Ты правда хочешь, чтобы я повторил это вновь?

Вернувшись домой, первое, что заметил староста, был странный холод. Возможно, он просто замёрз. Или у него опять поднялась температура, и из-за этого ему только кажется, что в комнате так холодно. А может, он просто не хотел сейчас оставаться без одного конкретного человека, и поэтому ему казалось, что в школе, рядом с ним, ему было теплее. — Окей, мы поняли, что почему-то Дима мне интереснее других моих одноклассников, — начал рассуждать парень, как только закрыл дверь квартиры и устало лег на диван в гостиной. — Почему-то мне хочется общаться с ним куда больше, чем с остальными моими друзьями. Он кажется мне куда более красивым, чем все вокруг. И это, наверное, не совсем нормально, но... Но впервые в жизни я вынужден признать: мне нравится, что в данный момент я не совсем адекватен. Признаваться себе было страшно. Но ведь и врать сейчас было бесполезно. Да и кого он собрался обманывать? Глупо пытаться обвести вокруг пальца самого себя. Ему понравились Димины объятия. Ему нравится Димин голос. Ему нравится его слушать. Ему почти физически необходимо видеть его сообщения. Он стал практически зависим от его шуток. И так он относится только к Сидорову. Это определённо не до конца здоровые мысли. Не до конца адекватные желания. И он явно заболел чем-то посерьёзнее простуды. Но если то, что он ощущает, находясь рядом с Димой — болезнь, значит он болен онкологией на последней стадии, без шанса на операцию и дальнейшее выживание. Он проиграл ещё первого сентября, когда самолично оставил в лете 2005 года свои надежды на здоровое будущее. Когда сам пересел за заднюю парту. Когда сам завел диалог. Когда сам приставил пистолет к своему лбу, вложив оружие однокласснику в руки и заставив его нажать на курок. Когда позволил Диме переступить не только порог школы или их класса, но и границы своего личного пространства. Отец сказал бы, что Толя болен. В ответ Толя спустил бы все предложенные врачом лекарства в унитаз и разломал все шприцы с вакцинами. Даже если он болен — он не собирается лечиться. Не от этой болезни. Не от Димы. Он никогда не любил Стивена Кинга. Но из-за Димы начал его читать. Он не любит опоздания. Но Диме их прощает. Он не любит объяснять кому-то физику. Но Диме готов часами рассказывать про теорию струн и квантовую механику. Он не любит, как смотрятся крашеные волосы. Но у Димы они выглядят красиво. Он никогда не отступал от своих же собственных правил. Но с появлением Димы в его жизни он принялся разбивать их в пух и прах. Он не прощал самому себе нарушения своей же цикличности. Но Диме он позволял раз за разом ломать стандартный ход действий. Снова и снова выходил из привычных рамок, чтобы вновь провести с Сидоровым чуть больше времени после занятий. — Раз уж на то пошло, пора бы уже признаться самому себе... Васильев, ты заврался. С момента знакомства с Димой ты все чаще врёшь своему отцу и все чаще пытаешься убедить себя, что тебе это не нравится, — начал он говорить сам с собой. Он был вынужден признать, что ни одна девушка не интересовала его так сильно, как его интересовал Сидоров. Ни с одной из девушек он не хотел проводить столько времени, сколько ему было практически необходимо проводить рядом с Димой. Странно было осознавать, что парень каким-то образом сумел помочь Толе хотя бы частично справиться с кошмарами, что мучили его больше семи лет. Он любил понимать, что ни разу не видел, как Сидоров общается с кем-то другим так, как он общался с Толей. Любил замечать, как забавно реагировал одноклассник на, казалось бы, обычные прикосновения и комплименты. Он любит... Любит Диму. Как друга, конечно. Или всё же нет? Он не уверен, что он понимает природу своих чувств. Не уверен, что он их грамотно прочитал и проанализировал. Но он точно уверен в одном: когда он думает о том, что, скорее всего, Сидоров зайдет к нему в гости сегодня, в квартире становится чуточку теплее.

***

Все оставшиеся уроки Дима не мог думать. Всё время где-то в подсознании всплывал Васильев с этой его странной улыбкой и глупым прерыванием фразы. Что это было? Что он хотел сказать? И что вообще делал сам Дима? Почему он полез обниматься? Почему позволил себе эти нездоровые взгляды? Слишком много вопросов, на которые никак не получалось найти ответов. Голова вскипала от мыслей, а щеки краснели от воспоминаний. "Ты молодец, Дим", "Спасибо тебе, что пришел", "Неудивительно, что у такой матери такой чудесный сын", "Что скажешь, не дурной?" Да что это такое, боже?! Почему он вспоминает всё это?! И почему даже его мысли заставляют щеки заливаться багряным румянцем? — Сидоров, я для кого тут распинаюсь?! Ты у нас всё о строении ленточных червей знаешь?! — Простите. Я... — парень прокашлялся, затем вдруг подскочил с места и направился к двери. — Простите, мне нужно в туалет! — Сидоров! А разрешения спросить? Эй! — начала возмущаться преподаватель. — Я и говорю! Хам! — тут же уже второй раз за день влезла Катя. — Да помолчи ты! — рявкнул подросток, в следующую секунду с грохотом захлопнув за собой дверь. Учительница лишь помотала головой, пробубнела что-то вроде "хулиган навсегда останется хулиганом" и вернулась к теме урока. Дима пулей влетел в туалет преподавателей. В нём закрывалась дверь, никто не войдёт и ничего не увидит. А если кто-то из учителей начнёт ругаться — ему всё равно будет плевать. Обеими руками парень опёрся о края раковины. Глянул на себя в зеркало и тут же захотел отвернуться. — Мерзко... Выглядишь отвратно... — практически прошипел на себя подросток. — От чего ты, блять, краснеешь?! От мыслей?! Докатилась... Парень повернул ручку крана до упора в холодную сторону. Несколько раз ополоснул практически ледяной водой лицо, протёр мокрыми руками шею. Мысли обернулись ещё большим хаосом, чем до этого. Теперь в голову лезло вообще всё. Моменты с Толей, воспоминания о прошлой школе, сообщения Стрельцова, подколы Кати. Всё смешалось в кашу, заставляя парня вспоминать и то, о чём он обещал себе забыть. Раз и навсегда. — Заебало всё! — неожиданно громко рявкнул парень, тут же с силой ударив обеими ладонями по раковине, о которую ещё пару мгновений назад опирался, как на костыль. Дима со злобой во взгляде снова посмотрел в глаза своему же отражению. Капли воды стекали по лицу. Слегка влажные волосы выглядели небрежно и неаккуратно. Воротник его кофты промок настолько, что его можно было бы выжать. — Ты не позволишь этому повториться. Ни тех эмоций, ни тех ситуаций. Ты адекватный. Ты нормальный. Ты не будешь заниматься этой хуйней, — словно в попытке себя загипнотизировать заговорил подросток, уже практически рефлекторно поправив напульсники на руках. — Этого не повторится. Сидоров делал паузу после каждого слова. Пытался говорить чётко и внятно, чтобы его же мозг среагировал на его же фразы. Оттолкнувшись руками от умывальника, парень упёрся спиной в стену, тут же начав сползать по ней на пол. Обхватив руками ноги и уткнувшись лбом в колени, Дима сам не заметил, как начал прокручивать в голове старые сценарии. — Этого не произойдёт...

***

— Димка, пошли погуляем после уроков! — Блин, Свет, прости, не могу. Занят. — Ну Димка! 12 лет казались тем возрастом, в котором самое время находить себе самых родных и самых близких друзей. Одним из таких Дима в тот момент считал Кросову Свету, его соседку по парте, с которой они были знакомы ещё с детского сада. Милая девушка невысокого роста, со сказочно мягкими золотыми волосами и ярко-зелеными глазами. Извечный белый бантик в светлых прядях и небольшое пластиковое колечко на безымянном пальце — неизменные атрибуты её внешности. От неё всегда пахло чем-то сладким. То конфетами, то карамелью, то сахарной ватой. Папа частенько привозил ей из-за границы различный парфюм, которым девочка вовсю пользовалась. И чем дольше Дима с ней общался, тем больше ему казалось, что он никогда не сможет достаточно насладиться ароматом её духов. Сидорову всегда нравилось общаться с ней. Она была какой-то особенной. Он не мог объяснить почему, но его словно магнитило к ней. А она, казалось, отвечала тем же. Старшеклассники уже во всю ходили за ручки, приглашали друг друга на свидания. И Дима с нетерпением ждал момента, когда тоже влюбится. Наверняка его избранница будет невероятно красивой. Как Светка. Очень умной. Как Светик, к примеру. Забавной, почти как Света. В общем, будет как Светаша, только не подруга, а возлюбленная. — Кросова, ну правда, не могу! Мне маме помочь надо! Она попросила сегодня за продуктами сходить и к уборке в квартире подключиться. Мы сегодня весь дом в порядок приводить будем. Так что сегодня, увы, никак. Прости. — А давай вместе тёте Маше поможем? Я с уборкой, а ты за продуктами сбегаешь! Твоя мама же сама говорила, что я ей уже как дочь? А дочери должны помогать! Диме было бы глупо отказываться. Он позвонил Маше, а та в свою очередь охотно поддержала затею девочки. Поэтому, по окончании уроков дети пошли к Диме домой вместе. — Светочка, привет! Дима, я чайник вскипятила, проходите оба на кухню сразу! — Мам, а со мной поздороваться? — Привет, Дима, — с явным сарказмом крикнула с кухни Маша. Света показала Диме язык, как бы говоря "а со мной твоя мама сразу поздоровалась!". И будь на её месте любой другой человек, Сидоров бы обиделся. Но Свете можно. Выпив чая, Дима взял у Маши деньги и побежал в магазин, а когда вернулся, девушки в квартире уже во всю наводили порядок. В раковине не стояло ни одной тарелки, на комоде не осталось пыли, все растения были политы, а пол уже начала подметать Света. Увидев парня, Кросова бросилась его обнимать. — Ты такой молодец! Так быстро до магазина сбегал! Дима уже привык к тому, что Света очень любила обниматься. На каждой их ночёвке она отказывалась спать на разных кроватях с Сидоровым. "Мне же тогда некого будет обнимать во сне! Ну нет! Я так не усну, Димчик!" И Дима всегда соглашался. Это же нормально, что друзья спят на одной кровати. В этом ничего такого нет. Ну да, ему нравится чувствовать сквозь сон то, как Света обвивает его руками, словно лоза роз. Но это не значит, что он как-то по-странному к ней относится. Однако шевелиться нельзя. Уколишься о шипы, так ещё и девушку разбудишь. Поэтому, если не получалось сразу найти удобную позу для сна — пиши пропало. Поменять своё положение он не сможет. Просто не позволит себе. Слишком уж он ценит покой этой блондинистой дурынды. Дима никогда не разрывал объятия первым. Девушке ведь было важно получить своё необходимое количество тактильности. Поэтому Сидоров и не мешал. Просто стоял и ждал, пока Света обнимала его и рассказывала, как они с Машей наводили порядок. Вдруг женщина оперлась о стену и с некой мечтательностью произнесла: — Ох, ну какой вы бы были красивой парой! Дима лишь раздражённо цокнул. Обычно подобные фразочки от мамы его раздражали. Но с Кросовой они вроде как даже не были такими уж постыдными. Словно бы Дима даже и не расстроился, будь мамины слова правдой. Ведь Света была прелестной. Общение с ней ощущалось как что-то невероятно важное. Она отличалась от других. Дима был готов что угодно сделать ради Кросовой. Она же его лучшая подруга. Она милая, красивая, смешная. Она...

***

— Димка, представляешь, а мне мальчик из параллели встречаться предложил! Он красивый такой, комплиментами меня осыпал, цветы подарил! Так что мы теперь пара! — девушка светилась от счастья. А внутри Димы словно что-то разбилось. Что это такое? Почему ему так... Так больно? Как это понимать? Что он за друг такой, если не может порадоваться за подругу? Она начала встречаться, это же чудесно! Почему тогда он совсем не рад? — Круто, Свет. — Димик, ну ты чего такой хмурый? Ой! А хочешь, я тебя со своим парнем познакомлю? — с лучезарной улыбкой спросила Света. — Нет, не хочу. Обойдусь. — Да ты чего? Что случилось-то? — Свет, давай позже поговорим? Я плохо себя чувствую. Домой пойду. — Ой, ну хорошо. Может тебя проводить? Я отпрошусь. Меня отпустят. Я же на хорошем счету у преподавателей. В старшей школе на роль старосты метить собираюсь! Так что ко мне вопросов не будет. Ты только дай мне минутку, я вещи соберу... — однако договорить однокласснице Дима не дал. Перебил её, положил обратно на парту уже убранный в сумку учебник и весьма понятно надавил ей на плечи, пытаясь усадить её за стол. — Успокойся. Я сам дойду. Стоило Диме выйти из кабинета под непонимающий взгляд девушки, как он тут же столкнулся с Ваней. — Дим, ты куда? У нас же только один урок прошёл! — Вань, давай позже поговорим. — Дим, что случилось? — Не сейчас! Отвали от меня! Я просто плохо себя чувствую! Друг попытался ухватить Диму за локоть или хотя бы плечо, но тот просто пробежал мимо. Дорогу до дома он не помнил. Влетел в пустую квартиру, включил чайник, сел за обеденный стол и наконец смог выдохнуть. "У меня теперь есть парень". Где-то за ребрами что-то защемило. Почему он вообще так волнуется из-за этого? Света — просто подруга. Ни больше, ни меньше. Но тогда почему ему так больно? Через пару минут размышлений раздался писк. Чайник закипел. Парень привычно залил кипяток в кружку, закинул чайный пакетик и тут же ухватился за горячее стекло, почувствовав болезненный ожог. Рефлекторно дёрнув рукой, Дима случайно пролил пару капель горячей воды на своё пястье. Тут же больно шикнул, поставил посуду на стол. И замер. Было как-то странно приятно. Даже спокойно. Неожиданно для себя парень непонятно зачем вновь взялся за горячее керамическое изделие. Больно. Но почему-то эта боль успокаивала. Действовала как седативное. Заставляла мозг сначала отключиться, а затем заработать так чётко, словно голову прочистили от лишних мыслей. Вдруг, осознав, что происходит что-то отвратительное, неправильное, нездоровое, Дима, словно по щелчку, пришёл в себя. Он сам не заметил, как разжал ладонь, и кружка с грохотом и треском упала на пол. Осколки разлетелись во все стороны. — Что я, блять, только что сделал?

***

— Хватит. Света в прошлом. Света — не Толя. Они не связаны. Это разные люди. И вызывают они разные эмоции! С Толей у нас здоровое дружеское общение! Света не имеет ко мне более никакого отношения. Она осталась в старом районе. Она в старой школе. Её контакт на старом телефоне. И она не должна мешать мне заводить новые нормальные знакомства! — парень с силой ударил кулаком в стену справа от себя. И только сейчас он заметил, что всё это время нещадно кусал кожу на своём запястье, оставив после данного своеобразного успокоительного яркие кровоподтёки. — Сука... В голове всплыл образ Толи. Он бы наверняка не осуждал Диму за то, что он сейчас делает. Наверняка не смотрел бы так, как смотрит на Катю. Он бы точно понял. Он бы попробовал помочь. Но почему-то легче от этой мысли не стало. Наоборот. А что, если с Толей всё-таки также? Что, если он поступит аналогично? Что, если Диме из-за него тоже будет больно и плохо? Что, если Света не исключение, а правило? Что, если Толя такой же? — Я не позволю этому повториться. Я не стану наступать на одни и те же грабли.