Глава 9: Где есть порох, там и страсть.
25 июля 2025 г., 00:59
Примечания:
Всем Доброй ночи :)
И приятного чтения!!!)
Зал был почти пуст — только отражение света от тяжёлых ламп, отблески пота на металле и глухие звуки ударов. Деви в спортивных чёрных штанах и облегающем топе стояла у боксерской груши, словно в поединке не с кожей и набивкой, а с собственными демонами. Каждый её удар был точен, выверен, как будто она вколачивала в грушу всё то, что не могла сказать вслух. Четыре дня. Четыре чёртовых дня — с тех пор как её чуть не разорвало вместе с машиной.
Позади послышались шаги. Твёрдые, быстрые, словно чей-то контроль входил в зал без стука.
— Тебе грушу жалко не становится, Шарма? — прозвучал знакомый голос. Низкий, с насмешкой.
Сарасвати стояла у стены в облегающем тёмно-сером костюме, с застёгнутыми ремнями на бёдрах и тонкими перчатками в руках. Её взгляд скользил по телу Деви без стыда. Гладко собранные волосы, как всегда, подчёркивали резкость скул. Радхика присела у зеркала с гантелями, не вмешиваясь, но взгляд у неё был внимательный, почти слишком.
— Она выдержит, в отличие от некоторых. — Деви не обернулась. Удар. Ещё один. Потом раз — и локтем в сторону, точно, резко. — Что, пришла следить, чтобы я снова не взорвалась?
— Ты забыла добавить "в переносном смысле". Хотя, — Сарасвати медленно двинулась ближе, — ты всегда выглядела чертовски хорошо, когда злишься.
Деви развернулась. Влажные пряди у лица, дыхание прерывистое, глаза — сталь. — А ты всегда появляешься не вовремя. Странно, ты же вроде спец по таймингу.
— Это зависит от цели. — Сара не отводила взгляда. — Может, мне просто нравится видеть, как ты снова становишься собой.
— Становлюсь собой? — переспросила Деви и усмехнулась. — Потому что я больше не шатаюсь по клубам, не сплю с кем попало и не пытаюсь забыться в бокале?
— Именно. Потому что теперь ты снова чертовски опасна. И это невообразимо... возбуждающе.
Гантеля в руке Радхики слегка дрогнула. Она метнула взгляд Деви на Сарасвати.
— А ты не собираешься объясниться? — вставила Радха, всё-таки вставая и подходя ближе. — Потому что, глядя на тебя, я не могу понять — ты следишь за ней по служебной части... или личной?
— А разве ты не знаешь? — Сара повернулась к ней чуть боком, хищно. — Я всегда совмещаю приятное с полезным.
— Деви не игрушка, — резко сказала Радхика. — Не подходи к ней, если не собираешься остаться.
— Радха... — Деви устало выдохнула, вытирая лоб. — Она всё равно уже слишком глубоко. Так же, как и я.
Сара молчала. Только её взгляд выдал всё — смесь вины, желания и того неприличного удовлетворения, с которым она слышала это признание.
— Не делай из этого трагедии, Радха, — добавила детектив. — Если она решит, что я — ошибка, она не станет молчать. Деви вонзит мне нож в спину и назовёт это местью. Или лаской.
Секунду все молчали. Потом Деви чуть наклонила голову и, проходя мимо Сары, специально задела плечом.
— Если решу — не промахнусь. Ты же знаешь, я всегда бью в сердце.
Сара усмехнулась, тихо, почти нежно
. — Знаю. Поэтому до сих пор и рядом.
Дом «золотых хищников» был погружён в мягкий полумрак. Большие окна отражали свет фонарей, вечер лениво стекал по стеклу. Деви прошла через холл, не разуваясь, с потной майкой в руке, волосы влажные от душа, но глаза — всё те же: сосредоточенные, острые, как лезвие.
С лестницы спустилась Амрита. На ней было простое белое сари, без украшений, но взгляд выдавал деловитую собранность. В её руке был запечатанный конверт с золотым гербом.
— Деви. — Голос прозвучал неуверенно, почти тихо. — Это… официально.
Шарма остановилась у середины лестницы, смотря на неё сверху вниз.
— Официально что?
— Приглашение. От совета. На церемонию через неделю. — Амрита подняла взгляд. — Тебя утвердили. Госпожа Дивия Шарма — глава семьи и гендиректор "Sharma Group".
Молчание, как натянутый трос между ними. Деви медленно спустилась, взяла конверт и покрутила в пальцах, будто решала, стоит ли вообще его открывать.
— Значит, так быстро. Даже траур не закончился. Даже... он не пришёл в себя. — Глубокий вдох. — А они уже спешат передать мне поводья.
— Ты не обязана... — начала Амрита, но Деви перебила.
— Обязана. Именно обязана. Потому что если не я, то кто? Басу? Рай? Кто-то, кто тихо хочет раздербанить всё, что строил мой брат?
— Ты не обязана быть одна, — мягко добавила Амрита, ближе. — Я рядом. Радха. Сара…
— Сара? — Деви резко подняла бровь. — Она рядом, пока ей интересно. Пока я не упала с пьедестала. Или пока не стала слишком реальной.
Амрита вздохнула. — Ты сама себя уничтожаешь.
— Нет. Я просто вижу, кто на самом деле рядом, когда всё рушится.
Она повернулась и направилась в свою комнату, но на пороге остановилась:
— Подготовь мне платье. Тёмно-синее. Каблуки тоже. Я хочу, чтобы они видели не сломленную Деви... а ту, кого нельзя купить, обмануть или прижать к стене.
Амрита кивнула, не говоря ни слова.
В комнате Деви молча развернула конверт. Бумага хрустнула — плотная, с гербом семьи. Золото на тиснении. Имя — её. Чёрным, жирным шрифтом. Всё, как у взрослых игроков.
Она бросила приглашение на стол, подошла к окну. Вечерний город был как шкатулка с драгоценностями: мосты, огни, зеркальная гладь воды. Всё сияло. Но не согревало.
Она провела пальцем по стеклу.
— Готовься, Деви. Через неделю ты войдёшь в клетку к хищникам. И однажды им покажешь, кто здесь настоящий зверь.
Город был затянут пеленой серых облаков. Но Деви Шарма проснулась на час раньше, чем обычно, ещё до будильника. Без будоражащего похмелья. Без мужского тела рядом. Без той прежней пустоты, которую она заполняла шумом.
Теперь пустота была другой — тяжёлой, собранной, как натянутый лук.
Она уже не пила. Не смеялась в клубах. Не флиртовала с парнями. Не нуждалась.
Теперь каждый её шаг был вымерен. Каждое движение — как удары по боксерской груше, которые она выбивала из себя на тренировках.
Сарасвати изредка наблюдала за ней из тени зала, будто случайно. Радха же замечала каждое — и однажды, после особенно жёсткой серии ударов Деви по мешку, прошептала сестре:
— Она не бьёт грушу. Она бьёт того, кто оставил её одну.
И Сара тогда лишь сжала челюсть и отвела взгляд.
Комната пахла жасмином и пеплом. Амрита аккуратно уложила её волосы в плотные волны, расчёсывая словно лезвием — каждая прядь была оружием. На лице — дерзкий макияж: угольные тени, подчёркнутые скулы, губы цвета вина.
— Платье — слишком откровенное? — спокойно спросила Амрита, затягивая молнию.
— Нет. Оно говорит за меня, — ответила Деви. — Сегодня я не милая. Сегодня я — предупреждение.
На ней было темно-синее платье с вырезом на спине и высоким разрезом. К нему — острые каблуки в тон. Без украшений. Только взгляд, от которого дрожали бы стеклянные бокалы, если бы они могли.
— Сарасвати будет сопровождать тебя? — Амрита задала вопрос сдержанно, будто между строк.
— Она уже сделала свой выбор. — Голос Деви был хриплым от сдержанной ярости. — Я сделаю свой.
Она взяла клатч. Вышла, не обернувшись.
Уличный воздух был тяжёлым. Машина уже ждала — чёрный Mercedes. У руля — Фрэнк, её водитель с юности. Он открыл перед ней дверь с почти ритуальным поклоном.
— Добрый вечер, Госпожа Шарма. Всё готово.
— Добрый Фрэнк. Отличного тебе вечера — мягко сказала она и села внутрь.
Машина мягко тронулась, погружая её в кокон из кожи, стекла и мерцания фар.
Город обволакивал.
Высотки дрожали в отражении на мокром асфальте. Мост, по которому они проехали, был усыпан огнями, как новогодняя гирлянда — только без радости. Под ним текла чёрная река, отражающая фрагменты света, как разбитое зеркало.
В этот вечер Мумбаи был неоновым зверем. Блестящим, влажным, вечно голодным. И Деви ехала в самое его сердце — на мероприятие, которое должно было вернуть ей имя, власть и, возможно, часть её боли.
Спустя десять минут Фрэнк остановился.
— Мы на месте.
Он вышел первым, открыл ей дверь.
И в ту же секунду — вспышки. Свет. Крики.
— Деви! Госпожа Шарма! Сюда, прошу! Кто взял на себя ответственность? Вы наследница? Правда ли, что вы возглавите "Sharma Group"?
Охрана удерживала репортёров, как стены, но вспышки били в лицо, как пощёчины.
Деви не моргнула. Подбородок — выше. Спина — прямая. Взгляд — ледяной.
Она шагнула на красную дорожку, словно в бойню.
Но она не торопилась.
Деви Шарма ступала по алой дорожке, словно подиуму, в тёмно-синем платье, облегающем каждую линию тела. Слева — глубокий вырез, справа — разрез до бедра.
Ткань струилась, как лунная ночь.
На ногах — синие каблуки, в ушах — тяжёлые серьги, волосы убраны в высокий пучок.
Сильная.
Гордая.
Безумно красивая — и недосягаемая.
Фрэнк отступил, прикрыв за ней двери.
Внутри — холодный мрамор, полированное дерево, зеркала, люстры, голоса...
Члены совета приветствовали её кивками, одни — почтительными, другие — сдержанными.
Но Деви уже чувствовала: её присутствие не просто замечено. Оно — угроза.
Она молча подошла к креслу у правого края сцены, чуть склонив голову. Не кланяясь. А принимая взглядом — поле битвы.
Прошло несколько минут. И только тогда...
…гул толпы снова ожил.
Охрана поднялась. Репортёры встрепенулись. Белые двери с золотыми гербами медленно распахнулись.
Первыми появились Басу.
Видия Басу, будто вырезанная из камня, шла в фиолетовом сари, отбрасывая блики с золотой вышивки.
Радха Басу в лазорном платье, сдержанная, опасная.
Сарасвати Басу — в чёрно-сером костюме, ремни, тактические ботинки, прямой силуэт.
Позади них — Доран Басу, их дядя, в строгом чёрном, с серебряной булавкой-львом.
Они не смотрели на Деви, но ощущали её. Как львы — ощущают запах крови.
Потом — семья Дубеи.
Дверь автомобиля открылась, и на красную дорожку ступили Радж и Рам Дубеи. В красных костюмах с золотым орнаментом, как пламя на песке.
Тигры. Властные. Уверенные.
Они не улыбались, не позировали.
Они входили — как на арену.
Следом — Тхакур.
Эрит Тхакур, один.
Белая курта, длинный шарф, тяжёлый взгляд. В его молчании — грозовая тишина. В его походке — белый тигр.
Его присутствие ощущалось, как хруст снега под лапами хищника.
И, наконец, семья Рай.
Камала Рай — в зелёно-золотом костюме, с золотой накидкой, словно листва в вечернем свете.
Рядом — Амрита Рай, в зелёном платье с золотым поясом, шаг уверенный, подбородок — высоко.
В них было что-то от леопардов: хитрость, скорость, грация и точность.
Деви Шарма уже сидела в кресле, когда двери снова отворились и Сарасвати Басу появилась у входа, чуть отставая от Радхи и Видии.
И в тот миг — их взгляды встретились.
" Вот ты где."
Подумала Деви. В груди — что-то дрогнуло. Нет, не страх. Ни в коем случае.
" Ты слишком красива, когда злишься, Басу. И ты всё ещё меня хочешь."
Сарасвати задержалась на долю секунды дольше, чем нужно.
" Ты вышла в бой, детка? Или просто хочешь, чтобы я снова тебя сорвала с небес? "
И где-то, на верхнем уровне — тень.
Глаза в темноте.
Чёрный силуэт, затаившийся в полумраке за стеклом. Словно смерть наблюдал. Или следил за кем-то...
В толпе вспыхивали камеры.
Журналисты выкрикивали имена.
Но мир Дивии и Сарасвати сужался до этой ледяной дуги — невидимой, но осязаемой. В ней было всё: воспоминания, страсть, злость, обещание нового соперничества
И огня. Столько огня.
Большой холл светился ровным, чуть рассеянным светом, отражающимся от отполированных мраморных плит, белоснежных колонн и стеклянных светильников, свисающих каскадами с потолка. Стены были украшены металлическими абстракциями и фирменными знаками старой династии Шарма, но сегодня всё ощущалось другим — будто вместо торжественности в воздухе повисло что-то предельно личное.
Внутри холла, на фоне официантов в чёрном, разливающих шампанское в вытянутые хрустальные фужеры и разносящих миниатюрные блюда на тонких тарелках, перемещались силуэты людей в дорогих нарядах — одни скрывали свои эмоции за безупречными улыбками, другие явно что-то выжидали.
Снаружи, за стеклянной аркой, пресса слепила вспышками, хотя внутрь их не пустили. У дверей стояла охрана.
Внутри же собрались все те, чьё имя что-то значило.
Вся элита: члены совета Шарма, семьи Басу, Дубей, Ткахур, Рай.
Они говорили тихо, взвешенно, слишком внимательно поглядывая в сторону одной фигуры в синем платье.
А она — Шарма. Сокол.
Одиночка, охотящийся с неба, точно, без кровожадности, но неумолимо.
Деви Шарма — молодая, слишком юная для этого вечера — стояла у огромной цветочной инсталляции посреди зала. Её платье было глубоко-синего оттенка, с открытой спиной и рукавами, спадавшими с плеч. Ткань струилась, как вода, но вырез был предельно точным, создавая образ спокойной уверенности.И сегодня она чувствовала, как этот зал полон опасности.
На ней не было украшений — только холодный, собранный взгляд.
Но пальцы сжимались на фужере. Виски будто пульсировали.
Дубеи — тигры.
Рам и Радж были опасно спокойны. Они говорили тихо, двигались резко, будто только ждали сигнала
На краю зала, как стражи, они в насыщенных красных индийских куртах с золотой вышивкой — их взгляды были тяжёлыми, недоверчивыми. Ну кроме Рама Дубей конечно, который смотрел с ухмылкой на Шарма.
Эрит Ткахур — белый тигр.
От него веяло холодом и отрешённой грацией. Его белый костюм был почти символичен — чистота, но с ядом. С лёгким шарфом на шее, держался чуть поодаль — будто уже знал, кто здесь проиграет. Но с родными друзьями с детства он был мягким, добрым и хорошим. А к Деви был уважительным и сочувствующим.
Семья Рай — леопарды.
Камал Рай был опасно вкрадчив, его зелёно-золотой наряд был как маска под джунгли: подвижность, ловкость, неуловимость. Он улыбался. Но Деви знала — леопард улыбается только перед броском. Рядом мелькала тень Амриты, но она не приближалась — Деви сама держалась отстранённо. Потому что мало кому доверяла...
И только семья Басу была ближе всех к ней, хотя в прошлом с Шармами был старый конфликт.
Семья Басу — львицы.
В своих оттенках фиолетового, двигались с грацией львиц. Видия и Радха как страшная сестра, сияли в разных оттенках фиолетового — одна в лаконичном саране, другая в платье с прорезями, как порезы на шёлке. Видия — надменная, сильная, но красивая в своей неприступности. Женщина которая держала всё в своей власти. Радха — резкая, с пронзительными глазами, как будто за ней стояли стаи. Задумчивая.
Их дядя, Доран Басу, в чёрном костюме, говорил с кем-то из совета, держа Деви в зоне внимания. Доран, единственный мужчина в этой ветви, — их лев.
Он стоял неподвижно, но его плечи и подбородок держали воздух, как трон.
Те, кто его знал, знали: Доран никогда не поднимает голос. Он делает шаг. Они поддерживали её. Хотя бы в этом.
Но Сарасвати Басу была особенной.
Она выделялась, даже не пытаясь.
Серая, почти стальная кожа узкого рабочего костюма обтягивала её тело, ремни пересекали грудь и талию, подчеркивая скрытую броню.
На боку — кобура с холодным оружием.
Она не улыбалась. Она смотрела.
Глаза — янтарно-серые, настороженные, безмолвно оценивающие всё вокруг.
Мэр — отец Кристиана Де Клера — был в зале. Он выглядел спокойно, почти тепло, но глаза не лгали: он был недоволен. Он что-то знал. Или чувствовал. И вряд ли хотел Деви в этом кресле. Был в сером строгом костюме, а Кристиан в чёрном синем.
Но именно в этот момент Дивия почувствовала чужое.
Взгляд...
Он не был дипломатичным. Не был заинтересованным.
Он щекотал позвоночник тревогой. Он был слишком целенаправленным.
Сначала она подумала — кто-то из совета. Но, обернувшись, не увидела никого, кроме силуэтов.
И вдруг, вдоль зеркальной колонны скользнула фигура — почти слилась с толпой. Слишком незаметный, чтобы быть случайным.
Кто-то ещё был тут? Или Сталкер?
Её преследователь.
Она едва повернулась — и тут рядом, тихо, оказалась Сарасвати.
Не стремительно. Не с пронзительной тревогой. Спокойно. И холодной. Но точно. Она встала чуть сбоку — касаясь плечом, будто случайно. Но её близость разрезала пространство, как лезвие.
Запах стали, прохладного мыла, лёгкого табака.
— Хорошо выглядишь - безразлично бросила Шарма.
Чёрт, хоть Басу и носила чёрную рубашку, хоть бы чуть скрывали её плечи и руки которые были накаченными, особенно упругая грудь, и бонусом наглости были ремни на её груди, на руках и на облегающих тёмных джинсах и не заставляли бы Деви сейчас буквально пялиться на Сарасвати.
— Смотри не намочи своё нижнее бельё, Шар-ма - нагло и холодно ответила Сарасвати усмехнулась на то как Деви закатила глаза. Но всё равно заметила явно, как девушка её разглядывала тело.
Дивия пожала плечами, и игриво с дерзостью протянула:
— Я их не надела. У платья слишком капризная ткань. - пояснила Дивия с усмешкой на краюшках губ, явно довольная реакцией Басу.Детектив изменилась в лице, напряглись и скользнула обжигающим взглядом по её фигуре. А взгляд останавливается на вырезе платья, откуда выкладывала нога девушки, всего то каких пять сантиметров выше и Сара смогла бы проверить её слова. Она таращила какое-то время на бедро Деви, затем не понимающим холодным племенем в глазах взглянула в её глаза. —Резинку или кружево, да даже самую маленькую полоску было бы видно.
Сарасвати замерла её взгляд изменился, стал тёмным и холодным одновременно, от такого взгляда по телу Шарма прошлось табун мурашек. Она элегантно встала так что от напряжения львица сжала рукоять пистолета, глядя почерневшими глазами исподлобья.
Сара наклонилась чуть вперёд, голос её был низким, хрипловатым, как будто с трудом сдерживался:
— Ты знаешь, что он на тебя смотрит?
Пусть смотрит. Пусть знает.
И чуть ближе, к уху, в полутени, как порок:
— Ты уже занята. Грязно. Жадно. Без шанса на спасение. Если он дотронется — я найду его. Верну тебе. По кусочкам.
Она выпрямилась, и в её янтарно-серых глазах осталась абсолютная хладнокровность.
Ни капли эмоций. Только сдержанная, опасная тишина.
И, уходя обратно в толпу, Сара бросила через плечо с тенью улыбки, так, будто Деви была не просто желанной — принадлежащей:
— Не вздумай скучать по мне, Шар-ма. Иначе мне придётся доказать, что ты уже не умеешь скучать по другим.
Деви осталась стоять.
Внутри всё пульсировало.
Преследующий взгляд незнакомца ещё не исчез.
Но на коже — отпечаток слов Сарасвати. И в памяти всплыла первая ночь — та, которую она называла
просто способом расслабиться. И ошибкой... Но разве это была ошибка?
Но сердце билось иначе.
Слишком сильно. Слишком по-настоящему.
Гости рассаживались по местам. На стулья синего бархата. Но в зале — за массивными резными дверьми, — повисла тишина. Туго натянутая, как струна ситара перед первым ударом.
На сцену вышел седовласый мужчина в светлом шерстяном костюме с золотой брошей в форме пера павлина. Он поднёс ко рту тонкий микрофон, повернулся к залу, расправив плечи.
— Добрый вечер, — его голос разнёсся по залу, глухой и гулкий. — Я рад приветствовать вас всех на этом историческом собрании. Представители древнейших фамилий, члены Совета Директоров, лица власти и наследия — сегодня вы здесь не зря.
Он замолчал на миг.
Камеры захлопали вспышками.
— Прошедшие события напомнили всем нам, насколько хрупкой бывает власть... и насколько важно вовремя возродить порядок. Сегодня мы собрались, чтобы озвучить то, что давно обсуждалось в закрытых кругах. — Сегодня... официально объявляется новая глава Sharma Group.
В зале повисло тяжёлое, холодное молчание.
Где-то в зале кто-то затаил дыхание.
— После случай с Кайрасом Шарма главой рода и гендиректором компании. Долгое время шли споры. Но в эти недели одна фигура встала — не из тени, а над ней.
Сильная. Решительная.
Младшая сестра Кайраса Шарма.
Единственная наследница.
Он сделал шаг назад.
— Поднимитесь, Госпожа Дивия Шарма.
Она поднялась.
Вечернее платье мерцало, как океан под луной. Плавный разворот головы — и камера поймала её в профиль, лицо холодное, как стекло.
Глаза — чёрные огни.
Сарасвати смотрела ей вслед, не моргая. Детектив медленно склонила голову, не отрывая взгляда.
" Так вот зачем ты вернулась. Вот как ты играешь. На виду у всех. Ну что, Шарма... посмотрим, насколько ты действительно готова играть в эту игру на чужом поле. Не спеша. Словно время вытянулось в ленточку."
Деви поднялась с места и пошла вперёд. Она поднялась на сцену. В зале воцарилась напряжённая тишина.
" Смотри, Басу. Смотри, как я встаю над тем, что пыталось меня сломать. Я не играю. Я — забираю своё. "
Она подошла к микрофону.
Благодарю, — сказала тихо.
— Моего брата зовут Кайрас Шарма, — произнесла она, глядя вперёд. — Он не умер. Он борется за жизнь. А пока он в коме — я не позволю ни одному шакалу протянуть руку к его наследию.
Но голос прозвучал так, будто каждое слово было выточено из льда. — Это не день, когда я праздную. Это — день, когда я принимаю ответственность.
За имя.
За наследие.
За кровь.
Пауза. Камеры щёлкали, как капли дождя по стеклу.
— Я знаю, что многие здесь — гордо, уверенно и спокойной проговорила Шарма - Не сомневаются. Некоторые ждут, что я споткнусь. Другие — что отступлю. Но я здесь. И я никуда не уйду.
Тонкие пальцы сомкнулись на подставке. Лицо по-прежнему было безукоризненно спокойным.Слева кто-то кашлянул. В правом секторе кто-то поёрзал. Но Деви продолжала спокойно:
— Совет доверил мне ответственность. И я приму её. Не из амбиций. А из памяти. Из долга. Из крови.
Тут она чуть повернула голову — на долю секунды — в сторону, где стояла Сарасвати.
— Эта компания построена на боли и гневе. На любви и крови. И я — часть её ядра. Шарма не уходит в тень.
Шарма возвращается домой.
И это движение было вырванным изнутри, почти животным, как будто даже она не смогла удержаться. В их взгляде вспыхнуло то, что не сказано словами: всё, что было ночью на мотоцикле; всё, что не успели сказать в зале; всё, что сломано между ними и всё, что тянет сильнее, чем смерть.
Сарасвати не шелохнулась. Только пальцы на костяшках сжались чуть крепче. И лёгкий наклон головы. Как хищник, распознавший в добыче не слабость — а вызов.
Деви закончила.
Тишина.
А потом — взрыв аплодисментов.
Кто-то — формально. Кто-то — искренне. Кто-то — слишком бурно, чтобы скрыть.
Аплодисменты были сдержанными — одни из уважения, другие из страха, третьи из расчёта. Она подошла к трибуне, пожала руку главе совета — жёстко, но сдержанно. И, не задерживаясь, спустилась обратно, словно всё это — лишь начало войны, которую она давно решила выиграть.
В дальнее части зала Сарасвати смотрела на неё, будто сквозь огонь.
Радха рядом не произнесла ни слова, но её взгляд скользнул к сестре — остро, внимательно.
" Ты гордишься ею, Сара? "
"Нет. Я злюсь. Потому что даже сейчас она заставляет моё сердце дрожать."
Их взгляды встретились снова.
Ни одна не моргнула.
Огонь — подо льдом.
Буря — за спокойными жестами.
Обе знали:
Это только начало.
Деви поднялась со своего места.
Медленно..
Девушка пошла в сторону уборную, и детектив последовала за ней. Дивия зашла внутрь прикрыв за собой дверь подошла к раковине, включила пошла холодная вода руками прошлось по шеи вокруг и немного по щекам, чтобы усмирить колотящиеся сердце в груди. За шумом воды она не услышала, как внутрь кто-то вошёл. Но стоил только выключить воду, она упёрлась об раковину и повернула голову в сторону вошедшего незваного гостя. Но эта была Сарасвати, которая стояла скрещённая руками на груди, и плечом упиралась об деревянную гладкую поверхность двери.
Смотрела мрачно и холодно. Отчего Дивия только хищно усмехнулась. Детектив оторвалась от двери, гул её каблуков об кафельную поверхность был непривычно тихим словно хищник который медленно приближается к своей жертве. Девушка подняла взгляд на зеркало и увидела холодный хищника взгляд, от которого она едва заметно вздрогнула.
— Ты специально сводишь меня с ума, Деви? - низким, ледяным голосом прорычала Сара. — Повтори ещё раз: где твоё нижнее бельё?
— Я же сказала, что платье слишком узкое, их было бы видно — задыхаясь от напряжение и искры между ними проговорила Шарма.
Сара оказалась позади в секунду. Так без шумно и тихо. Что увидев её в отражение зеркала Шарма, слегка едва заметно выросло вздрогнула. Детектив не тронула её сразу — просто приблизилась.
Жар от её тела прожигал сквозь платье. Ни один мускул Деви не двигался. Она стояла, как статуя, руки сжаты в кулаки на кромке раковины.
Сара провела пальцами по её талии — медленно, точно. Платье натянулось под её ладонью.
— Ты знала, что делаешь, — выдох в шею. — Знала, как это сведёт меня с ума.
— Я… — Деви зажмурилась, уткнувшись лбом в зеркало. — Я просто хотела… посмотреть, как далеко ты зайдёшь.
— Значит, ты все это время была обнаженная там. Разговаривала со мной, а потом вышла на сцену где на тебя смотрели другие? — Басу собственническом порыве зашептала ей на ухо. - провоцировала меня, моя птичка. Как это очаровательно.
Шарма кивнула, а рука Сарасвати легла на бедро, прошлась выше, скользнула ещё чуть выше на талию— не касаясь. Почти.
Пальцы дрожали. У неё. У Деви. У обеих.
Но никто не позволял себе стон. Ещё нет. Потом крепко прижила её к себе. Прижимая открытую спину к своей груди крепко зафиксировала и повела рукой вниз по тонкой ткани её платья, видя с отражения зеркала как Деви вздрагивает от её прикосновений. В зеркале Деви увидела, как сжались её брови, как губы разомкнулись в почти шипением.
— Так далеко, как ты позволишь, — прошептала Сара, сжав пальцами ткань на её бедре. — Только скажи, и я остановлюсь. Только скажи — и разорву всё это. На тебе.
Деви резко повернула голову вбок. И их взгляды оказались опасно близости. И там отражалось все эмоции на дне из зрачков. А одной хладнокровность и собранность. А у второй ненависть и желание искрилось на самом дне этой ненависти.
— Не разрывай, — глухо сказала Деви.
— Ты дрожишь, — прошептала Басу, проводя пальцами. — И знаешь, почему?
— Басу, я дрожу не от тебя. Поэтому убери руки...
Рука детектива была на чувствительном разгорячённом месте, Басу зарычала прям в затылок. Хищно. Обжигающе. Как хищница впервые увидевшая как её жертва дрожит и задыхается в руках. Такая картина не могла не завораживать и не сводит с ума...
Дивия застонала, откидывая голову назад, на плечо Сары. Но её голова тут же вернулась на обратную позицию, поймав её взгляд через зеркало, девушка покачала головой, и хрипло проговорила:
— Только... не трогай меня так. - глухо сказала она. — Не надо, Басу.
— Почему не надо?
— Потому что я пришла с другим человеком...
Сара зарычала, явно разозлили её слова, раз намертво ногти вонзились в талию через ткань. Но взгляд стал невыносимо холодным, но в зрачках — ярость, страсть, пламя. Она жарко выдохнула и прижалась губами к её шее, где в сумасшедшем ритме бился пульс. Деви непроизвольно накрыла её ладонь, царапая ногтями.
— Разве имеет значение то, с кем ты пришла Шарма, если ты вся дрожишь от моего прикосновения?
Она не касалась кожи. Она касалась ткани. Границ. Сдержанности. Пока что...
— Ты хочешь, чтобы я остановилась?
Но рука осталась на бедре.
Жар остался.
Жажда осталась. А новая для неё эмоция сжигала её изнутри.
— Басу... Ты играешь со мной.
— Игра, для тех кто хочет мучить. А я же предлагаю тебе вариант. Остановить меня.
Молчание. Сердце Деви било, как пульс в висках.
Затем — почти неслышно:
— Нет. Но я не могу дальше. Пока нет.
— Ты правда думаешь, я послушаю тебя? Я не домашняя хищница Шар-ма.
Снова — прикосновение. Только в этот раз коснувшись между её ног. Хриплый вдох. Сарасвати прижалась ближе, и зарычала в самое ухо:
— Твоё тело принадлежит мне. Твои мысли принадлежат мне. - Басу продолжала движения. Укусы на шее — болезненные, сладкие, которые делали ощущения приятнее. Её предложение продолжилось, только на этот раз максимально низким, хриплым жарким шёпотом возле уха. — Куда бы ты не пошла, я всегда буду рядом. Это уже невозможно исправить, Деви. Это не требует исправлений, всё работает идеально.
Шарма застонала, когда два её пальца проникли в неё. Щёки пылали от осознания того, как легко это вышло. Она была слишком влажной. Для неё
Довольный стон сорвался с горла Деви, она прижалась ближе, откидывая голову назад. Прикусывая нижнюю губу.
— Не сдерживайся, Шар-ма. - приказала Басу. Прикусывая зубами мочку уха. Параллельно смотрела в отражение зеркала. Слишком жаркий. Слишком разгорячённый. Слишком интимный момент был между ними, адской пламя горело между ними сжигая... все преграды между ними. —Хочу слышать тебя. Сейчас. Когда тогда в ту самую ночь нашей ошибки, помнишь?
— Ты мстишь мне... Нас могут услышать... Сарасвати. - едва выдохнула Деви, глядя в отражение, на руку, ритмично и жадно движущуюся внутри неё.— ты сошла с ума...
— Нет, милая... Это не месть — прошептала Сара, прикусывая мочку её уха. — И это ты свела меня с ума.
Тишина. Только дыхание. Только рваный пульс между телами. Только плотно прижатая рука — влажная, горячая, собственническая.Сара посмотрела в зеркало. На лицо Деви. На блеск глаз, на пылающие щёки.
Деви пыталась дышать ровно. Напрасно.
Пальцы Сарасвати ещё оставались внутри неё, но уже почти не двигались. Как будто и она боялась — сорвётся. Перейдёт грань, от которой назад дороги не будет.
Желание становилось невыносимым. Пропитало воздух, кожу, мысли. Тягучими Почти мучительными. На всё, что между ними осталось невыговоренным.
Деви дрожала. И не понимала — от чего именно: от вожделения, от ненависти, от страха. Она не могла сложить воедино то, что чувствовала к этой женщине.
Но тело отвечало честно, без вопросов.
Сердце билось так громко, что казалось, его слышно на всю уборную.
Сара сжала её талию крепче. Детектив чувствовала, как Деви дрожит, как тело умоляет о продолжении, несмотря на страх, на отвращение,
Пальцы всё ещё внутри. Но взгляд её — другой. Потемневший. Опасный.
Ревность. Ядовитая, тихая, как яд под кожей.
— Ты позволяла ему трогать себя тогда. В клубе. — едва слышно, почти не глядя в глаза. — Ты позволила ему прижимать к себе. Смотреть на тебя так сейчас?
Голос был низким. Почти звериным. Сара не повышала тон, но напряжение в её голосе рвало воздух. И Деви почувствовала: эта ревность — не показная. Опасная. Настоящая.
Она сразу поняла, о ком речь
Кристиан Де Клер.
Сын мэра. Холодный, выдрессированный, сдержанный. Но смотрел — и Деви это чувствовала — с интересом. А Сара это… видела.
Ревность Басу уже не пряталась — она пульсировала в зрачках, тёмных, почти животного цвета. Не в первый раз. Не первый раз она вспыхивала.
Но в этот раз было иначе.
В этот раз ревность Сары была тише, опаснее, и она пульсировала у неё в жилах, как яд.
Сдержанная хладнокровность в янтро-серых глазах, но — действия говорили за неё. Чтобы игнорировать.
— Это не твоё дело, — сказала Деви, почти не узнавая собственный голос.
Басу вскинула взгляд — ярость сверкнула на дне зрачков. Но она ничего не сказала. Только медленно, как будто с усилием, вытянула руку.
Она отстранилась, медленно и сдержанно вынимая пальцы, будто забирая контроль обратно. Оставив пустоту и разряд искр под кожей. Сара посмотрела на её отражение. Облизнула их молча. Деви наблюдала за этим движением в отражении, и сердце колотилось ещё сильнее. Щёки стали гореть сильнее, губы приоткрыты, взгляд размытый.
Она знала, что оставила её на грани.
Между ними повисло напряжение — пахнущее потом, возбуждением, злостью и чем-то более опасным.Она могла продолжить. Могла заставить Деви кончить прямо сейчас — как наказание, как награду, как доказательство.
Но… не сделала этого.
Слишком легко...
Деви слегка пошатываясь прижалась к гладкой и прохладной стене. Грудь вздымалась. Сердце билось не в ритм.
" Ты была под прикрытием всё это время... Ты следила. Ты играла. Ты знала, кто я. А я — ничего… "
Деви стиснула зубы. Она ненавидела Басу.
За ложь. За контроль. За то, как она знала её тело лучше, чем она сама. Но ненависть не гасила желания. Она его только разжигала.
— Всё это… — выдохнула Деви, глядя в зеркало, не в силах смотреть ей в лицо. — …никогда не должно было случиться.
Сарасвати подошла к ней вплотную и по ней будто проходила волна холода. Поставив руку сбоку от головы девушки которая втянула в себя воздух. Наклонилась к её уху. Она ответила хриплым, но сдержанным голосом, но в её голосе было что-то сломанное. Словно от царапины внутри:
— А всё равно случилось.
Она наклонилась ещё ближе ближе, так что горячие губы касались шеи Шарма. Другой рукой пальцами чуть провела по талии — не чтобы ласкать, а чтобы напомнить: я могу.
Её голос стал низким, хриплым, с той самой хищной хрипотцой, которая ударяла в живот.
Секунда.
Пауза.
— В следующий раз, я не отпущу тебя, — прошептала Сара, медленно отстраняясь— пока ты не заорёшь моё имя, Шар-ма.
И ушла, не обернувшись.
Не оглядываясь.
Звук каблуков ударил по тишине. Коридору где цоканье каблуков отдавшись эхом, чем дальше они были тем становился всё тише и тише звук Дверь прикрылась — и осталась только Дивия....
Одна.
С ненавистью на языке.
Шарма осталась горячая, с пульсом в ушах, с в дрожащем, влажном, пульсирующем состоянии — и с ломким, липким телом. И котором всё горело, и сердцем. И который раз тело предавало её стоило только Басу приближаться к ней. Как бы она ни лгала себе, сердце билось слишком громко.
В голове всплыла та их первая ночь.
Как оправдание. Как «случайность». Как способ сбросить напряжение после встречи, где Деви чуть не сломалась. И всё же — Сара держала её за бёдра, так, как никто не держал.
А Деви засыпала в её объятиях, в первый раз забыв, о проблемах и ответственности.
Сарасвати всё же была другой. Детективом. Скрывала, кем она была. Но только от Деви скрывала. Всё к был в компании Басу, знали кто она. Раз скрывали это — стоило лишь тронуть тему странности Сары, как тут же тема менялось... Но после той ночи взрыва машины где в записке, Басу раскрыли... Дивия не знала, как себя вести... И она стала просто ненавидеть. Вспомнив её слова.
" Шарма, ты была моим заданием..."
Это были не просто слова, или игривости и добавления напряжение, это был намёк, который Шарма не сразу уловила.
И всё же... сердце стучало громче, чем голос в голове.
Обе врали себе, что это ничего не значит. Теперь это стало их общим проклятием.
Остуженное лицо. Высушенные пальцами слёзы. Прикушенная губа.
Деви вышла из уборной, будто ничего не произошло. Только походка выдавала. Слишком плавная, слишком уверенная — как у женщины, которую только что жестоко возбудили, но не дали закончить.
Коридоры вспыхивали светом хрустальных люстр, отражаясь в натёртом мраморе. Из зала доносился гул голосов, тонкая классическая музыка, звон бокалов.
Официанты в тёмных перчатках мягко скользили между группами гостей, подносы мерцали от шампанского, крошечных тарталеток с икрой, виноградом, сырами и лепестками золота.
Внутри зала всё сияло: тёплые тона, мягкие кресла, живые цветы на высоких постаментах. Мероприятие выглядело как торжество власти — и это было торжество.
Компания Шарма официально переходила в руки Деви.
Мужчины из семей Басу, Дубей, Ткахур и Рай стояли ближе к сцене:
— Радж и Рам Дубей — наблюдали за всем вокруг.
— Эрит Ткахур — шептался с Рамом.
— Камал Рай что говорил Дорану Басу шёпотом.
Символы семей были везде, скрытые, но читаемые:
Шарма — сокол. Быстрый, гордый, хищник.
Басу — львицы. Их тотем был в кольце, что носила Сара.
Доран — лев. Единственный мужчина в матриахатской семье, и защитник.
Дубеи — тигры.
Ткахур — белый тигр.
Рай — леопарды, быстрые и скрытные как их тотемное животное.
Среди женщин была Видия, утончённая и наблюдательная. Её пурпурное сари сверкало тонкой вышивкой.
Радха, с прямой осанкой, чуть высокомерной улыбкой, наблюдала за залом с бокалом шампанского.
Доран — большой, сильный, неразговорчивый в чёрном с золотым жилете — гордый лев среди остальных.
Сарасвати была уже на другом конце зала. В чёрно-сером тактическом костюме. Никаких изысков. Только ремни, холодное оружие в кобуре под кожаной курткой. Янтро-серые глаза скользили по толпе — не как у гостя. Как у охотника.
Но когда она увидела Деви, взгляд задержался.
Долго. Тяжело. Без движения.
И в этот же миг рядом с Деви появился Кристиан.
— Всё прошло достойно, — тихо сказал он, подавая бокал. — Поздравляю. Прости что не поздравил сразу. Теперь всё твоё. Твой род может быть спокоен.
Он был в чёрно-синем костюме. Холодная элегантность. Лёгкий наклон головы — без улыбки. Его глаза — как лёд. Но он смотрел на неё. И это было личным.
Деви приняла бокал.
И почувствовала на себе второй взгляд. Не Кристиана.
Сарасвати.
Хищную. Холодную.
Никаких слов. Но выражение лица говорило больше любого предупреждения.
Желание внизу живота отозвалось пульсацией. Тело помнило её пальцы. Голос. Дыхание у уха.
А теперь — это расстояние, эти взгляды через толпу. Как будто игра. Как будто каждый их шаг — это тонкая попытка выдержать напряжение, не разорвав нить.
И тогда Деви сделала шаг ближе к Кристиану. Бокал в руке. Слабая улыбка. Как бы случайная близость.
Она не смотрела в сторону Сары.
Но знала — та видит всё.
А в углу зала, среди тени и золота, незнакомый мужчина — не из семей, не из совета — наблюдал.
Не двигаясь. Не подходя.
Просто — смотрел.
И от этого взгляда у Дивия на миг сжался позвоночник. Странное чувство. Лёгкая тревога. Чужая, не из этой игры.
Но она проигнорировала это.
Её взгляд снова скользнул по залу.
Сара стояла, будто камень.
Но в её янтро-серых глазах — пульсировало то самое чувство. Опасная, дикая ревность, которую она прятала за хладнокровием.
И которая, рано или поздно, сорвётся.Деви стояла ближе к сцене, шампанское в пальцах дрожало чуть заметно — только для тех, кто знал её слишком близко.
Сарасвати — всё ещё у стены. Всё такая же холодная. Но её глаза — янтро-серые, тяжёлые, жгучие — прожигали спину Деви насквозь.
Ревность в них больше не была спрятана. Только не для Деви.
Она знала этот взгляд.
Она знала, как этот взгляд превращается в сжатые пальцы на бёдрах, в зубы на шее, в тихий хрип у самого уха: «Моя».
Но теперь — она не принадлежала.
Кристиан был рядом.
Медленно, чуть ближе, чем надо. Его ладонь скользнула вдоль её локтя, останавливаясь слишком долго.
Он смотрел в её глаза спокойно, но внутри этого спокойствия жила странная сила. Он привык брать, когда хотел. Он не боялся никого в этом зале.
— Ты должна почаще носить синий, — произнёс он негромко. — Он подчёркивает твою хищность. Я думал, ты всего лишь наследница. А ты — совсем другое, Дивия Шарма.
И она…
Она улыбнулась. Улыбнулась.
Улыбнулась намеренно.
Улыбнулась так, чтобы Сарасвати увидела.
Тонкая линия подбородка, чуть склонённая голова, беззвучный смех.
И взгляд в сторону — на Басу. Молниеносный. Полный вызова.
Слов не было. Но сказано было всё.
Сарасвати больше не сдержалась.
Она сделала шаг. Потом второй.
Каждое её движение было точным, тяжёлым, как ритуал. Люди расступались — в её взгляде было что-то от волчицы, которая уже почуяла кровь. Но в последний момент остановилась. Замерла в трёх метрах. Лицо снова застыло.
Только губы дрогнули. Только глаза — опасно, звериным светом.
Деви чувствовала, как что-то внутри неё дрожит, но она не позволила себе отступить. Её пальцы коснулись руки Кристиана снова. Как бы небрежно.
Как бы в ответ.
Сарасвати отвернулась. Но в том, как резко она двинулась прочь — сквозь гостей, шампанское, позолоту, — не было равнодушия. Было — бешенство.
Невидимое. Кипящее. Ледяное.
Спустя пару минут, когда напряжение чуть спало, Шарма прошла к боковому коридору. Сердце всё ещё билось слишком громко.
И именно тогда — она почувствовала.
Тень. Его тень. ЕГО ТЕНЬ. Скользнувшую за ширму.
Тихий, почти неслышимый шаг.
Чужой взгляд, не как у Кристиана, не как у Сарасвати.
Холодный. Пустой.
Без желания. Без гнева. Только — одержимость.
Она обернулась быстро — но в коридоре было пусто.
Официанты прошли мимо, не заметив ничего странного.
Только в зеркале, за её спиной — мелькнула фигура.
На долю секунды. Слишком высокая. В тени. Слишком неподвижная. Лицо — неразличимо.
Но глаза… будто не моргали.
И в этот миг…
Деви впервые почувствовала не желание. Не ярость. Не уязвимость.
А настоящий страх.Люстра над головой рассыпала мягкий свет, отливающий на лакированных панелях. Зал наполнялся звучанием приглушённых голосов, ароматами апельсинового дерева и специй — поднос с закусками прошёл рядом, кто-то взял бокал шампанского с грациозным кивком.
Деви стояла у длинного, овального стола, покрытого тонким тёмно-синим сукном. Вокруг — члены совета директоров "Шарма Групп", пожилые и средние мужчины и женщины в деловых костюмах, с серьёзными лицами и выверенными движениями.
Все — сдержанны. Все — насторожены. Некоторые до сих пор не были уверены в ней.
— Господин Мукерджи, — чётко произнесла она, — отчёт по дивидендам за второй квартал уже согласован с финансовым отделом. У вас возникли дополнительные вопросы?
Мужчина лет шестидесяти с тонкими усами и настороженным взглядом приподнял бровь:
— Просто уточняю, Госпожа Шарма. Мы все понимаем, насколько стремительно вы… вошли в позицию. Некоторые пункты бюджета вызывают дискуссии.
Деви на секунду сжала зубы.
Это был вызов — осторожный, обёрнутый в вежливость.
Она шагнула вперёд. Собралась с мыслями.
— Отчётность проверена трижды, — голос её оставался твёрдым, но что-то в ней дрогнуло. — Мы переинвестируем в направление логистики и...
Она запнулась. Мельчайшая пауза, тишина на долю секунды. Дыхание стало короче. Кто-то из членов совета переглянулся.
И именно в этот момент —
Видия Басу, стоящая чуть позади, сделала шаг вперёд. Спокойно, как будто это был заранее обговорённый жест.
— Мы уже обсудили это в предварительном круге, — спокойно проговорила Видия Басу, делая шаг ближе к столу, наравне с Деви. Голос её звучал так, будто у неё за спиной стоял целый клан. — Деви предложила стратегически логичное перераспределение средств. Команда одобрила.
— Особенно с учётом рисков логистических цепочек, — добавила Радха, чуть повернув голову в сторону Деви. — Она не делает резких движений. Она думает.
Некоторые из членов совета переглянулись. Один из старейших, мистер Банерджи, поморщился, но промолчал.
Доран Басу не сдержал полуулыбки. Его голос, низкий и твёрдый, прозвучал как выстрел сквозь сукно дипломатии:
— А если кто-то думает, что молодая женщина с фамилией Шарма не имеет права распоряжаться бизнесом своей крови — предлагаю напомнить, что она взяла на себя ответственность, когда другие прятались за креслами.
В горле у Деви пересохло.
Слова застряли на языке. Хотелось отрезать, возразить, уколоть.
" Я ненавижу вас. Ненавижу за то обвиняли мою семью. "
Но даже эта злость не могла затмить одно простое, тёплое и мучительное чувство — благодарности.
Басу пришли. Басу — не отвернулись.
Даже когда всё рушилось, даже когда брат был в коме, когда родители были уже прахом… они встали рядом.
Деви опустила взгляд.
" Я не забуду этого... Как бы не хотелось."
— Спасибо, — тихо, почти одними губами.
В этот момент к ним подошли Радж и Рам Дубей. Как всегда — в насыщенно-красных одеждах, похожие и резкие, как пламя.
— Надеюсь, мы не пропустили самое интересное, — усмехнулся Радж, потягивая бокал вина.
Рам, стоящий рядом, неожиданно спокойно вмешался:
— Если вы действительно беспокоитесь о рентабельности логистики — рекомендую пересмотреть цифры по филиалу в Пунджабе. Там заниженные отчисления, и это тянет на аномалию. Деви права — перераспределение нужно.
Все переглянулись. Рам. Тот самый Рам, которого Деви считала самодовольным, грубым и… напыщенный индюк.
Дивия чуть прищурилась.
— Ты это серьёзно сейчас?
Он пожал плечами, с тем самым нахальным выражением, которое обычно бесило её.
— А что, думаешь, я умею только подкалывать и пить? Иногда и голова работает.
Доран хмыкнул, Радхика одобрительно кивнула, а Видия вновь повернулась к Деви, взглядом словно говоря:
"Ты не одна. И ты справишься."
Совет немного стих.
Неловкое напряжение разрядилось, как натянутый канат, от которого убрали вес.
И Деви — пусть с комом в горле, с окаменевшей спиной, с ненавистью, что щекотала рёбра — вдруг почувствовала:
Она больше не девочка, не ученица.
Она — наследница.
И шаг за шагом, несмотря ни на
что, она становится той, кто будет держать фамилию Шарма.
— Госпожа Шарма, — прозвучал ровный, выверенный голос из-за спины.
Холодный, почти официальный. Как бы провоцируя. — Позвольте уточнить… на каком основании вы полагаете, что имеете право пересматривать корпоративные сделки, не будучи в полной мере утверждённой исполнительной главой совета?
Кристиан Де Клер.
Он стоял как всегда идеально. В белоснежной рубашке, тёмно-синем пиджаке без единой складки, сдержанный, будто выточенный из гранита.
Но холод в его глазах — этот почти невидимый осколок высокомерия — обжигал.
Его отец, мэр города, подошёл следом. Старший Де Клер был более старомоден: тёмный сюртук, галстук в тон ордена, тяжёлое кольцо на пальце и выученная снисходительность.
Он посмотрел на Дивию как смотрят на молодую кошку, случайно пробравшуюся на охоту львов.
— Семья Шарма всегда вызывала уважение… — медленно начал мэр, — но, быть может, сейчас было бы благоразумнее позволить старшим довести процессы до конца?
Деви едва не прикусила щеку.
Улыбнулась. Жестко. Почти хищно.
— А кто определяет возраст зрелости? Вы или траур?
Напряжение сгустилось.
Но прежде чем мэр успел ответить — в разговор резко вмешалась Сарасвати Басу.
— Как всегда, мужчины любят объяснять женщинам, когда им быть взрослыми. Очаровательно.—Сарасвати вышла из полутени колонны, за её спиной мягко колыхался подол чёрного, военного покроя костюма. Тёмные ремни на талии, кобура прижата к боку, янтарно-серые глаза холодны, как лезвие ножа в ледяной воде.
— Но, к счастью, мисс Шарма справляется без вашей галантности, господа, — хищная улыбка скользнула по её губам. — В отличие от некоторых… она не нуждается в папином одобрении, чтобы принимать решения.
Кристиан чуть приподнял подбородок. Сарасвати встретилась с ним взглядом без страха.
Жёстко. Ровно. Прямо в глаза.
Мэр сжал губы. Кровь под кожей Деви забилась в висках — от стыда, от напряжения, от странного… восхищения?
— Сарасвати, — Деви выдохнула это имя так, будто язык обжигался.
Но та даже не повернулась.
— Что? — с саркастичной нежностью. — Я просто поддерживаю новоиспечённого генерального директора. Или мне тоже надо принести резюме?
Секунда молчания — и кто-то из членов совета тихо хмыкнул.
Один из дипломатов улыбнулся.
Сара смотрела холодно. Спокойно.
Но в её взгляде было что-то, что знала только Деви: напряжение. Осторожность. Ревность.
"Опять он."
"Опять этот Кристиан."
И желание задушить всё, что даже близко подходило к Деви.
Когда мужчины удалились, когда разговор свернули и напряжение немного рассеялось, Деви осталась в кругу советников, обсуждая ближайшие планы.
Её голос стал увереннее, ладони больше не дрожали.
Впервые она чувствовала, что имеет право говорить от имени своей семьи.
Но Сарасвати — не ушла.
Окна стояла чуть поодаль, рядом с Дораном, её плечи прямые, взгляд — блуждающий, как у охотника.
И он… её дядя, лев среди львиц Басу, единственный, кого уважала Сара безоговорочно…
Он что-то почувствовал раньше, чем она это произнесла.
— Чужой, — прошептал он негромко, чуть повернувшись к племяннице.
— Кто-то, кто не в списке. Но в зале.
Сара не ответила.
Только глаза сузились, и рука медленно скользнула ближе к ремню.
За её спиной, среди гостей, взгляд скользнул — быстро, чуждо, мимоходом. Как капля холодной воды по позвоночнику.
Дивия говорила с членами совета, но между строк, между словами, что-то внутри неё сжалось.
Сталкер.
Тень.
Присутствие.
Оно здесь.
И Басу чувствовала это кожей. Сарасвати вновь скользила сквозь толпу с грацией хищницы, знающей каждый теневой угол.
Чёрный форменный костюм не привлекал лишнего внимания, ремни сливались с цветом, и лишь те, кто знал, кто она такая, могли распознать: это не гость. Это — охота.
Рядом, не отставая ни на шаг, шёл Доран Басу. Единственный мужчина в их матриархальной династии, которого уважали не по традиции, а по боевому опыту.
Лев среди львиц.
— Ты могла бы хотя бы сделать вид, что улыбаешься, — пробормотал он, лениво кивая кому-то из советников, проходя мимо. — Ты выглядишь так, будто собираешься кого-то вырезать прямо на фуршете.
— Это и есть мой флер, дядя, — бросила Сара, не отрывая взгляда от зала.
— Пусть мужчины думают, что я просто не улыбаюсь. А не то, что я ношу нож в чулке.
— Ты носишь его на бедре, не ври, — фыркнул Доран. — И ты сегодня злее, чем обычно. Это всё из-за мальчика с идеальной причёской?
Сара на секунду задержала дыхание.
Уголок её губ дёрнулся, но не в улыбке.
— Хватит. Мы ищем тень, не твою иронию.
Они двигались будто в танце: мимо официантов с шампанским, сквозь плавные повороты гостей, под звук бокалов, под шепот имен и сделок.
Сара незаметно осматривала толпу — взгляд скользил быстро, точно.
Что-то не сходилось. Кто-то не вписывался. Запах. Тембр. Силуэт.
— Там, — прошептала она.
Силуэт в углу. Тень рядом с занавесью. Мужчина, которого никто не называл. Глаза — в сторону Деви. Плечи слегка напряжены. И слишком неподвижен, будто боится пошевелиться.
Доран сдвинулся в ту сторону, Сара — с другой. Они шли на перехват, по отработанной схеме, словно снова в тренировочном лагере.
И вдруг .
Щелчок.
Скрежет. Искажённый, хрипловатый звук микрофона.
Свет сцены чуть усилился.
Мужчина в центре сцены пригладил галстук. Мэр города.
Отец Кристиана.
Вся толпа обернулась.
Сталкер исчез. Растворился. Он растворился...
Сара замирает. Смотрит на место, где только что был силуэт. Взгляд потемнел. Плечи напряглись.
Микрофон захрипел. А затем — чёткий, властный голос:
— Господа, дамы, уважаемые союзники и партнёры… Я благодарю вас за присутствие. И… как отец, как мэр, и как представитель совета, я вынужден сделать заявление, которое окажет влияние не только на корпоративный климат, но и на политическое будущее региона.
Зал выдохнул единым телом.
— Я объявляю о стратегическом партнёрстве между семьёй Шарма и семьёй Де Клер. Более того… — он на секунду задержался. — …мои планы касаются не только деловых союзов.
Он повернулся к толпе.
На миг — тишина.
А затем он добавил:
— Мы благословим возможный союз между моим сыном, Кристианом Де Клером… и Госпожи Дивией Шармой.
Взрыв молчания.
Ахнуло сразу несколько голосов. Один бокал выскользнул из руки официанта и разбился.
Головы обернулись.
Сначала — на мэра.
Потом — на Кристиана, стоящего чуть в стороне, спокойно, сдержанно, но… взгляд его был направлен не на Деви.
А затем — все взгляды впились в неё. В Дивию.
И наконец — на Сарасвати Басу.
Лицо Сары не изменилось.
Но Доран, стоящий рядом, увидел, как напряглись мышцы на шее.
Как сжались губы. Как пальцы чуть дернулись у бедра — где была кобура.
Он сделал полшага ближе, не говоря ни слова. Только его голос прозвучал едва слышно:
— Спокойно. Это всего лишь шум. Не цель.
Но Сара стояла, как на пороге взрыва.
И её глаза были янтарно-серые, стеклянные от ярости, подёрнутые тенью предательства.
А внизу, внизу под всем этим — под ревностью, злостью, унижением — скреблось другое чувство.
Страх. Опасность.
Потому что сталкер исчез.
И исчез в тот же момент, когда зал заглядывал в глаза Деви.
Сара знала, что это — не совпадение.
И она уже не чувствовала только злость. Она чувствовала — охоту.
И чужой взгляд всё ещё царапал затылок. Детектив проследила за две удаляющими фигурам. Полумрак за кулисами, в котором каждый звук — будто шорох хищника в траве. Сцена ещё гремела аплодисментами, толпа бурлила… но здесь, за занавесом, воздух был другим. Густым. Напряжённым. Скрытным.
Сарасвати стояла в глубине — за колонной, где свет не доставал. Дышала ровно, но напряжённо. Её пальцы сжимали край ремня у бедра — рядом кобура, холодная сталь. Её глаза — янтарно-серые, как дым перед бурей — неотрывно следили за двумя фигурами, чьи голоса сливались в яд.
Один — мэр.
Второй — его сын.
Кристиан Де Клер.
— Ты не понимаешь, с кем связался, Кристиан. -Голос отца звучал глухо, как выстрел через подушку. — Дивия Шарма — не наследница, она просто щенок, которого бросили в логово.
Кристиан не отводил взгляда.
— И всё же она держится на ногах, в отличие от всех, кто сейчас готовится крушить её. —Проговорил Кристиан тихо слегка ядовито. И защищая. — Она не играет в политику. Она играет в выживание.
Отец усмехнулся, жестоко.
— Твоя слабость тебя же и погубит. Сколько раз ты позволял женщине диктовать тебе условия?
Он шагнул ближе.
Сарасвати замерла. Внутри что-то сжалось. Не от страха — от ярости.
Она знала, к какому унижению могут подвести подобные разговоры.
— А теперь ты защищаешь её, потому что виноват? — продолжил мэр. —
Ты думаешь, это сделает тебя человеком? Героем?
Нет. Это сделает тебя пешкой. Как её брат.
Он опустил голос:
— Ты же помнишь, что случилось с Кайрасом? Он был охранником. Червём в чужой игре. Только возомнил, что может тянуть нити… И где он теперь?
Молчание. Сара стиснула зубы.
Сердце дало сбой.
Имя её брата — слишком личное. Слишком тяжёлое. Она сама видела, как он падал. И не успела подставить руку.
А теперь… теперь карточная партия продолжается без него.
Кристиан отвёл взгляд. На миг. И всё же — заговорил:
— Это был настоящий пистолет. Я не проверил его перед репетицией. Это я нажал на курок.
— И получил выстрел в лицо репутацией, — сухо сказал мэр.
— Ты хочешь искупить вину? Женись на ней. Или предай. Но не мешкай.
Пока ты думаешь — другие уже ходят по крови.
Кристиан рванул плечом, но остался на месте:
— Я не позволю тебе тронуть её. Даже если она не простит меня — это её право. Но ты… ты не решаешь, кто станет её судьёй.
Мэр резко повернулся к нему — в глазах вспыхнула злоба.
И тогда голос стал угрожающим, почти шепотом:
— Я предупреждал Кайраса. Он не послушал.
— Ты хочешь, чтобы и Деви исчезла так же? Поверь, я могу сделать её игрушкой в чужих руках, даже не испачкав пальцы.
Сарасвати вдохнула резко.
Её рука на кобуре сжалась. Один шаг — и она может встать между ними.
Один шаг — и всё закончится.
Но она стояла.
Потому что время ещё не пришло.
Потому что она хотела знать больше.
— Это не твоя игра, отец, — тихо сказал Кристиан. — И если ты продолжишь, то я встану не на твоей стороне.
Мэр ничего не ответил. Он лишь посмотрел. Как зверь, что взвешивает — стоит ли рвать сразу или подождать, пока жертва сама не ослабнет.
Потом ушёл. Его шаги были как удары по хребту.
Сарасвати вышла из тени. Медленно.
Кристиан резко обернулся — но, увидев её лицо, замер.
— Ты… ты всё слышала?
— Достаточно, — её голос был ровным, без дрожи. Но в глазах…Лёд.
Лёд и ярость.
Она приблизилась.
— И если ты действительно на её стороне — докажи это.
— Я пытаюсь. - ответила глухо Де Клер.
Сара склонила голову.
— Не пытайся. Делай.
Она прошла мимо. Плечо коснулось его руки — как предупреждение. Или прощание.
И только тогда, когда она снова исчезла в толпе — появился Доран.
Он подошёл к племяннице тихо, как тень.
— Что-то случилось? - с ели заметной тревогой спросил Доран.
— Всё.
— Вся партия началась заново, — прошептала Сара. — И теперь у нас либо чёрный ход… Либо пропасть.
Доран посмотрел на неё долгим взглядом.
— Ты готова к войне?
Сара усмехнулась. Но глаза не улыбались.
— Я была рождена в ней.
Когда Кристиан вернулся в зал, лицо его отца вновь сияло безупречной вежливостью. Как маска — выверенная, натренированная, с идеальной постановкой бровей и точным наклоном головы, будто всё только что не произошло. Словно не было ни угроз, ни слов, от которых кровь стыла в жилах.
"Карточная партия не окончена, пока властные не падут с вершины…"
Кристиан сжал кулаки так, что ногти врезались в ладони. Но он, как и его отец, умел носить маску. Просто его — трещала по швам.
Он скользил взглядом по залу — притворно расслабленный, почти скучающий. Официанты мелькали с шампанским и фруктами, политики смеялись над чем-то глупым, а члены совета переговаривались у колонн. Всё было на своих местах.
Кроме неё.
За высоким витражным окном он заметил силуэт — одинокий, хрупкий, как будто вырезанный из другого мира. Деви стояла во дворе, освещённая мягкими огнями, будто сама не заметила, как вышла.
Он не думал.
Просто пошёл.
— Дивия…
Голос сзади заставил её обернуться. Спокойный. Почти ласковый. Почти.
— Я не хочу ссориться, Кристиан, — сказала она, не глядя на него.
— Я тоже, — тихо ответил мужчина. — Но ты заслуживаешь знать правду.
Дивия повернулась медленно. Ветер тронул край её синего наряда, подол чуть дрогнул, как и её губы.
— Правду? — горькая усмешка. — О чём? О том, как ваш отец грозил убить моего брата? Или о том, как ты стоял и молчал?
— Он не должен был… — Кристиан сглотнул. — Деви, я пытался. Но ты знаешь, он...
— Он мэр, — перебила она. — И ты всегда был его идеальным сыном. Даже когда…
Слова запнулись. Сердце сжалось.
— Даже когда твой брат вытаскивал тебя из горящей машины, оставляя родителей внутри?
Он произнёс это тихо. Осторожно. Почти с благоговением.
Деви замерла. Вспышка. Визг тормозов. Тьма. Холодная вода. Голоса.
—Я знаю- добавил он, мягко. — Я был там, чуть позже. Я видел, как Кайрас кричал, умоляя их держаться. Как он держал тебя, дрожащую, мокрую, как тряпку… А потом, когда всё стихло — осталась только тишина и чёрная гладь реки.. .
Губы Деви дрогнули.
— Я ненавижу тебя за то, что ты был там.
— Я тоже.
Они молчали. Ночь вокруг была слишком тихой. Слишком полной воспоминаний.
— Это я, — выдохнул Кристиан. — Это я подстрелил Кайраса.
Она вскинула глаза.
— В сцене был настоящий пистолет. В реквизит. Чья-то "ошибка". Он защищал меня. Я должен был… Я… — он выдохнул, сжав кулаки. — Только ты можешь взять компанию. Не потому что ты должна. А потому что ты — последняя, кто ещё стоит.
— Иногда мне кажется, что я уже лежу, — прошептала она.
Из темноты, с лёгкой, почти нарочитой небрежностью подошёл Доран. За ним — Рам, удивительно спокойный, даже вежливый.
— Вы, конечно, извините, — бросил Доран с лёгкой усмешкой. — Но у нас тут всё же мероприятие, а не сцена для трагедии Шекспира.
— Я просто… — начал Кристиан.
— Ты просто сделал то, что посчитал нужным, — перебил Рам неожиданно твёрдо. — И хоть ты и умеешь играть в политику, парень, ты не умеешь скрывать вину.
— Рам? — удивилась Деви.
— Да, я умею быть не только козлом, — пожал плечами тот. — Иногда даже думаю, что мне бы пошла работа юриста.
Доран же не сводил глаз с Сары, появившейся у входа в зал. Её янтарно-серые глаза блестели холодом. Она всё видела. И чувствовала. И слишком хорошо понимала, что эти разговоры — только вершина айсберга.
Сара шагнула ближе, остановившись рядом с Девой.
— Всё в порядке?
— Нет, — честно ответила та. — Но спасибо, что спрашиваешь.
Сара лишь кивнула. Но взгляд её вновь скользнул по залу.
Она чувствовала. Где-то там — между тенями, между платьями и бокалами — был он. Слишком неподвижный. Слишком внимательный.
— Он здесь, — прошептала она.
— Кто? — спросил Доран, напрягшись.
— Тот, кто всё время рядом. Кто знает, как двигаться сквозь шум и людей. Сталкер. — Сара холодно улыбнулась. — И я почти поймала его… Пока не вмешался мэр.
Доран едва заметно прикоснулся к её локтю. Почти нежно.
— Мы найдём его, Сара. А пока — держи голову холодной.
Сара не ответила. Только скользнула глазами к Деви, задержав взгляд. Там, в глубине этих янтарных глаз, пульсировала ревность. Скрытая. Леденящая.
И когда в зале прозвучал голос мэра, а все обернулись — она уже знала: это была только первая фигура, сдвинутая на шахматной доске.Мероприятие приближалось к завершению. Официанты начали разносить последние бокалы шампанского, свечи подросли, потускнели. В зале витала гулкая усталость, едва заметная, но плотная, как дым. Люди переговаривались, кто-то смеялся, кто-то уже успел подлить себе третий бокал. Но всё прервалось, как только микрофон снова зашипел.
На сцену вышел мэр — отец Кристиана Де Клера. Всё тот же безупречный, невозмутимый. Руки сложены перед собой, взгляд чуть приподнят. Манера говорить у него была отточена до автоматизма. Но в словах — было больше, чем просто сухой протокол.
— Дамы и господа, — проговорил он с ледяной любезностью, — прежде чем мы завершим сегодняшний вечер, я ещё раз хочу выразить уважение и поздравление госпоже Дивии Шарма. Новая глава семьи Шарма. Новый генеральный директор их уважаемой корпорации. Это… новая эра.
Аплодисменты были вежливыми. Не громкими. Неискренними.
Деви стояла в глубине зала, сдержанно кивнув. Спина прямая, плечи расправлены. Но внутри всё стягивалось в болезненный узел.
— И в честь этого мы хотим пригласить представителей всех старейших семей на приём в наш дом, — продолжал мэр. — Дом семьи Де Клеров… Чтобы вы ближе узнали нашу культуру. Нашу традицию.
Пауза.
— И в этот вечер, госпожа Шарма будет сопровождать моего сына. Кристиана Де Клера.
Ахнувшая волна пронеслась по залу. Не буря — нет. Но цепная реакция взгляда, шепота, напряжения. Тонкая вибрация недоверия и скрытого возмущения.
Басу — во главе с Видией — едва заметно замерли. Радха прищурилась. Доран сжал челюсть и что-то прошептал себе под нос. Цвет их фиолетовых одежд потемнел в свете люстр — как будто сама ткань ощутила угрозу.
Ткахур в белоснежных нарядах сдержанно кивнули. У них, как всегда, — холодный расчёт и ожидание.
Камал Рай в зелёно-золотом костюме шагнул ближе, переглянувшись с Амритой, что стояла чуть в стороне. Она, молча, опустила взгляд, будто что-то почувствовала ещё до объявления.
Дубеи же — особенно Радж и Рам — переглянулись. Радж скривился, но промолчал. А Рам усмехнулся с тем самым выражением, в котором читалось: «Вот началось».
А Дивии..
Она стояла посреди всего этого блеска, под светом золотистых люстр, и казалась будто вырезанной из мрамора. Лицо не дрогнуло. Ни мышцы, ни ресницы. Но её дыхание — оно стало другим.
Тяжёлым. Медленным. Глубоким.
Как перед прыжком в бездну.
Она не была готова. Не к этому.
Быть рядом с Кристианом — после всего, что произошло, после лжи, стрельбы, угроз и крови её брата на руках — это было как шагать босиком по лезвию. Острые кончики реальности впивались в грудь, в горло, в сердце.
— Игрушка, — выдохнула она почти беззвучно. — Я стала игрушкой.
Где-то в глубине зала Сарасвати стояла, не отводя взгляда от Деви. Её янтарно-серые глаза горели сталью. Ни одного движения. Только рука возле кобуры, как привычка, как импульс.
Доран подошёл ближе к ней, бок о бок, и тихо сказал:
— Ты это чувствуешь?
— Он здесь, — прошептала Сара. — Тот, кто не из семей. Кто не смеётся, не пьёт, не смотрит в глаза.
— Сталкер?
Она кивнула, всё ещё не отрываясь от сцены.
— Он не просто наблюдает. Он ждёт. Что-то. Или кого-то.
Кристиан же замер. На его лице — мгновенная растерянность, сменившаяся почти паникой. Он не знал, что отец объявит это вслух. Не сейчас. Не так.
Он шагнул было к сцене, но поздно. Все взгляды уже были обращены к Деви. Она стояла одна. Словно под прицелом.
— Ну и драма, — пробормотал Рам, подходя ближе к Дорану. — Кто бы мог подумать. Де Клеры играют по старым правилам. Только в этот раз не карты, а женщины на столе.
— Осторожно, — холодно бросил Доран. — Эта женщина — лев.
— Нет, — тихо добавила Сара. — Она сокол.
Деви сжала пальцы так сильно, что ногти оставили следы на ладонях. Но она не дрогнула. Ни слова. Ни шага назад.Только в груди стучало.
И где-то там — среди всех гостей, за одним из мраморных столбов — снова мелькнула тень. Чужая. Живая. Слишком живая.
Сталкер наблюдал. Всё ближе.
А карточная партия всё ещё продолжалось. Шаги стихали. Голоса гасли. Великолепный зал постепенно пустел, словно сам с облегчением отпускал гостей, напитавшихся ложными тостами и скрытым ядом в бокалах шампанского.
А Деви стояла. Посреди мраморного пола, под тускнеющим светом люстр, как статуя, оставленная забытым богом. Пальцы на тонких руках были слегка подрагивающими, глаза смотрели в никуда. Всё внутри звенело. Глухим, безликим эхом.
Она не сразу осознала, что осталась почти одна.
Шаг. Ещё шаг. Шаги гулко отдавались в пустом пространстве, будто она шла по сцене после окончания спектакля, где аплодисментов уже не будет. Только пустые кресла, бархатная пыль и дежурный свет.
Когда прохладный воздух коснулся лица, Деви на миг зажмурилась. Ночь встретила её тяжестью, будто знала: теперь она — часть другой игры. Не той, в которую играл Кайрас. Не той, в которой умерли её родители. Это была новая сцена, и ставки в ней стали ещё выше.
У входа уже стояли Видия и Доран. Чуть поодаль — Радха и Эрит. Рядом курил Рам, стряхивая пепел, как будто не просто с сигареты — с чужих слов, с грязи вечера. Завидев Деви, они выпрямились.
— Деви, — первой заговорила Видия. — Всё прошло. Это было трудно, но ты не дрогнула.
— Они видели тебя такой, какой должна быть глава, — добавил Доран. — Спокойной, собранной. Как настоящий хищник. Ты…— он посмотрел ей в глаза, — ты из тех, кто выживает.
— Но это всё было слишком, — пробурчал Рам. — Чёрт подери, вы на неё навалились, как будто она не человек. Она только стала гендиректором, ей не дали и дня отдышаться.
— Спасибо, — наконец выдохнула Деви. — Но…
Голос дрогнул.
— Всё, будто… слишком громко. И слишком тихо внутри. Я слушала всех. Смотрела. Отвечала. А внутри — будто кто-то выдернул штекер. Как будто всё, что я делаю — игра, которую поставил не я.
— Деви… — мягко окликнула Радха, — ты не одна.
— Да, — холодно вставил Эрит. — Но теперь ты та, на кого смотрят все. Тебе нужно быть крепче.
Деви покачала головой. Ветер тронул волосы, лёгкий, почти ласковый. Но внутри — всё кипело. Жгло.
— Я не боюсь смотреть. Я боюсь, что уже ничего не останется за тем, что я увижу, — тихо, едва слышно, сказала она.
— Всё это слишком рано, — снова вмешался Рам. — Ты только поднялась. Тебя уже хотят использовать. Превратить в чью-то тень. Но ты не обязана соглашаться, Деви. Ни на Де Клеров, ни на игру.
Сарасвати стояла в тени. Её янтро-серые глаза, как сталь, скользили по лицам. Холодная, словно вырезанная из камня. Но пальцы сжимались у боков, плечи были напряжены — как хищник перед броском. Она хотела шагнуть — вмешаться, сказать, встать рядом. Но…
Он опередил.
Кристиан.
Без слов. Без пафоса. Просто подошёл. И обнял.
Словно защищая. Словно извиняясь. Словно каялся.
— Поверь мне, — прошептал он, уткнувшись лицом в её волосы. — Просто поверь, хотя бы сейчас…
Мир замер. Даже дыхание.
Видия сдержала удивление. Доран нахмурился, словно подмечая детали. Радха отступила на шаг. Рам выругался себе под нос, глядя на это, как на дурную пьесу. Эрит остался бесстрастен, но зрачки слегка сузились.
А Сарасвати… она смотрела, не мигая. Взгляд — прямой, убийственный. Но лицо — ледяное. Только Доран, стоящий рядом, заметил, как напряглась челюсть племянницы. И как её рука почти незаметно легла на кобуру под жакетом. Он слегка двинулся, встал ближе.
— Спокойно, тигрица, — прошептал он, — сейчас не тот момент.
Сара не ответила. Только глаза — сверкающие, как лезвие под луной.
А в темноте сада, за кустами…
Щелчок. Вспышка. Быстрая, едва уловимая. Объектив камеры, холодный и чёрный, исчез в листве, оставив лишь слабое ощущение, что за всем этим кто-то следит. Чужой. Опасный.
Кто-то знал, где стоять, чтобы остаться невидимым. И знал, что снимать.
Кристиан чуть отстранился от Деви, заглянул ей в глаза.
— Я не позволю им сделать с тобой то, что… — он осёкся, — то, что они сделали с другими.
— Ты часть этого, — прошептала Деви, — ты стоишь там, где всё началось.
— Я виноват. Но я не враг.
Её дыхание дрогнуло.
А Сарасвати, стоя сзади, уже знала — это будет ещё одна битва. Только теперь не за честь. А за право держать ту, кто оказался слишком ценной для игры, которую начали другие.
И небо над особняком Де Клеров в эту ночь было слишком тёмным, чтобы быть простым. Слишком тяжёлым.
Как и всё, что должно было ещё случиться. Мягкий свет фонаря дрожал на тёмной листве. Далеко, в зале, музыка уже стихла, голоса растворились в вечернем ветре, но во дворе, под прохладным небом, воздух будто застрял между вдохом и выдохом.
Сарасвати стояла у колонны, спиной к нему. Хрупкая, как фарфор. Опасная, как лезвие.
— Что ж, — раздался за спиной мягкий, излишне спокойный голос Кристиана, — ты не собиралась скрываться вечно, Сара.
Она не обернулась. Пальцы сжались в кулак у бедра.
— А ты думал, я просто исчезну, когда ты обнимешь её на глазах у всех?
— Это было нужно. Ты не понимаешь, — шаги приближались. — Там была камера. Его люди. Всё шло не по плану, я должен был...
— Должен был что? — резко, почти с шипением, Сара повернулась. — Дотронуться до неё, сделать паузу в шоу и напомнить всем, что она — твоя?
Её голос дрожал от ярости, но лицо оставалось ледяным. Глаза… глаза пылали. Он помнил эти глаза ещё с юности. Такие глаза были только у неё, и только перед тем, как кого-то убивали.
— Не начинай.
— Я уже начала, — она шагнула ближе. Их разделяли сантиметры. — Ты прикоснулся к ней. Обнял. Шептал на ухо. Ты — сын мэра, представитель Де Клеров, лицо их семьи. Ты знал, как это будет воспринято. И ты сделал это намеренно.
Кристиан сглотнул, зрачки расширились.
— Ты думаешь, я делаю это для игры? Я пытался защитить её, чёрт возьми!
— Ты стреляешь в её брата, —процедила Сара. — А потом защищаешь? Интересная логика.
Он побледнел.
— Я… Это был несчастный случай.
— В спектакле, где был заряжен один пистолет — и именно тот, которым ты должен был «играть». Как удобно. — Она усмехнулась. Сухо. Зло.
— Сара. — Он прошептал её имя, как будто хотел что-то сломать этим звуком. — Я не враг.
— Нет, — она наклонилась ближе, — ты хуже. Ты тот, кто держит нож за спиной, глядя в глаза и говоря "доверяй".
Он сглотнул. Но не отступил.
— А ты, Сара? — тихо, но с вызовом. — Ты? Кто ты теперь? Полицейский? Шпион? Или просто девочка, влюбившаяся в свою цель?
Её дыхание сбилось. На миг.
— Не лезь туда.
— Почему? — Его голос стал тверже. — Потому что если я скажу правду — ты не сможешь больше прятаться? Ты хочешь её? Ты хочешь её вне дела, вне приказов?
— Заткнись.
— Слишком поздно.
Она ударила. Резко, ладонью по щеке. Так, что его голова чуть дёрнулась в сторону.
— Говоришь, как твой отец. Такой же лживый и самодовольный. — Её голос сорвался. — Но он хотя бы не делает вид, что у него сердце.
— А у тебя, Сара? — прошипел он, опуская голову чуть ближе. — Оно вообще есть?
Молчание.
Она смотрела на него. Долго. А потом… хрипло прошептала:
— Было. Пока вы не разрушили всё, что связывало её с этим миром.
Он вздохнул. Устал. Но не отступил. Вместо этого наклонился, почти касаясь её лба своим.
— Я не предавал её. Я предал себя. И да… я стрельнул. Я виноват. Я хотел прекратить это. Я думал… Если Кайрас исчезнет — всё остановится. Но я ошибался. — Он сглотнул. — Это я во всём виноват.
— Ты её никогда не заслужишь, — тихо сказала Сара. — Никогда.
Он кивнул. Но в глазах его не было покорности. Там была боль. Сила. И… странное принятие.
— Знаю. Но я не могу не пытаться, Сара. А ты?
— Я защищу её. До конца. Не из любви. Не из долга. Из вины. И потому что если ты снова прикоснёшься к ней — я сломаю тебя.
Кристиан кивнул. Спокойно. Как будто принял бой.
И они разошлись. В разные стороны. Без прощания. Без обещаний.
А в листве снова мелькнула тень. И Сара знала — они наблюдали.
Карточная партия продолжалась.
Но теперь на кону было сердце Деви.
И оба — были готовы за него сражаться.
Воздух в зале был густым, словно натянутой струной, — но Деви не чувствовала ни гул голосов, ни звона бокалов. Только мерцание отражений от тяжёлых люстр в мраморном полу и стальные колонны, к одной из которых она прислонилась плечом, будто надеясь, что та выдержит груз её дыхания.
Глаза её смотрели вдаль, но не видели. Внутри была пустота, та самая, которая глухо звенит за грудиной после слишком долгой выдержки. Как будто кто-то, тихо улыбаясь, приоткрыл ловушку, в которую она сама шагнула. В которой всё: должность, род, компания, фамилия. И теперь — «спутница». Игрушка в чужой карточной партии.
Слова мэра всё ещё звенели в висках, как пощёчина:
— ...И в честь будущего сближения наших великих семей, госпожа Шарма будет официальной спутницей моего сына...
Она должна была улыбнуться. Поднять бокал. Сказать «благодарю». Но не пошевелилась. Вены под кожей горели, как проводка под напряжением.
— Ты выглядишь так, будто сейчас рванёшь, — произнёс знакомый голос за спиной. Низкий, холодный, с той самой хриплой гранью, в которой пряталась ревность, хладнокровие и ядовитая нежность. Сарасвати.
Деви медленно повернула голову. Янтарные глаза встретились с янтро-серыми — в них была та самая ледяная тишина, в которой хочется кричать.
— И что? Хочешь сказать, я не имею на это права?
— Я ничего не хочу говорить, — Сарасвати подошла ближе. Бесшумно. Тело её двигалось с точностью хищника, обтянутое чёрным рабочим костюмом с ремнями и кобурой. — Я хочу тебя увезти. Пока ты не сожгла зал.
— А если я хочу?
— Тогда я — бензин. И ты знаешь это, — её голос стал ниже, почти шёпот. — Поехали. В дом золотых хищников. Или ты хочешь остаться здесь и улыбаться рядом с тем, кто называет тебя своей спутницей?
Тело Деви дрогнуло. Внутри неё кипело, но вместо ответа она просто оттолкнулась от колонны и пошла мимо Сары. Та двинулась за ней — шаг в шаг. У выхода, где дул прохладный воздух, где за спинами звенел праздник и медленно тух свет, они остановились. Сарасвати села на мотоцикл, тёмный, глянцевый, как ночь.
— Садись, — сказала она коротко. Без выражения. Но пальцы крепко сжали руль, будто тоже сдерживали нечто, что давно просилось наружу.
Деви села позади. Не обнимая. Не прикасаясь. Между ними было напряжение — плотное, как дым после взрыва.
— Как ты? — прозвучало в гулком, тёмном воздухе, когда они уже мчались по улицам.
Деви не ответила.
— Деви? — тише.
И тогда всё сорвалось.
— Хватит! — закричала она. — Хватит делать вид, что ты не видишь! Что тебя всё устраивает! Что это — нормально! Что я... что меня можно просто отдать в чужие руки и смотреть, как я ломаюсь!
Мотоцикл резко свернул в сторону. Сарасвати не сказала ни слова. Просто вывела их к пустому ангару. Старый бетон, гулкое эхо, тишина.
Сара заглушила мотор, не оглянулась.
— Вылезай, — хрипло сказала она. — Раз мы начали, давай уже до конца.
Ангар встретил их холодной пустотой и запахом металла. Где-то высоко гудела лампа, мигая, будто слабо сопротивляясь тьме.
Сарасвати слезла с мотоцикла, медленно сняла перчатки и положила их на сиденье. Ветер гулял сквозь щели в стенах. Деви стояла рядом, руки сжаты в кулаки, лицо — маска.
— Ну? — бросила Сара, не оборачиваясь. — Кричи. Бей. Скажи, как ты меня ненавидишь.
— Ты... — голос Деви дрожал. — Ты даже не пыталась меня остановить там, у сцены. Ты смотрела, как он подошёл, как произнёс эту фразу... как будто я... как будто я его собственность!
— А ты не его? — резко повернулась Сара. — Или ты не заметила, как твои глаза дрогнули, когда он тебя обнял? Ты что, думала, я не увижу?
Деви подошла ближе. Плечи её дрожали от злости, но не от холода.
— Ты ничего не знаешь! — шепнула она, срываясь. — Это ты молчала, это ты исчезала, это ты всегда уходила! А теперь хочешь, чтобы я знала, как себя вести?
— Я защищала тебя, чёрт возьми! — Сарасвати шагнула навстречу, их лица почти соприкасались. — Каждый раз, когда ты думала, что просто везёт, это была я. Когда ты уходила из офиса раньше времени — я проверяла, чтобы за тобой не шли. Когда тебя не взорвали три дня назад — я вытащила тебя с парковки за секунду до детонации. И знаешь что? Мне плевать, что ты думаешь о Кристиане или о его проклятом отце! Я здесь. А он — часть этой чёртовой игры.
Деви задыхалась.
— А ты? Ты не играешь?
— Я — единственная, кто держит твою сторону! — голос Сарасвати сорвался, впервые, — Я — детектив, чёрт возьми. Я должна была просто наблюдать. Но я влюбилась в тебя. Как идиотка. И теперь это...
— Ты влюбилась? — Деви горько рассмеялась. — Тогда где ты была, когда я стояла перед всем этим залом, одна, когда у меня внутри всё рушилось?
— За твоей спиной, как всегда. — Сара шагнула ближе, схватила Деви за запястья. — Я не позволила им добраться до тебя. Но ты — ты сама позволила ему прикоснуться.
Деви вырвалась. Глаза её сверкали.
— А ты бы что сделала? Устроила драку посреди зала?
— Да. Если бы это значило, что ты снова посмотришь на меня так, как в ту ночь, когда...
— Замолчи! — крикнула Деви и с яростью ударила её в грудь обеими руками. — Ты не имеешь права! Не смей напоминать мне ту ночь, если потом ты исчезаешь, как будто она ничего не значила!
Сарасвати не ответила. Только сжала челюсти. Деви снова ударила — сильнее. И ещё раз. Тишина в ангаре звенела. Резкая, плотная, как их дыхание.
— Я устала, понимаешь?! — закричала Деви. — Устала от всего. От них. От тебя. От этой фамилии. От этой власти. Я просто хотела, чтобы ты...
Сара перехватила её запястья, резко, грубо, прижала к баку мотоцикла. Металл был горячим от недавнего движения, кожа Деви вздрогнула от жара.
— Чтобы я что? — прошептала Сара. Лоб к лбу. — Чтобы я сказала, что сойду с ума, если ещё раз увижу, как он кладёт руку тебе на талию? Что я хочу сжечь всё к чёрту, если ты станешь его? Или что я боюсь за тебя каждый раз, когда ты не отвечаешь на звонок?
Деви дышала тяжело, губы дрожали. Она попыталась отвернуться, но Сара не дала.
— Посмотри на меня, — приказала она. — Скажи мне это в глаза.
Деви молчала. Только вцепилась в куртку Сары, ногти впивались в кожу под тканью. Между ними повисло молчание, густое, дикое.
И тогда Деви прошептала:
— Я ненавижу тебя.
Сара улыбнулась. Медленно. Точно волк.
— Хорошо.
И в следующий миг губы их столкнулись с яростью, в которой больше не было слов.Губы Сары врезались в губы Деви, не оставляя выбора. Это было не поцелуй — это было нападение. Их тела столкнулись с треском, как если бы две стихии наконец нашли друг друга в шторме.
Горячий металл мотоцикла под спиной Деви обжигал сквозь тонкую ткань платья. Она вздрогнула, но не отстранилась. Сарасвати вдавила её глубже в байк, грудью к груди, коленом между бёдер, и Деви выдохнула в губы, будто тонет.
— Ты всегда была огнём, — хрипло выдохнула Сара. — Но теперь ты горишь от меня.
Она потянула молнию на спине платья Деви, медленно, с намерением. Деви попыталась перехватить её руки, но Сара схватила запястья, оттолкнула к рулю мотоцикла и прижала к металлу.
— Не сейчас, — прорычала она. — Ты хотела знать, как я чувствую? Вот. Почувствуй.
Плечо Деви ударилось о металл, губы раскрылись, но вместо крика — сорвался только рваный вдох. Сара сдёрнула верх ткани, оставляя след ногтями по ключицам, по коже, будто метя.
— Говори, — требовала Сара, пальцы жадно скользнули вниз, по бокам, по напряжённому животу. — Скажи мне, что ты чувствуешь. Или ты просто молчишь, как и всегда?
— Я… — Деви пыталась сопротивляться, но язык заплетался, дыхание рвалось. — Я ненавижу, когда ты ведёшь себя так. Думаешь, ты имеешь на меня право?
— Думаю? — прошипела Сара, вжимая губы в её шею. — Я знаю. Потому что никто не знает тебя так. Ни Кристиан, ни тот сталкер, ни твои проклятые партнёры. Только я.
Грубые ладони раздвинули ткань полностью, и в полумраке ангара тело Деви будто вспыхнуло — влажное дыхание Сары на её коже, язык, обжигающий путь вдоль позвоночника, когда она заставила её повернуться, — и Деви не выдержала.
Она застонала, и Сара, улыбнувшись диким, злым выражением, согнула её через горячий мотоцикл, ноги Деви неуверенно скользнули, и Сара прижала её, крепко, одной рукой за бедро, другой — обвила запястья.
— Ты думаешь, я позволю тебе забыть, что ты моя? — её голос был низким, как рык. — Никогда.
— Это не игра… — простонала Деви.
— Нет. Это — наказание, — прошептала Сарасвати, скользнув вниз и оставляя жгущие поцелуи по позвоночнику, — за каждую секунду, когда ты смотрела не на меня. За каждую твою улыбку ему.
Деви выгнулась, ногти царапнули бак мотоцикла, и Сара только сильнее прижалась, одна рука скользнула под её бёдра, другая сжала плечо.
— Я заставлю тебя почувствовать меня каждой клеткой.
И она заставила.
Каждое движение было грубым, безжалостным. Деви не могла понять — то ли боль, то ли наслаждение — металл жёг кожу, спина скользила по байку, бёдра дрожали, а Сара, рыча, вгрызалась в её тело, не отпуская. Её ревность теперь была орудием — телесным, доминирующим, тяжёлым.
— Ты... — выдохнула Деви. — Ты меня сломаешь.
— Я соберу тебя заново, — Сарасвати подалась сильнее, — но только если ты признаешься. Прямо сейчас. Что ты хочешь этого. Меня. Всего. Скажи, Деви.
— …чёрт... — выдох сорвался с губ Деви, — я тебя...
— Что?
— Я хочу тебя, слышишь?! — крикнула она, взорвавшись. — Ты нужна мне, идиотка упрямая! Только ты...
— Вот и всё, — прошептала Сара, и снова поцеловала её — уже не с гневом, а с чем-то глубже. Но при этом всё равно жадно, властно.
И в этом поцелуе было всё: страх, отчаяние, усталость и безумное, дикое желание принадлежать.Сара срывала с неё остатки контроля, как ткань. С каждым толчком, с каждым стоном, прорывающимся между сжатыми зубами Деви, с каждым горячим выдохом на кожу — она вбивала в неё: "я здесь, ты не одна, ты моя."
Грубость, с которой она держала Деви за талию, переходила грань боли — и Деви этого не только не пугало, а наоборот, заставляло выгибаться сильнее, требовать больше. Металл мотоцикла под животом жёг, будто расплавленный, но ей было всё равно. Только её дыхание, только горячее тело Сары, её влажные, безумные губы на лопатке, пальцы, оставляющие красные отметины — вот что было реальным.
— Ты даже не представляешь, сколько ночей я хотела вот так, — прошептала Сара, прикусив её ухо. — Не нежно. А вот так. Жестоко. Потому что не могла тебя отпустить.
Деви издала хриплый, сорвавшийся звук, что-то между рычанием и мольбой. Она попыталась повернуть голову — её волосы прилипли к шее, дыхание сбилось, губы распухли от их безумных поцелуев.
— Сара... — голос сорвался.
Но та не остановилась. Она накрыла ладонью рот Деви, пригнув её, и прошептала в самое ухо:
— Тихо. Только слушай. Только чувствуй.
И Деви подчинилась.
Колени дрожали, грудь скользила по горячему металлу, спина выгибалась, как струна, и Сара шептала, грубо, жёстко, не давая ни секунды воздуха между рывками:
— За каждый раз, когда ты убегала от меня. За каждый вечер, когда я приходила, а тебя не было. За ту ночь, когда ты танцевала с ним. За всё, Деви. Ты думала, я забуду? Думала, я дам тебе уйти?
Она выдернула руку из-под её живота и с силой перевернула Деви на спину прямо на мотоцикле. Ткань под ней уже была мокрой от пота, кожи — от её дыхания. Деви тяжело дышала, грудь вздымалась, глаза горели. Сарасвати с
Её пальцы скользят в волосы — и дёргает их назад, заставляя Дивию поднять голову, а рот — приоткрыться.
— Думаешь, ты контролируешь это? — зарычала Сара, зажимая её бёдра коленями. — Посмотри на себя.
— Я не твоя… — попыталась выдохнуть Деви, но её голос утонул в рывке воздуха, когда Сара провела языком от её груди до подбородка.
— Нет, ты моя. Потому что никто не знает, как ты дрожишь, когда тебя держат вот так, — она резко наклонилась, сжала её руки над головой и вбила бедра в её, — когда ты больше не Деви Шарма. А просто…
— Просто кто? — выдох, дерзость, но в нём дрожь.
— Моя добыча. Моя слабость. Моя ярость.
Грубые пальцы скользнули вниз, и Деви вскрикнула, спина выгнулась, губы сами потянулись к её щеке, но Сара увернулась, схватила её за челюсть и посмотрела в глаза.
— Смотри на меня, — прошептала она. — Пока я в тебе. Пока ты не убежала снова.
И Деви смотрела.
Слёзы блестели в уголках глаз — не от боли, не от страха. А потому что всё наконец сорвалось. Вся ложь. Вся боль. Вся ярость. Вся ревность. Всё, что она держала в себе всё это время.
— Я ненавижу тебя, — прошептала она. — За то, что ты всё ещё нужна мне.
— Я знаю, — ответила Сара, — и мне наплевать.
Она прижалась к её губам, грубо, с откусыванием, с дыханием на пределе. Поцелуи были короткими, рваными. Объятия — тяжёлыми. А движения… бы
ли безумными. Не контролем. А одержимостью. Металл под спиной обжигал, но Деви казалось, что горит вовсе не он. А её кожа. Её разум. Сердце. Она не слышала больше ничего, кроме пульса, что бился в ушах. Не чувствовала ничего, кроме веса Сары на себе, её запаха, тяжёлого дыхания в самое ухо.
— Ты всё ещё дрожишь, — прошептала Сара, прижимаясь к ней бедрами, с силой, будто выдавливая воздух из лёгких. — Как тогда, в первый раз. Когда только пыталась спрятать от меня, как сильно хочешь.
— Я… не… — Деви судорожно втянула воздух. Но слова не рождались. Только всхлипы, что вырывались, когда Сара вновь вбивалась в неё пальцами, медленно, но с яростью.
Грубые пальцы обвили её шею — не чтобы сжать, но чтобы почувствовать, как уходит контроль. Как та, кто должна была командовать, ломалась под тяжестью желания.
— Скажи, — прошептала Сара. — Скажи, что не справляешься. Что хочешь, чтобы я не останавливалась. Скажи это мне, Деви.
— Чёрт… — её голос сорвался. Она зажмурилась, пытаясь не сорваться, не расколоться. Но тело само выгибалось, бедра сами прижимались крепче. — Я… ненавижу тебя.
— Ложь, — выдохнула Сара. — Это не ненависть.
Она опустила губы к её груди, к шее, к влажной впадине под ключицей, оставляя следы — тёмные, резкие. И с каждым поцелуем, каждым толчком, Деви всё труднее было дышать.
Она сорвалась.
— Да! — выдохнула, выгибаясь, ногтями впиваясь в бёдра Сары. — Да, чёрт тебя побери. Не останавливайся. Сделай это… добей меня…
Сара зарычала.
И тогда она сорвалась тоже.
В один дикий, срывающий дыхание момент, всё закружилось. Она резко развернула Деви обратно, лицом к мотоциклу, прижала её животом к сиденью, так, что та изогнулась, как тетива. И в следующую секунду — вбила в неё пальцы с такой силой, что Деви застонала, не в силах даже закричать.
— Вот ты где настоящая, — сквозь зубы прорычала Сара, захватывая пальцами её запястья, запрокидывая руки назад. — Вот ты — когда всё прочее сломано.
Жестокие, безумные движения. Тело Деви дёргалось под ней, грудь скользила по кожаному сиденью, и металл жёг спину и бока, но она лишь откидывала голову назад и вжималась в неё сильнее.
— Ты… не понимаешь… что делаешь со мной, — прошипела Деви, — ты убиваешь меня.
— Тогда умри во мне, — рвано прошептала Сара, — умри со мной.
Всё трещало по швам — в головах, в теле, в воздухе между ними. Как будто ангар сам не выдерживал накала. Пот, слёзы, влажные, разорванные стоны, сухие рыдания — всё перемешалось в одно дикое дыхание.
И когда они достигли пика — вместе, почти с криком, с отчаянием — Деви содрогнулась под ней, закусив руку, а Сара прильнула к её спине, вдавливаясь, дрожа всем телом, как будто умирала, но от наслаждения.
Тишина повисла резко, как плеть.
Только их хриплое дыхание.
Сара всё ещё держала её крепко, губами касаясь потной кожи между лопаток, как будто не могла отпустить.
— Ты… ты осталась, — выдохнула Деви тихо, не поднимая головы. — Ты не ушла.
— Потому что я тоже сломана, — прошептала Сара. — И мы ломаемся только друг о друга.
Мотоцикл под ними дрожал от остаточного жара. Воздух был влажным от испарин. За пределами ангара было тихо — но в этом полуразрушенном убежище всё дышало ими.
И никто из них пока не мог отпустить.
Сарасвати первой поднялась с мотоцикла. Тёмно-серый костюм с ремнями сидел на ней как броня, только местами замятый и чуть распущенный. Она провела рукой по спутанным волосам, бросая через плечо:
— Тебе стоит почаще взрываться, Шарма. В этот момент ты почти настоящая.
Деви всё ещё сидела, откинувшись спиной на горячее сиденье. Синее платье сбилось на бедре, одна тонкая бретель сползла с плеча. Она не спешила поправить — смотрела, как Сарасвати застёгивает ремень кобуры. Усмехнулась:
— А ты почаще ломайся. У тебя прекрасно получается быть холодной… ровно до того момента, когда тебе рвёт крышу.
Сара склонила голову, застёгивая последнюю пряжку. На секунду её губы дрогнули в усмешке, но взгляд остался стальным:
— Думаешь, ты что-то сломала? Нет, Деви. Я тебя просто отпустила, чтобы посмотреть, как далеко ты упадёшь.
— Тогда, видимо, ты упала следом. — Деви резко встала, подошла ближе. — Или ты так дёргалась подо мной просто от приличия?
Сарасвати хищно усмехнулась. Но в голосе сквозила злость:
— Не обольщайся. Это не ты, это ярость. Мне хотелось разорвать тебя… И я, чёрт возьми, почти сделала это.
— Почти, — прошептала Деви, глядя прямо в глаза. — А я сделала.
Она провела пальцем по вороту костюма Сары, едва касаясь, потом отступила. Синее платье колыхнулось при движении, как волна, и ещё больше подчёркивало её напряжённую грацию.
— Тебе нравится, когда я зверею, — бросила Деви.
— Мне нравится, когда ты замолкаешь, — ответила Сарасвати холодно, но шагнула ближе. Их дыхание смешалось.
— Мы закончили? — тихо спросила она, хватаясь за перчатки.
— Нет. Но мы сделаем вид, что да.
Сара склонилась ближе. Её губы почти касались уха Деви:
— Ты едешь со мной. Без лишних игр.
— Командуешь, де-тек-тив?
— Защищаю. Даже от тебя самой.
— Значит, мне придётся разобраться, кто из нас больше опасен, — прошептала Деви, застёгивая последнюю пряжку на каблуке.
— Я уже знаю ответ. — Сара зажгла мотоцикл. — Вопрос в том, кто выживет рядом с тобой.
Деви уселась сзади, скользнув руками под ремни Сары, прижимаясь к ней. Она прошептала на ухо, обжигая дыханием:
— А ты готова, чтобы я осталась?
Мотоцикл вздрогнул… но Деви не села сразу.
Вместо этого она резко развернула Сарасвати к себе, ухватила за коженную куртку на груди — крепко, уверенно — и, не давая ей времени ни на возражения, ни на сарказм, притянула к себе и поцеловала. Глубоко. Без разрешения. Без предупреждения.
Ярость, вызов, огненная страсть — всё смешалось в этом поцелуе, в том, как её пальцы сжались на ремнях Сары, как она заставила её подчиниться на долю секунды. Словно хотела оставить след. Прикус.
Сарасвати замерла. Тело было напряжено, руки — сжаты. Но вместо отталкивания, в глазах вспыхнул тот же огонь. Взрыв. Вызов принят.
Когда Деви отстранилась, на её губах осталась наглая, вызывающая усмешка.
— На случай, если ты забыла, кто из нас выбирает, когда это закончится, — прошептала она.
И только после этого, плавно и уверенно, села на мотоцикл позади, скользнув ладонями под ремни на талии Сары, прижимаясь плотно.
Сарасвати стиснула зубы. Завела мотоцикл. И не сказала больше ни слова. Молчание теперь говорило громче, чем любая из них. и сорвался с места. И никто из них не знал — это была дрожь мотора, тела… или границы, которую они уже пересекли.
Дом «золотых хищников» утопал в полусонной тишине. Где-то внизу тикали часы, мерно и глухо, как отдалённые удары сердца здания. Дивия и Сарасвати только что вернулись — будто вырванные из другой реальности, где пульс срывался в бешеную скачку, а дыхание было обжигающим. На коже всё ещё ощущалась память прикосновений, горечь поцелуев и тяжесть сдерживаемых слов. Но стоило переступить порог дома, как их тела будто приняли иной ритм — осторожный, настороженный.
— Все спят, — прошептала Деви, проходя в полумраке, будто боялась разбудить стены.
— Или делают вид, — тихо бросила Сарасвати, откидывая влажные пряди с виска. — Пошли наверх.
Саркастические нотки в голосе вновь ожили, но внутри её лица не было прежней лёгкости. Лишь резкая концентрация в глазах, ледяная, точная. Они поднялись на второй этаж — и тогда, словно плёнка внезапно соскользнула с мира, что-то изменилось.
Скрип.
На втором этаже темнота была плотной. Лишь в самом конце коридора что-то скрипнуло. Дверь. Еле держалась на петлях. Сарасвати замерла. Двигалась теперь, как хищница — беззвучно, точно. Она вытащила пистолет, без слов, и лишь кивнула Деви, прижав палец к губам.
Лёгкий, как дыхание, протяжный, будто кто-то тянул петли с болью. Деви вздрогнула и резко остановилась, вжимаясь плечом в стену.
— Ты слышала?
Сарасвати уже не слушала. Её движения стали мгновенно отточенными. Мгновение — и пистолет оказался в руке, будто он всегда там был. Спокойно, хищно, она шагнула вперёд, на мягких ступнях, будто бы босая.
— Не отставай. Тихо.
Деви кивнула, хоть и не сразу. Что-то холодное пробежало по спине. Не страх — скорее, предчувствие. Пульс ударял в виски, как набат. Сара обернулась, приложила палец к губам, глаза холодные, как лезвие. Она двигалась к той самой двери — старой, покосившейся, едва держащейся на петлях.
Сара сделала шаг внутрь — и тишина комнаты обрушилась на неё с такой тяжестью, будто кто-то держал дыхание слишком долго.
Треск стекла под ногами. Сквозняк. Ветер шевелил край занавески, играя с нею, как с рваным флагом. Шаг. Ещё один. И — резкий рывок. Сара рванула дверь, наставив оружие вперёд. И остановилась.
— …Чёрт. Дерьмо...
Разгром.
Словно торнадо прошёлся.Разгром был не просто хаосом — он был намеренным, хищным. Одержимым.
Занавески, сорванные с карнизов, болтались, как мертвые ткани, разодранные когтями. Книги разлетелись по полу, страницы вырваны и разбросаны так, будто кто-то вырывал их с яростью, без смысла, просто чтобы уничтожить. Одна из стен была исцарапана — словно ногтями. Обои сдраны кусками, под ними обнажён бетон, покрытый неровными следами ладоней в бурых пятнах.
Шкаф был не просто опрокинут — его дверцы были выломаны с мясом, одна из створок треснула пополам, вонзившись в пол. Зеркало, некогда висевшее над комодом, разбито, его осколки валялись, как ледяные клыки, среди разодранных простыней. Один из осколков был вонзён в деревянный пол, а у его основания — алый след, почти отпечаток ладони.
Матрас с кровати был разрезан вдоль, поролон выползал изнутри, как внутренности из вспоротого тела. Одеяло свернуто, как будто кто-то душил его. На полу — тёмные мазки, будто человека тащили, оставляя след из разорванной ткани, пота и крови.
Окно было распахнуто настежь, и ветер дергал шторы, принося с собой влажный запах дождя, ржавчины и чего-то ещё... металлического. Сырость смешивалась с запахом крови, формируя зловещую, почти церемониальную атмосферу. Подушки распоротые, матрас сброшен с кровати, книги валялись, открытые, страницы выдраны. Шкаф сорван с петель. На полу — капли. Лунный свет, скользнув по ним, показал — это не вода. Тёмное, густое, вязкое. Деви всхлипнула, прикрыв рот рукой. Почти побежала вперёд, но Сарасвати резко её остановила, схватив за запястье.
— Подожди. Сначала я.
Она прошла вперёд. И тогда они увидели.
Тело.
На полу, чуть в стороне от разбитого окна. Женское. Одетое в бордовую ткань. Волосы раскинулись по полу, тёмные, мокрые, будто впитали в себя страх. Грудь слабо поднималась, но рядом с рёбрами — лоскут платья был почти чёрным от крови.
— …Амрита… — Деви ахнула, шагнула к ней, упала на колени. — Нет, нет, пожалуйста…
Амрита была жива. Едва. Но глаза её были полузакрыты, губы бледны. Пальцы шевелились — словно хотели что-то сказать. Но ни одного слова.
Сарасвати уже оценила обстановку. Комната казалась ареной боя. Следы борьбы были повсюду — царапины на стенах, отпечатки ног, перевёрнутый стул, разбитое зеркало. И в том, что это не ограбление, не было ни малейших сомнений.
— Деви, — её голос был резким. — Смотри.
На стене.
Нож. Окровавленный нож...
Воткнутый, словно отметка. Над ним — бумажка, пропитанная кровью. Сарасвати сорвала её, но Деви опередила и выхватила. Слова на бумаге были выведены грубо, размашисто. Тонкими линиями пропитанными яростью.
" «Следующий ход за тобой, кукла. Время заканчивается. Короли падают — королевы должны выбирать» ".
У Деви задрожали губы. Она не плакала — глаза были сухими, но взгляд стал бешеным.
— Он… был здесь… Он знает, что я здесь. Он играет с нами.
Сарасвати обернулась. Холод прошёлся по позвоночнику.
— Это предупреждение. И вызов. Нам объявлена война.
Примечания:
Ну как вам такая очень большая глава которую я писала за все те 2 месяца что меня не было?
Что вам понравилось? Как моменты и действия вас завораживали? Как вам страсть между львицей и соколом?)
Жду ваши отзывы!)🫶🏻✨
