Ты правда хочешь, чтобы я повторил это вновь?

Время шло неумолимо быстро. Сначала рождество, а затем и 29 декабря. Два дня до нового года. Чем ближе был праздник, тем сильнее Толя его ждал. Это не просто Новый год. Это Новый год, который он отпразднует с Димой. Толя никогда не любил эту праздничную суету. Смысл украшать всю квартиру, если через пару дней уже придется все убрать? Ставить в доме ёлку, чтобы потом весь пол был усыпан зелёными иглами? Готовить целый стол еды, чтобы потом выкинуть половину, потому что ни одни гости не в состоянии съесть столько? Зачем все это? Но сейчас Толе почему-то невероятно, практически до трясущихся ладоней, хотелось украсить всю квартиру. Развесить красивую мишуру, поставить хотя бы небольшую ёлку. Хотелось приготовить какие-нибудь простые закуски. Отцу на вопросы о столь резкой перемене в поведении сына парень ответил, что на этот новый год к нему в гости должна прийти "одноклассница". Очевидно, Руслан Алексеевич подумал о Кате. Невзначай упомянул о бутылке шампанского в его кабинете, и напомнил о том, где стоит красивая посуда. Даже немного помог подготовиться к приходу гостя, приготовив накануне праздника немного мяса по-французски. Помня о словах Димы, парень действительно подготовил подарок. Аккуратную коробку с напечатанными на ней звёздами, перевязанную ярко-красной лентой. Она стояла хорошо припрятанной в комнате парня, чтобы отец не увидел. В нем бы наверняка разыгралось любопытство. И он точно вряд ли бы поверил, что что-то подобное станут дарить девушке, с которой встречаются. Ведь ещё в октябре Сидоров упомянул, что струны на его гитаре не помешало бы заменить, а у него все никак руки не доходят. В коробке лежали струны, которые консультант в магазине назвал лучшими во всей стране. Вряд ли девушка стала бы играть в одну из стрелялок, записанных на том стикере возле компьютера парня. Толя обошел несколько магазинов, чтобы найти диск с конкретно той игрой, что была выделена на той небольшой бумажке. Зачем девушке книга Стивена Кинга? Ведь ее несколько раз упоминал в начале зимы Дима, а не Катя. Катя вообще не особо читает что-то кроме романов. Ну и напоследок, Свердлова явно не тот человек, который станет слушать AC/DC, или тем более вешать в комнате плакат, посвященный этой группе. Очевидно было, что если Руслан увидит эту небольшую подарочную коробочку – праздник будет отменен. Поэтому парень прятал ее так, словно от сохранности подарка зависела его жизнь. По комнатам уже были развешаны гирлянды. В холодильнике стояли напитки. И одна стеклянная бутылка алкоголя. В квартиру впервые за ближайшие пять лет снова принесли ёлку. И впервые Толя украшал ее не один. Пока отец был на работе, Дима пришел помочь с подготовкой к празднику. Точнее, он помог украсить ёлку, а дальше уселся есть мандарины, периодически кидая уже очищенные от кожуры цитрусы старосте в руки. —Ловишь? —Кидай! –каждый раз раздавался крик перед броском фруктами и последующим смехом от абсурдности ситуации. Впервые в этой квартире подготовка к Новому году была веселой и не ощущалась так одиноко. Толя не понимал почему, но ему невероятно нравилось вот так проводить время с Димой. Как вдруг один мандарин предательски выстрелил соком в глаза парню. А Васильев, даже не успев подумать о том, как будет выглядеть со стороны, бросил то, чем только что занимался, подхватил Диму под локоть и потянул в сторону ванной. Глаза промыть надо. Только пока он стоял и ждал, чтобы Сидоров закончил возиться с образовавшейся проблемой, Толя вдруг задумался о том, почему он вообще так отреагировал. Это было странно. Нетипично для него. Он бросил то, чем только что занимался. Обычно он всегда доводит любое дело до конца. Вне зависимости от обстоятельств. Но сейчас... Сейчас ему было важнее благополучие Димы. А когда тот порезался, пока готовил бутерброды к чаю, Толя и вовсе бросился обрабатывать ранку и заклеивать ее пластырем, полностью игнорируя все протесты парня. Васильев почему-то хотел быть уверен в том, что его... Друг, будет в безопасности. За тот день парень несколько раз чуть не словил инфаркт видя, как периодически Дима то поскальзывается, то случайно травмируется. Почему-то у него каждый раз сердце пропускало удар, когда тот кривился от дискомфорта. Вот только почему? Раньше ведь такого не было. Что же это тогда? Ночь с 30 на 31 неожиданно стала самой странной ночью, за всю жизнь Толи. Всю жизнь старосты он либо не видел сны вовсе, либо в преимуществе наблюдал кошмарные игры своего подсознания. Конечно, бывали и хорошие сновидения, которые действительно позволяли отдохнуть. Но они встречались отчего-то катастрофически редко. А тут вдруг он увидел не просто сон. Ему приснился Дима. Он был ближе, чем обычно. Слишком близко. Слишком ощутимо. Дыхание на коже казалось практически реальным. Касания кончиков пальцев почти физически ощущались на коже. А в момент, когда чужая ладонь аккуратно опустилась к животу старосты, парень рывком подскочил на кровати, проснувшись в холодном поту. Дыхание сбилось, лицо горело, а где-то внутри растекалось непонятное тепло. —Что за черт... –прошептал подросток, глядя в темноту. А может даже сквозь нее. Зеркало отразило покрасневшие щёки и неестественно расширенные зрачки. Это неправильно. Мерзко. Но отчего-то было даже почти... Приятно? Из последних сил парень пытался убедить себя, что ему не понравилось то, какие картинки пару минут назад воспроизвел его мозг. Но тогда от чего же так участился его пульс? Весь последний день декабря Толя был как на иголках. Руки тряслись, парень бегал по всей квартире, резал салаты, и тут же бежал заклеивать очередную полученную травму. —Толя, умоляю, положи нож. Дай я сам. Ты только что использовал последний пластырь. –забеспокоился Руслан. Вообще, обычно Толя мог приготовить какие-то совершенно простые вещи, типо салатов и бутербродов. Но сейчас подросток словно разучился даже нож в руках держать. —Я могу сам! –пытался отбить право на готовку парень. Но одного строгого взгляда Руслана Алексеевича хватило, чтобы староста беспрекословно передал отцу режущий инструмент. —Ты так из-за прихода девушки беспокоишься? –вдруг спросил мужчина. А Толя замер. Действительно, из-за чего он так нервничает? Что его вообще заставляет так ждать прихода одноклассника? Что его так радует в перспективе снова переночевать в одной комнате с Димой? Вдруг перед глазами снова всплыли изображения из сна. Шею словно обожгло фантомным дыханием. А потом снова то ощущение касания кожи на животе. Парень вздрогнул, задев локтем любимую отцовскую кружку. Пара секунд, и керамика разлетелась бы по всей кухне, не будь у Руслана Алексеевича столь быстрой реакции. Уже в полете он успел словить неумолимо летящую к полу посуду, убрав ее подальше от сына, и вдруг улыбнувшись. —Да ладно, я когда с твоей мамой встречался тоже в облаках летал постоянно. Это норма. Главное, не размолоти ничего, пожалуйста. И не бери больше нож в руки. А то ещё помрёшь тут от кровопотери. –съязвил отец. Толя только кивнул. Он прекрасно понимал, что Руслан даже не догадывается о том, какие образы всплывают в голове его милого, послушного сына. И в каком-то смысле это было даже удобно. Пусть думает так — меньше вопросов. Его бы точно стошнило, узнай он о том, что приснилось его прилежному мальчику. В восемь вечера Руслан Алексеевич потрепал парня по голове, пожелал хорошего нового года, оставил небольшую сумму денег и поехал на новогодний корпоратив. И сразу после закрытия входной двери Толя поймал себя на том, что переставляет тарелки на столе уже в третий раз. То скатерть поправит, то мандарины перекладывает в другую вазу. Всё время хотелось, чтобы всё выглядело… правильно. Так, чтобы Диме понравилось. Ровно в одиннадцать раздался звонок в дверь. Толя почти подпрыгнул от неожиданности — хотя ведь ждал этот звук весь день. Сердце ударило где-то в горле. Он глубоко вдохнул, пытаясь вернуть себе привычное спокойствие, но получилось так себе. На пороге стоял такой ожидаемый на протяжении последних 12 часов гость. Дима, с пакетом в одной руке и своей привычной, чуть насмешливой улыбкой. —Пропустишь? –как будто невзначай сказал он, но взгляд у него по какой-то причине был чуть теплее, чем обычно. На улице шел снегопад. Да такой сильный, что все волосы парня насквозь промокли. Он смеялся, выглядел невероятно счастливым, словно светился изнутри. Подросток протянул пакет, и Толя увидел, что в нем контейнеры с едой, листы бумаги, зажигалка... Ладно блюда. Но бумага с запалкой зачем? —Заходи. –ответил Толя, стараясь не выдать своих натянутых до предела эмоций и нервов. Отчего-то ему хотелось улыбаться тоже, как только он увидел Диму. Хотелось смеяться вместе с ним. Одно его присутствие начало успокаивать. Постепенно становилось плевать на все остальное. Оставался только он один. Пока Дима раздевался, Толя поймал себя на том, что рассматривает его чуть дольше, чем нужно. Каждая мелочь цепляла взгляд — от столь прекрасных волос до кое-как накрученного на шею шарфа. "Да что со мной не так?" — мысленно выругался он и поспешил отвернуться. Что с ним в последнее время? Что происходит? И самое ужасное, почему ему все это нравится?! Ему не хотелось прекращать так смотреть на Диму. Не хотелось отворачиваться. Но показаться странным в глазах одноклассника казалось практически смертным приговором. Хотя он вынужден признаться. "Чудик-хулиган" сейчас выглядел до мурашек очаровательно. —Тебе футболку на смену дать? А то волосы мокрые насквозь. Не уверен, что одежду получилось сохранить в сухом состоянии. –прочистив горло спросил подросток, протягивая другу полотенце. —Не, не надо. Я, всё-таки, чуть крупнее тебя. Тебе даже самая моя маленькая кофта была большевата. Не думаю, что мне подойдёт что-то твое. –ответил Сидоров, закручивая волосы в мягкую ткань. Но Толя его уже не слышал. Он копался в своем шкафу, отыскав там самую большую свою футболку. Казалось, она была в пару раз больше самого старосты. Однако Диму такой вариант устроил. —Фига, даже не думал, что у тебя такие вещи есть! –обрадовался парень, без задней мысли стягивая с себя мокрую одежду, и переодеваясь в предмет чужого гардероба. "Спина красивая. И плечи тоже. И ребра. Он сам по себе красивый" –мелькали мысли. Если так подумать, Толя давно обратил внимание на то, что ему не хочется отрывать от Димы взгляд. Вообще. Не хочется заканчивать с ним диалог. Не хочется уходить домой после очередной встречи. Ему не хочется его отпускать. —Ау? Толь, все нормально? –наконец докричался до подсознания друга подросток. —А? Да, да, все хорошо. Пошли за стол, до курантов меньше часа осталось. Нужно хоть что-то успеть поесть! –вдруг улыбнувшись сказал Толя. А в прочем, что плохого в том, чтобы не отрывать взгляд от такого красивого человека? Они прошли за стол. По телевизору шел выпуск новостей. Из радио тихо играла музыка. Сверкали огоньки гирлянд. За окном кричали празднующие люди. Постепенно на тарелках оказалась еда, в стаканах напитки, а в бокалах шампанское. Праздник наконец-то начался. Пока Толя возился с раскладыванием еды по тарелкам, Дима вдруг обратил внимание на его руки. Он и раньше замечал то, насколько они красивые. Насколько длинные и тонкие чужие пальцы. Как аккуратны костяшки и суставы. Но сейчас эти кисти были сплошь и рядом заклеены пластырями. Парень сам не осознал, в какой момент потянулся к чужой ладони и почему вдруг ухватил ее, аккуратно проведя подушечкой пальца по одной из тканевых заплаток. —Ты как так умудрился? Два дня назад ты же был абсолютно цел. –совершенно не своим голосом спросил Дима. Толя на секунду замер. В норме он бы отдернул руку. Но сейчас ему отчего-то хотелось остановить этот момент навечно. Он не стал сбрасывать чужие ладони. Хотелось, чтобы пальцы остались на его коже ещё хотя бы секунду. Может, чуть дольше. Может, навсегда. —Просто неаккуратно с ножом работал. Пока готовил порезался. Ну, пару раз. –неестественно тихо сказал староста. А у Димы тем временем в голове творился полный бардак. Он за мгновение осознал, что наделал. Но отступать уже было поздно. Он так и замер с чужими руками в своих. А в голове откуда-то появился хаотичный импульс. Ему вдруг неимоверно захотелось прижаться губами к мягкой коже. Почувствовать пульс в артериях. Ощутить температуру чужого тела. Хотелось чего-то до дрожи неправильного. Дима самолично разорвал столь неожиданное и затянувшееся прикосновение. Почти грубо он отдернул свою ладонь. Словно обжёгся. Словно спасал себя от чего-то страшного. То, что он делает – странно. Неправильно. Так не должно быть. Мама точно разочаровалась бы в нем, если бы увидела, что он тут творит. И самое страшное, что ему, почему-то, все это нравится! Но так нельзя. Он не имеет права даже на подобные мысли. —Будь осторожнее в следующий раз. –замявшись и отвернувшись куда-то в сторону сказал подросток. И тут же в груди вспыхнула боль оттого, что прикосновение оборвалось. Странная, глупая, невыносимая. Но вернуть руку назад он не решился. "Жаль, что ты отпустил... Ещё чуть-чуть — и я бы поверил, что это не случайность. Что тебе тоже хочется... Тоже не противно... Боже, о чем я думаю? Почему ты так крепко засел в моей голове?!" – кричал где-то внутри староста. Мысли обожгли, сердце болезненно сжалось. —Обязательно буду. Обещаю. –прогоняя знакомые силуэты из головы сказал Толя. Еда на тарелке невероятно вкусно пахла. В бокалах шипело шампанское. И постепенно неловкость забылась. Как и прежде. Как и во все разы до этого. Как только это происходит? Любой дискомфорт рядом с Сидоровым пропадал. И так же думал сам Дима, только в сторону Васильева. Странный уют и спокойствие, что образовывались в любых обстоятельствах, в которые они попадали вместе, казались чем-то нереальным. То, как летело время в компании друг друга. То, как никогда не заканчивались темы для разговоров. Как важно было видеться чаще. Как мучительно ощущались будни без встреч. Это вообще взаправду? Ну конечно, без сомнений! Ведь если Толя это чувствует, значит – это истина. Даже если она грязная и неправильная. Для него она останется истиной в любых ситуациях. Вне зависимости от чужих мнений. —Толь, куранты через пару минут! Тащи бумагу, ручку и зажигалку! —Чего? Это ещё зачем? –искренне удивился парень, вставая из-за стола. —Ты никогда в Новый год желание не загадывал? Парень отрицательно покачал головой, но просьбу Димы не задумываясь выполнил. —Короче, слушай. Берешь бумажку, пишешь на ней самое заветное желание. Вообще, по возможности его максимально сокращаешь. Потому что потом ее надо сжечь, кинуть в бокал с шампанским и выпить! И все это надо сделать, пока бьют куранты. –искренне улыбаясь принялся объяснять Дима. —И ты в это веришь? —Нет, конечно. Но это традиция. Да и вдруг сработает? Или хотя бы поможет при помощи самовнушения. –отрывая бумагу Толе, и только потом себе, ответил подросток. "С наступающим Новым годом, Дорогие граждане! Любите, будьте любимы, творите, создавайте новое. И пусть этот бой курантов ознаменует начало нового эпизода вашей жизни!" – заканчивал свою речь президент в телевизоре. Но Васильев его не слушал. Только отрывками слышал слова. "Любите, и будьте любимы"... А хорошо сказано. Толя смотрел в голубые глаза. Видел, как в них отражались гирлянды. Дима смеялся. Влажные от снега волосы уже высохли, и заметно распушились. Он выглядел... Мило? Красиво? Великолепно? У Толи не находилось слов. Казалось, что прилагательного, способного описать Диму, ещё не придумали. Он был совершенно прекрасен. Васильев снова и снова думал о том, что Дима – невероятно обворожительный человек. Ему хотелось бесконечно видеть его глаза. Всегда лицезреть его улыбку. Ему нравились его шутки. Нравились его песни под гитару. Нравились... И вдруг осознание ударило, словно обухом по голове: дело не в дружбе. Не в привязанности. Дима нравился ему. Нравился так, как не должен нравиться одноклассник. Как парень. Как тот единственный, на кого больше не можешь смотреть «просто так». И к черту все то, что внушал ему с детства отец. Если эти эмоции и эти мысли – это что-то плохое, значит Толя не против быть самым ужасным ребенком и сыном. Ему уже плевать на все остальное. Он хочет быть рядом с ним. Хочет знать о нем больше. Хочет говорить ему в открытую о том, насколько же прекрасным он его считает. Хочет быть к нему ближе. Хочет чувствовать прикосновения его рук. Хочет слышать его дыхание. Хочет быть с ним. И он готов быть отвратительным для всего мира. Готов стать тем, кого осуждает вся его родня. Лишь бы иметь возможность любить Диму и дальше. Если это – ошибка, значит он согласен ошибаться снова и снова. Без конца. Вечно. Он никогда не чувствовал ничего подобного раньше. Дима был первым, кто стал для него настолько важным. Возможно, это и называют "первой любовью". И лучшего варианта, в кого впервые можно было влюбиться, он даже представить себе не мог. В комнате играла музыка. Тихая, создающая уютную атмосферу. Первый удар курантов пронзил пространство помещения. Руки дрожали, пока он писал желание. Короткое. До смешного простое. Листок загорелся и рухнул в бокал. Дима сделал то же самое, только загадал явно что-то другое. Парень снова засмеялся, почему-то глянул прямо Толе в глаза, искренне улыбнулся. А затем одними губами начал считать. — Пять… четыре… три… Толя невольно повторял. "Два… один…" Чокнувшись бокалами, подросток поднес хрусталь ко рту, про себя начал загадывать желание. "Если новогоднее чудо бывает, пусть эти чувства либо бесследно пройдут..." Алкоголь обжёг глотку, опустился в желудок, надавил на голову. Языка коснулся противный вкус горелой бумаги. На улице весело закричали люди. "Либо окажутся взаимны!" В прозрачном хрустале плавали частички с тем, что осталось от слова "Влюбись". Начали взрываться фейерверки. Наступил 2006 год. И вместе с ним — что-то, от чего уже невозможно было убежать. Да и не хотелось, если честно. "Будь, что будет."