Ты правда хочешь, чтобы я повторил это вновь?

—Дим, ты не хотел бы зайти и сегодня? – гласило сообщение, отправленное на телефон одноклассника. —Нет, прости. Плохо себя чувствую, пойду домой. – тут же пришёл ответ. Холодно. Снова стало холодно. Староста завернулся в одеяло. Почему-то в квартире стало ещё холоднее, чем было до этого. Наверное, отопление ещё не включили? Но нет, батареи были тёплыми. Что же это тогда? Как только его прекратило бить по голове старыми, далеко не всегда приятными воспоминаниями, подросток поднялся с пола. В очередной раз глянул на себя в зеркало. Он сильнее этого. Маша будет волноваться, если он опять начнёт из-за всего этого беспокоиться. Да и нельзя допустить, чтобы она видела ту глупую ошибку. В очередной раз запищал телефон. Однако в этот раз от контакта, о котором Дима меньше всего хотел вспоминать сейчас. "Димон, побазарить надо. Давай, кидай свою шкилку, погнали пройдёмся." Он не хочет ему отвечать. Но есть слово "надо". "Я занят. Не могу. Да и не думаю, что это хорошая идея." Следом Дима отключил мобильник. Он не хочет разговаривать с Ваней. Уж лучше он пару часов побудет без связи, чем будет рисковать получить ещё хоть одно сообщение от Стрельцова. В коридоре прозвенел звонок. Учебный день закончен. Сейчас он заберёт свои вещи, пойдёт домой, а завтра соврёт, что плохо себя чувствует. Получит справку и останется дома. Он и так не пропускал учёбу без уважительной причины уже три месяца. Пора бы хоть немного оправдать статус прогульщика. Зайдя в кабинет, он увидел все парты абсолютно пустыми. Только Стёпа продолжал спать. Похоже, что он уснул ещё на уроке, и никто так и не удосужился его разбудить. Скомкав первую попавшуюся под руку бумажку, парень кинул её в одноклассника, попутно сбросив вещи в рюкзак. —Стёпа, уроки закончились. Домой давай топай. Харе спать. Рудкевич как-то неестественно открыл глаза, словно и не спал вовсе. Потянулся, почему-то прикинулся, что зевает. —Ой, да, спасибо. А то так бы и спал здесь до прихода препода. Дима не планировал продолжать общение. Он хотел поскорее дойти до своей безопасной комнаты, налить себе чая и отдохнуть от всего этого бреда в его голове. Как вдруг за своей спиной он снова услышал обращённый к нему вопрос. —А ты куда сейчас? Ты занят сегодня? Может, ко мне завалим? У меня родных нет в хате, а ты, вроде, прикольный чел. Не хочешь потусить? Что-то было не так. Но Дима не понимал, что конкретно. —Нет, прости. Занят. Позови кого-нибудь другого. Пока. Однако Стёпа не отставал, всё продолжая настаивать на своём. —Да ладно тебе, Дим! Пойдём! Потусим, отвлечёмся от этой фигни. Учёба же наверняка из тебя уже все соки выжала. Надо уметь отдыхать. Ну? —Нет. Я не хочу. Я занят. Я не могу. Что непонятного-то? Чего ты меня вообще зовёшь? Мы даже не друзья. Позови, не знаю. Кого-нибудь другого! Всё, я тороплюсь, пока! Из последних сил отбившись от настойчивого одноклассника, Дима практически выбежал из кабинета, бросившись в сторону выхода из школы. Что-то было не так. Буквально всё его тело почти кричало о том, что эта внезапная попытка Степы затянуть его к себе – что-то мутное и явно небезопасное. "Прости, не получилось его утрындеть. Упертый, сука." "Просто это ты нихуя не можешь." "Сам бы попробовал, раз такой умный, блять. 100% он к старосте нашему полетел. Как парочка нахуй. Аж противно." "Пиздец. Ну, посмотри за ним. Может, в доверие к нему вотрись, хуй знает. Сделай чё-нибудь. Вообще похуй как." "Окей, понял." Заперев двери квартиры на замок, Дима наконец-то смог выдохнуть. В груди бешено колотилось сердце. Значит, вот так ощущается предчувствие чего-то плохого? Опасного? А, нет. У него просто приступ тахикардии. Это скоро пройдёт, но противное ощущение в теле лишь укрепляло чувство, что что-то он упускает. В чем-то ему врут, а он ведётся, как дурачок. Что это вообще было? Почему Стёпе он вдруг стал так интересен, ни с того ни с сего? Что за хрень опять происходит с его мыслями? Надо было что-то делать. В очередной раз в квартире прозвучал писк чайника. Устало упав на стул, сложив руки на столе и положив на них голову, Дима вздохнул. —Задолбало. Как только перешёл в эту школу, началась хрень всякая... Почему всё не может быть просто и понятно?! И вот опять в голове всплыл образ старосты. Парень тряхнул головой в попытке прогнать навязчивые картинки. Но он не уходил. Руки сами потянулись к телефону. "Ты как? Нормально до дома дошёл? Температуры нет?" Что он делает? И почему он вообще ему пишет? А хотя какая разница? Здоровье Васильева почему-то очень его беспокоит. Разве он не может спросить у друга, как он себя чувствует? Нет, он точно вспомнил его сейчас только потому, что староста болеет. Ему просто некомфортно без него в школе. Не с кем пообщаться. Да и из всего коллектива Диме не хочется говорить ни с кем, кроме Толи. Возможно, это потому, что Васильев единственный, кто действительно не стал относиться к нему предвзято. Хотя где-то внутри себя парень как будто бы понимал, что причина кроется в чем-то другом. Просто пока не хотел этого признавать. Ответ пришёл быстро. "Сойдёт. Как в школе дела? Катя не докапывалась?" Дима хмыкнул. Староста остаётся старостой даже на больничном. Простой вопрос "а ты как?" у него звучит как вопрос о школе. И это было в какой-то степени забавно. В очередной раз завязался новый диалог. О контрольной, которую невозможно было решить. О одноклассниках, которые пристали без причины. И о Стёпе. "Он вообще странно себя ведёт с твоего перевода к нам. Как-то очень уж он оживился. Странно это. Держись от него подальше. У него не очень хорошее прошлое. Семья неблагополучная." Дима даже в какой-то степени сочувствовал ему. Жаль было парня. Плохие семьи даже самых хороших людей могут превратить в чудовищ. Ему на мгновение стало грустно от мысли, что он отказался от его предложения прогуляться. А вдруг он просил пойти с ним, чтобы не чувствовать себя одиноко? Или ещё что-то? "Короче. Не забивай себе голову. Он просто странный немного. Не плохой. Но ведёт себя подозрительно в последние месяцы." Дима вертел в руках мобильник, снова и снова прокручивая в голове мысли о том, правильно ли он поступил, отказав Степе в совместном времяпровождении. С одной стороны он почти физически ощущал какую-то угрозу. А с другой... Вдруг он просто себя накрутил? Вдруг Рудкевич просто хотел подружиться с ним? Что если Дима всё это время отталкивал вполне себе нормального человека? Он ведь так злился, что никто не пытается общаться с ним, забыв про глупые стереотипы и слухи из прошлой школы. А сейчас, когда человек попытался переступить через бредни его бывших одноклассников, он просто берёт и отталкивает его. Насколько он прав в этой ситуации? Правильно ли он поступил? Может, стоит извиниться перед Степой? Написав короткое "окей, понял тебя", подросток отложил телефон в сторону. Чайник давно закипел. Наверняка вода уже успела снова остыть. Да и чаевничать, если честно, Диме совершенно перехотелось. Ему от чего-то стало очень тревожно. Подойдя к окну, он, к своему удивлению, увидел там компанию людей. Они редко проходят в этом районе. Тут, можно сказать, спальная часть города. И, к последующему ужасу, он заметил среди этого сборища Стрельцова. Ваня не смотрел на Димин дом, не поднимал глаза на окна 6 этажа. Но само его присутствие возле, казалось бы, безопасной зоны, уже навевало ощущение паники. Что он здесь делает? Что он вообще тут забыл? Он же со своей компанией на дух не переносит такие места. Что ж ему здесь, медом намазано? Дима рывком задернул шторы. —Надеюсь, ты свалишь до прихода моей мамы... Объяснять ей, почему тебя нужно избегать – будет та ещё морока. Парень отошёл от окна. Зачем-то ещё раз проверил, закрыта ли входная дверь. А затем постарался выдохнуть. —Боже, боюсь его так, словно он мне рожу набить хочет. Ничего он мне не сделает. Хватит уже трястись, – в попытке успокоиться проговорил подросток. И это, на удивление, помогло. Мысли заполнились школьным планом. Пора делать вид болеющего человека. За то время, сколько Маши не было дома, Дима положил возле своей кровати таблетки обезболивающего, спрей от боли в горле и градусник. Взял второе одеяло, а за пару минут до прихода матери растёр лоб и лицо махровым полотенцем, спровоцировав покраснение кожи. Демонстративно лег на диван и принялся ломать драму, изображая умирающего лебедя. Как только дверь в квартиру открылась, парень крикнул "привет" и тут же закашлял. —Дима, а ты чего это кашляешь? Заболел, что ли? Машу легко было обмануть. Она всегда верила сыну, а Дима этим грамотно пользовался. Не злоупотреблял, но при необходимости использовал эту возможность. —Да, походу. Что-то с утра голова болит, сейчас ещё и горло разболелось. Маша заглянула в комнату, где лежал юный актёр. Охнула, тут же прямо в обуви подошла к кровати, положила руку на лоб парня. —Странно, ты вроде не горячий. Может, я просто не чувствую? Ну, ладно, не суть. Пойду тебе чаю сделаю. Утром посмотрим по твоему состоянию. Наверное, к врачу пойдёшь, справку брать. —Ой, нет! Завтра физика! —Так, слышишь, физик мой! Лежишь – лежи! Не возникай мне тут! Заболел – значит, будешь сидеть дома и лечиться! Про себя парень ликовал, но Маше он показывал искреннее разочарование. —Ладно, как скажешь, мам. Маша удовлетворённо кивнула. Вздохнула, пробубнела себе под нос что-то вроде "только холода, так все болеют. Ужас, а не время года" и пошла на кухню заваривать чай с мёдом, лимоном и имбирём. Как только Маша вышла за дверь, Дима ухватил первую попавшуюся книгу с полки, радостно прошептал "да по мне театральный плачет" и улёгся читать. До ночи лучше за компьютер не садиться, а то мать ещё заподозрит что-нибудь. Выпив горячего чая с мягкими пряниками и убив время за чтением, парень сам не заметил, как начал проваливаться в сон. Сквозь полудрёму он услышал, как Маша пожелала ему спокойной ночи. Почувствовал поцелуй в лоб. Ощутил, как мать поправила одеяло. А следом звук закрывшейся двери и тишина. В комнате было темно. Пахло открытыми таблетками. С улицы доносились звуки проезжающих под окнами машин. Размеренно тикали часы. Завтра Дима не пойдёт в школу, он уже понимал это. И с этими мыслями он погрузился в сон, в ожидании следующего утра. На улице уже давно было темно. Толя сам сварил себе бульон, понадеявшись, что не отравится в придачу к простуде, а отцу нарезал бутерброды. Тот ещё вчера предупредил, что сегодня будет очень поздно, а может и вовсе не приехать. Наверняка он будет уставший и голодный. Парень уже давно привык заботиться о себе самостоятельно. У отца работа, он пашет как проклятый, чтобы обеспечить сыну всё лучшее, и Васильев это понимал. Поэтому никогда даже не думал упрекать его в этом. Просто молча выполнял одни и те же действия, вне зависимости от своего состояния. Толю уже заметно клонило в сон. Болезнь брала своё, голова тяжелела, а ноги подкашивались. Глянув на часы, парень смирился, что отца можно не ждать. Написав СМС "бутерброды в холодильнике. Поешь, когда придёшь", он ушёл к себе в комнату. Из окна тянуло холодным воздухом. На улице наверняка уже минусовая температура. Устало упав на кровать, подросток провалился в пелену быстро сменяющихся картинок. Сквозь сон он слышал, как проворачивается ключ в дверном замке. Следом шаги в комнате. Отец что-то положил на стол. Утром Толя увидит небольшой пакет с таблетками, к которому прикреплена записка. "Спасибо за бутерброды. Не забывай принимать таблетки." Отца нет в квартире. Он сегодня ушёл на работу пораньше. Только на кухне стоит недопитая кружка кофе. Через две недели Диме наконец-то закрыли больничный. Он сам не ожидал, что врач окажется таким тревожным человеком. Даже не смотря на слова парня о том, что он нормально себя чувствует, она отказывалась отправлять парня в школу. —У тебя дыхание плохое! У тебя нет бронхита? —Да я ж вам говорю, я уже даже не кашляю! Я здоров! —Нет, ну я же слышу хрип. Что ты мне врёшь? Значит так, продолжай пить лекарства, и приходи ко мне в пятницу. —Да я не могу так долго дома сидеть! Я нормально себя чувствую, сколько можно уже, ну? —Так, Сидоров! Ты, возможно, не знаешь, но я не привыкла отправлять в людные места болеющих пациентов. Сиди дома, лечись, и не вздумай нигде шарахаться! Всех своих одноклассников заразишь! И этот диалог повторялся три раза. Когда врач наконец успокоилась и выпустила Диму из больничного заточения, парень практически побежал в сторону школы. Для него подобное было впервые. Почему-то ему ужасно хотелось вернуться в класс. Наверное, он просто соскучился по хоть какой-то активности. Даже по школьной. Хотя, может, ему не хватало чего-то другого? Всюду уже начали развешивать новогодние украшения. До окончания четверти оставалось совсем ничего. До 2006 года – чуть больше двух недель. По телевизору показывали рекламу с припиской "идеальный подарок близким на новогодние праздники". Всё это создавало какую-то совершенно волшебную атмосферу. Дети лепили снеговиков и приделывали им бороду из еловых веток в попытках создать фигуру Деда Мороза. В домах уже у многих стояли ёлки, висели гирлянды. Все были в ожидании наступающего праздника. Дима вбежал в кабинет, в котором уже привычно увидел Толю. Он о чём-то ожесточённо спорил с Катей. Вероятнее всего о подробностях организации новогодней дискотеки и утренника для младших классов. Староста повернулся на звук открывающейся двери. А, увидев на пороге одноклассника, словно совершенно забыл о том, что только что ругался со Свердловой. —Кать, потом договорим. Привет, Дима! Ты как? Выздоровел? Дима стряхнул с рюкзака остатки снега. Уселся возле батареи, чтобы отогреться после холодной улицы. —Доброе утро. Да вообще капец, я себя нормально чувствовал ещё неделю назад! А эта карга маразматичная отказывалась мне больничный закрывать! Толя подошёл ближе, сел рядом, прижавшись спиной к горячему металлу и игнорируя возмущения замстаросты. —Да ладно тебе. Она просто заботится о твоём здоровье. Если ты ещё не до конца здоров – о какой школе может идти речь? Дима думал возмутиться. Даже почти рассказал другу о том, что просто прикидывался болеющим. Но в последний момент одумался и успел вовремя остановить слова где-то в области гортани. Вместо этого он просто отшутился и перевёл тему. Спустя какое-то время в коридоре прозвучал звонок. Учитель истории взглянул на сидящих у батареи парней. Вздохнул и кивнул в сторону дальнего угла кабинета. —Васильев, Сидоров, я сделаю вид, что не вижу вас, но пересядьте к дальней батарее. Всё равно последний урок. Просто сидите тихо, как мыши. Парни, переглянувшись, синхронно встали и отошли в конец класса. Другие ребята начали доставать листики для игры в морской бой. Кто-то достал книги, кто-то карты. Последний урок всемирной истории в этом году Дима и Толя провели за разговорами, чаем из термоса, разлитого по пластиковым стаканчикам, и принесённым из дома овсяным печеньем. Школьный день закончился. И, казалось бы, всё должно быть просто чудесно. Почти все учителя сегодня позволяли ученикам заниматься своими делами, пока сами отвлекались на заполнение журнала и выставление оценок. Вот только кое-что Диму всё-таки напрягало. Он в очередной раз поймал на себе взгляд Степы. Недобрый взгляд. Сразу, как только Сидоров заметил, что за ним наблюдают, одноклассник отвлёкся на телефон и начал очень быстро набирать кому-то сообщение. И в последнее время это были очень частые переглядки. Чем больше времени проходило, тем больше Дима задумывался о том, что что-то не так. За ним постоянно кто-то наблюдал. То словит на себе взгляд Рудкевича, то увидит в переулке подозрительно знакомую ещё со старой школы кофту, порванную точь в точь как у Вани. Всё та же самая дырка на капюшоне. Всё это складывалось в странную картину. Словно бы за ним установили полноценную слежку. Но Дима старался не придавать этому значения. Он ведь не параноик. Рудкевич, скорее всего, глянул на него просто случайно, потому что они сидят рядом. На него удобно поворачиваться, когда нечего делать на уроке и не хочешь слушать преподавателя. А Ваня... Ну, ему ведь ничего не мешает гулять в этом районе. Наверняка он просто вышел на прогулку, а Дима случайно с ним столкнулся. Хорошо, что Стрельцов его хотя бы не заметил. А то пришлось бы объяснять, почему он его игнорирует. Сообщения, которые резко начинал печатать Степа, когда Дима его замечал, скорее всего, простые совпадения. Постоянно гуляющая поблизости компания во главе с Ваней – всего лишь неприятное сходство. Если бы Стрельцов знал, где конкретно находится Дима – точно уже пришёл бы разбираться с ним лично. Так что всё это – просто проделки Госпожи Случайности. Во всяком случае, именно на это рассчитывал Дима, раз за разом успокаивая тревожные мысли. Конечно, всё это просто совпадения. Но на всякий случай парень в свободное время, пока Маши не было дома, вспомнил, как правильно сжимать кулак и как сильнее бить, грамотно направив удар, каждый раз надеясь, что ему это никогда больше не понадобится. Последняя неделя учёбы прошла с ощущением приближающегося праздника. Наконец-то наступили каникулы. И в первый же день Дима ввалился в квартиру старосты в новогодней шапке с криком "мы пережили вторую четверть!" и пакетом мандаринов. —Ты, кстати, куда праздновать пойдёшь? С отцом сидеть будете? Или гости какие приедут? – очищая от кожуры уже четвёртый цитрус, спросил Дима. —Я не буду отмечать. – совершенно спокойно, даже обыденно ответил Толя. —Почему?! —Не с кем. Отец поедет на новогодний корпоратив. Он, конечно, обещает, что вернётся до 12, но... Я эту фразу уже 5 лет подряд слушаю. Поэтому просто поужинаю и лягу спать. – староста сделал первый глоток чая, тут же почувствовав, как обжёг язык о кипяток. —Нет, так не пойдёт! Давай я к тебе приду? Отпразднуем вместе! —А как же твоя мама? —Она всё равно пойдёт к своим друзьям. Просто скажу, что я уйду к тебе. Она будет не против. Я просто посижу с ней до 11. Потом она к своим знакомым, я к своим. Мы так в прошлом году сделали. И обе стороны были вполне себе довольны таким раскладом событий. Толя явно сомневался в том, насколько правильно будет отбирать у Маши возможность отпраздновать Новый год с собственным сыном. Но Дима очевидно уже решил всё за него. —Короче, 31 я к тебе! Готовь подарок! – смеясь и закидывая в рот очередную дольку мандарина, проговорил парень. А Васильев про себя подумал, что это, возможно, будет лучший Новый год за всю его жизнь.