другое. Ты ощущаешься, как что-то холоднокровное. Очень похоже на Скуало, а тот был акулой. — А это уже мой характер. — Договоришься же, — Бельфегор скалится, но даже голову не поднимает. — Вот станешь лягушкой, тогда и посмотрим, кто был прав. — А вот и стану, и что вы мне тогда сделаете? — Закрою тебя в банке. — Ну и отлично, еще в темное место поставьте, и в спячку можно прям там уходить, — в противовес словам Фран звучит очень мягко и весело. — Отдохну от вас. — Много хочешь. Я буду таскать эту банку везде с собой. — О, это так романтично: мы всегда будем вместе, — издевается Фран, но гладит нежно-нежно, отчего его действительно хочется держать при себе. Бельфегор фыркает и радуется, что наглому Лягушонку не видно его смущение.

***

И все-таки Бельфегор оказался прав. Фран обернулся лягушкой.